Карточный домик

      От мокрых волос влажная ткань футболки липнет к плечам и лопаткам, но Кас не обращает внимание на дискомфорт и медленно пробирающий холод узкого безлюдного коридора. На протяжении десяти дней новоиспеченная Блэк, словно дикий хищник терлась у двери с выцветавшей вывеской «Р.А.Б» на двери. Первые пару дней она просто проходила мимо, стремясь вернуться в гостевую комнату, где были заботливо раскиданы ее вещи. Раскиданы в прямом смысле этого слова. На кровати, полу и даже небрежно весели на дверцы шкафа. Вначале это было символом неподчинения Мерлин знает кому, а сейчас символом банальной лени. Потом вывеска завоевала интерес, но ручка двери не поддалась и интерес моментально исчез. Однако каждодневное мелькание приелось и этот «Р.А.Б» стал настолько вездесущим, что буквы надежно засели в черепной коробке. Было много решений загадки, немыслимые и глупые словосочетания, а потом, при безмолвном ужине, Кас услышала привычное брюзжание Кричера за стенкой и его писклявое «хозяин Регулус». Оно то и поставило все на свои места. Как щелчок кнута, заставляющий галерного раба грести веслами быстрее, «Р. А. Б» превратился в Регулуса Арктуруса Блэка. И вот теперь она, сжимая в одной руке надкусанное яблоко, а в другой палочку, ходила вдоль двери комнаты пытаясь попасть внутрь. Волнения было даже больше чем перед встречей с Сириусом. Кас словно бы ждала, что за тяжёлой дверью ее ждет тот парень с фото, который распахнёт объятия и, улыбнувшись, протянет «Звездочка».       Покусывая нижнюю губу, Кассиопея всерьез думала применить «бомбарду», но шишка на голове от простого «алохомора» почти умоляла ее не делать этого. Всякого рода приказы направленные непосредственно к дому, благополучно игнорировались, заставляя чуть ли не кусать локти.        С шумом выпустив из легких воздух, Кас направила палочку к двери, в миллионный раз собираясь произнести «Я, Кассиопея Элира Джиллсон, повелеваю тебе открыться», чтобы в миллионный раз сжать зубы и ударить носком тапочек об дверь.       — Я, — почти рычит Кас, — Кассиопея Элира Дж…       Тот вечер, проведенный в комнате с гобеленом, всплывает в памяти внезапно. Вот Сириус сидит рядом, вытянув ноги и смотря прямо в глаза. «Моя фамилия ни столько добра принесет, сколько сплетен и разочарования…»       — Я, Кассиопея Элира Блэк, повелеваю тебе открыться!       Сначала из палочки бьет зеленовато- желтое свечение, а затем, как в фильмах ужаса, дверь со скрипом открывается, подняв в воздух пыль.       — М-мерлин, -мямлит Кас, замерев с вытянутой к двери рукой.        Она хотела попасть внутрь, но теперь, когда оставалось только сделать шаг, решительность испарилась, как испаряется жижа в болотах особо жарким летом. А что если дверь захлопнется, когда она войдет внутрь? Может, стоит позвать Сириуса?       Было много вопросов, много страхов, но глубоко вздохнув, Кас бесшумно переступает порог комнаты, заставив старую люстру, имитирующую свечи, осветить помещение. Несмотря на то, что комната была много лет нежилой, запаха затхлости не было, напротив пахло чем-то знакомым, почти неуловимым и непонятным. Кас прикрыла глаза, потянув носом воздух, чтобы как можно лучше его прочувствовать и «распробовать». Запах старой бумаги, пыли, едва уловимый запах мышиной норы и шерсти хорька, свой собственный запах и тот самый, непонятный. Распахнув глаза, девочка раздраженно дернула плечом, иногда уловить что-то действительно важное не получалось в то время как что-то заурядное навсегда въедалось в память, как, например, карамельный аромат Эджком.       Недовольно цокнув, Кассиопея резко открывает глаза, сразу же прищурившись от яркого света.Спальня была небольших размеров. Прямо около окна расположилась широкая кровать. Изумрудный цвет покрывала с серебристыми хаотичными вставками, был покрыт слоем пыли, так же как и темно-зеленый ковер с высоким ворсом и черная поверхность лакированной мебели. Вместо вычурных тяжёлых теневых на единственном окне красовались китайские жалюзи болотного цвета. Над изголовьем кровати, как венец всего в этом помещении, весел герб Блэков под которым на латыни был выведен девиз семьи. Надпись была аналогична надписи в комнате с гобеленом. Но внимание Кас привлекла отнюдь не красиво выведенный девиз, на глаза тут же попался странный плакат. Скосившись, бумага повисла так, будто ее кто-то пытался сорвать, но бросил это дела так и не доведя его до конца. Сначала Кас подумала, что это какой-то плакат из журнала про квиддич, но подойдя ближе и присмотревшись, девочка в неподдельном ужасе отступила назад.        С плаката на Кас смотрел высокий и красивый мужчина. Волнистые волосы падали на высокий лоб, подчеркивая его темные глаза, какие-то тонкие неживые губы и идеально прямой нос. Линия скул была невероятно четкой, подбородок волевой и немного квадратный. Его аристократические черты лица манили, буквально выбивая воздух из легких.       «Приспешники Волан-Де-Морта проявили акт агрессии» — гласили потускневшие буквы, что расположились под фотографией мужчины.       «Волан-Де-Морт выдвинул свои требования…»        «Министерство магии Великобритании призывает граждан соблюдать комендантский час…»       «Министерство магии официально признало военное положение»       — М-мерлин, -упавшим голосом пробубнила Кас.       Регулус был хорошим человеком, все это вызвано давлением. Он не мог быть таким. Просто не после того, что написано в этих статьях. не мог так слепо поклонятся всему этому. Мимолетно и почти необдуманно она делает шаг к стене и в один рывок срывает плакат со стены.       — Кричер.       Уже через секунду домовик с хлопком появился у ее ног. Эльф недовольно ворчал, как всегда шепча про недостойных, но как только он понял, где именно он оказался, его и не без того большие глаза округлились, грозясь и вовсе выпасть из глазниц. Трясясь всем телом, домовик недоверчиво крутанулся вокруг своей оси, а затем рухнул на колени, неистово шепча два слова, разобрать которые было практически невозможно. Кас не знала что нужно сделать, да и не знала хотела ли. В любом случае, проявление чувств, ощущение тепла человеческой руки на сгорбленной спине он не оценит. Возможно, будь тут Вальбурга, Кричер бы уцепился в подол ее длинной юбки и милостиво принял от нее утешение, если бы она снизошла до них.       — Отец у себя?       Она впервые назвала Сириуса отцом в этом доме. Молнии не засверкали, земля не разверзлась. Но домовику, очевидно, казалось иначе. Кричер замер у ног Кас, резко повернув в ее сторону свою ушастую голову.       — Хозяин внизу, — прокряхтел эльф, утирая слезы костлявой ладонью.       — Хорошо.       Кас заторопилась к выходу, чувствуя тяжесть, засевшую где-то в сердце. Она все также продолжала сжимать треклятый плакат, осуждая себя за то, что участия Регулуса в делах Темного лорда, поклонение этому темному волшебнику, чуть не очернили память крёстного.       — Регулус был хорошим человеком, просто поддался влиянию, — прошептала девочка, остановившись в дверном проеме. Пальцами она смяла бумагу и колдофотография «Того-Кого-Нельзя-Называть» исказилась, испортив красивые черты темного мага.       — Да, -затрепетал Кричер, — да, хозяин Регулус любил дом, почитал традиции. Хозяин Регулус доверял Кричеру, был добр с ним.       — Избавься в этой комнате от всего, что его погубило, Кричер. Пожалуйста.       Смотря в глаза домовика Кас понимала, что Кричер знает, что именно она имела в виду. Эльф кивнул головой, Кассиопея ответила тем же.       Дорога по темному коридору уже стала привычной, девочка знала, какие ступени издают скрип, стоит лишь коснуться их, знала, как ночью головы домовых эльфов выглядят особенно пугающе. А еще она знала, что гостиная в это время была наполнена энергией настолько пьянящей, что иногда казалось, что сквозь пространство душа переносится в общую гостиную Гриффиндора. И если комната с гобеленом была тем местом, где можно все хорошенько обдумать, то гостиная дома Блэк была местом, где можно расслабиться. Нет, не полностью, но негатив отступал на время. А, может быть, дело было в Сириусе. Он всегда пропадал там. Читал, пил виски, пугающе погружался в себя, вдруг становясь какой-то восковой статуей. Молчаливой. Неживой.       Зайдя в гостиную, Кас поймала на себе осуждающие взгляды предков, и оставив их не у дел, двинулась навстречу к дивану у камина. Блэк вальяжно развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик, в правой руке он сжимал пузатый стакан так, что янтарная жидкость опасно подступила к краю. Веки Сириуса были сомкнуты, грудь равномерно то вздымалась, то отпускалась.       Ночами отец спал редко. Литрами глотая «сон без сновидений», который, очевидно, ему особо не помогал. Когда она только приехала, его стоны заставали Кас вскакивать с кровати и шаркать ногами в поисках тапочек. Сейчас она просто открывала глаза, ожидая, когда сон сморит ее снова. Поэтому сейчас Касси решила просто осторожно поставить виски на журнальный столик, оставив известия о том, что комната Рега открылась на завтрашний день, а, быть может, и на послезавтрашний.       Кас берется за стакан аккуратно, стараясь не соприкасаться с пальцами отца. Когда дело было почти сделано, пальцы Сириуса сомкнулись на ее запястье, заставив девочку от неожиданности приглушенно вскрикнуть и расплескать виски по полу.

***

      Светлые воспоминания тускнеют в Азкабане где-то на второй год заключения. Они по капли стираются в серости и однообразности тяжёлых дней, оставляя после себя только затхлость и жгучее желание скорой смерти. Но на робах нет шнурков, а заплесневелые простыни намертво въелись в шхонку. Вонь, влажность и страх. Правда, в самом начале, а потом, потом пришло безразличие. Где-то на пятом году заключения. Тогда остался лишь загнанный зверь, что переживал нашествие дементоров в образе черного пса. Конечно, если успевал предугадать момент их прибытия.       — Сидишь, Бродяга? — голос с легким сарказмом, прорезал сознание острой бритвой, заставив резко дернуть головой навстречу звукам.       Джеймс выглядел как обычно: растрёпанные волосы, карие глаза за стеклами квадратных очков, насмешливая улыбка и вечно вылезшая из-за пояса брюк рубаха. Высокий и подтянутый, до скрежета в зубах оптимистичный.       — Сижу, Сохатый, — тихо выдал Сириус, не веря своим глазам и своему разуму. Он сошел с ума. Окончательно. Джеймс давно погиб и не может, просто не может стоять в гостиной его дома, сверкая своим оскалом именуемой «фирменной улыбкой Джеймса Поттера».       — Мягонько и удобно? — Поттер вновь улыбнулся, так обыденно приподняв правую бровь. Левой манипулировать он так и не научился.       Сириус обводит взглядом позеленевшую от влаги камеру. Стальные решётки, не очень частые, грязные и истощенные узники в соседних камерах и резкий запах мочи. Страх нахлынул неожиданно, сердце застучало где-то в горле. Быть этого не может.       — Погоди, -резкий выдох, — стой, я же сбежал! Я дома и…       — Точно? Неет, дружище, то был сон. Ты здесь, в Азкабане, и тут тебе самое место.       Джеймс обводит камеру руками, зачем-то кружась на месте, а затем, не повернувшись к нему лицом, слегка наклоняет голову влево.       — Знаешь какой сейчас час, Сириус? Ты же понял, когда именно они приходят?       — Погоди, Джей…       Парень отходит от решетки и дверь со скрипом открывается, впуская в камеру существо в черном балахоне. Оно медленно надвигалось, заставляя отступать к стене до тех пор, пока лопатки не впились в холодный камень. Крючковатые руки тянутся к нему, уже почти соприкасаются с его пальцами, но Сириус перехватывает руку, стиснув слишком тонкие запястья дементора.       Заплесневелый запах сменился резким запахом пролитого виски. Смех Джеймса стал голосом дочери.       — Я лишь хотела стакан на стол поставить. Сердце в груди бешено бьется, грозясь сломать ребра и выскочить прямо на колени. Сириус разжимает пальцы, нервно запуская их в свои волосы. Губы пересохли, и горло саднит от зародившегося крика, который требовал высвобождения.       — Что, — Касси поджимает губы, -что тебе снится?       Она стоит в шаге от дивана, почти касаясь коленями его ног, что так вальяжно покоились на старом журнальном столике. Кас смотрит сверху вниз и в ее черных глазах читается толи забота, толи интерес. Неровный пробор, две небрежные косички, футболка с эмблемой Битлз на груди. Футболка большая и мешком весит на плечах, рукава почти закрывают локти. А глаза черные-черные, яркие, живые… И Сириус никогда, никогда к ней не привыкнет.       Кого он обманывает, твердя, что готов понять ребенка и сделать его счастливым? Ей шестнадцать, у нее сформировавшийся характер, свои взгляды на жизнь и она уже счастлива. Что он может ей дать, кроме того бремени, что он уже навязал Кас? Свои ночные кошмары и расшатанную психику? Сириус сглатывает, кидая на дочь еще один взгляд.       — Мне снится Азкабан, — словно под Иперио выдает он, слегка прикусывая нижнюю губу.       Нормальный бы отец солгал и он собирался это сделать, но ему тридцать четыре и он чертовски неподготовлен. Брови Кас ползут вверх, и против воли, Сириус улыбается, сам не зная почему.       -О-у, — тянет собеседница, — это…       Она замолкает, потупив взгляд. В поисках подходящих слов проходят безмолвные секунды.       — Нормально? — предлагает Блэк, внимательно изучая лицо Кассиопеи.       — Я не знаю.       Сириус ухмыляется. Вот и он не знал. Много чего не знал. Не был уверен в завтрашнем дне, в новой жизни, все время ощущая каким-то седьмым чувством то, что за второй шанс придётся дорого заплатить. Цена будет настолько великой, что возносить в ее в эквивалент собственной жизни просто ничтожно. Против воли он вновь косится на дочь, медленно обходящую столик. Да он не привык ощущать себя отцом, не мог поверить в то, что ребенок уже достаточно взрослый, но что такое отцовская любовь и гордость Сириус понимал и основывался не на примере своего отца, а на собственных чувствах.       — После суда, — осторожна начал Блэк, — останешься здесь или поедешь домой?       — Думаю, под «некоторым временем» мама не подразумевала две недели.       Кассиопея избегает прямого взгляда, предпочитая разглядывать старый камин.        Сейчас в нем не танцевали огненные языки, но взгляд он притягивал замысловатой кладкой камней и кованой решеткой, пестрящей сложными узорами.       — Может быть, и не подразумевала, но чего хочешь ты?       — Мне тут нравится.       «Нравится» звучит так вымучено, что, кажется, Кас прошла через пытки, прежде чем произнести это слово вслух. Родовое гнездо не может «нравится». Хотя бы потому, что давление магии велико, уже не говоря о мрачности дома и прочих мелочах, и о том, что подростка тут просто заперли.       — Серьезно?       Блэк ухмыльнулся, почти открыто смеется, но девочка и глазом не моргнула, только выпятила нижнюю губу да слегка прищурила левый глаз.       — Мне тут комфортно, — с нажимом выдает она, перебирая пальцы левой руки правыми, словно бы заставляет себя поверить в свои же слова.       — Кас, незачем мучить себя, если ты хочешь…       — Мне тут комфортно с тобой.       Затем она проводит ладошкой по лицу, наверняка, внутренне взывая к Мерлину.       — Как-то так, — пискляво выдает дочь, вяло отпустив руку на диван.       Сириус не знает, что сказать в ответ, не знает, как нужно действовать, не знает, удержала ли Кас порыв вскочить на ноги и дать деру прочь из гостиной. Поэтому он накрывает руку дочери своей и крепко сжимает ее, ощутив прилив тепла, чистого и неподдельного.