Карточный домик

      Полуденный ветерок был невероятно теплым. Он нежно ласкал лимонные занавески на окнах, наполнял маленький домик свежестью и прохладой, которой ему, пожалуй, действительно не хватало в этот день.       Белая сова величественно расположилась у цветка, название которому, Ремус, увы, не помнил. Цветок был похож на обтрепанный ветром старый зонт и если бы не его тонкие полосы жилистых темно-зеленых листьев, то выглядел бы он весьма жалко. Оборотню нравился этот цветок. За его неоднозначность и величие выросшее, казалось бы, на пустом месте.       Сам Ремус расположился в плетеном кресле с чашкой кофе в одной руке и письмом в другом. Знакомые буквы, клонившиеся влево, заставляли его хмуро разглядывать строки. Новоиспеченная Блэк слала письма довольно часто, они с Гарри словно бы прощупывали его самочувствие после очередного полнолуния, умудряясь совами отправлять ни только полупомятый пергамент, но и маленькие фигурки шоколадных зверушек. Сегодня шоколада не было.       «…Не думаю, что он будет рад этому, — бежали строки,— но сам он в Мунго пойдет, только тогда, когда сделать что-то будет слишком поздно. Вы же знаете его! Упрям. Думает, что обязан всем: Блэкам, нам с Гарри и маме. Но иногда, мне кажется, что он попросту наказывает себя. Уж не знаю за что, вроде бы все выяснили и расставили по местам. Поэтому ему нужен тот, кто его знает лучше прочих. Это точно не мы с Гарри и не мама, это вы. Вы его друг, профессор, вас он точно послушает. А нет, думаю, вам известны рычаги, на которые можно надавить…»       И ему они были известны. И они бы подействовали. Двенадцать лет назад. Словом, тогда, когда он знал Сириуса. Сейчас он был новым человеком, без тени себя прошлого за плечами. Теперь за его плечами сгустилась тьма. Нет, совсем ни такая, какая была присуща всем Блэкам. Иная. Намного страшнее той, что соответствует фамилии. Тьма одиночества, нескончаемого и холодного — вот что было за его плечами. И вина. Это их, людей, у которых из прошлой жизни остались только имена, объединяло. Габриэлла винила себя за то, что не рассказала Сириусу про Кас. Блэк винил себя за смерть Джеймса и Лили, за поганое детство Гарри, за смерть Регулуса, пусть он это и отрицает. А он, Ремус, винил себя за то, что предал свою семью. Они ведь были ему семьей: Джеймс, Лили, Сириус, Гарри и Питер. Маленький засранец, который заставил волка и пса вцепиться друг другу в глотки. Взаимное подозрение отравило их, а теперь Кас считает, что он, Ремус, сможет надавить на рычаги.       «…Сейчас станет только хуже. Питер сбежал, и Гарри вдруг стал четвертым Чемпионом. Никто об этом и слушать не хочет, но каждый понимает, что руку этот гаденыш приложил основательно. Один раз Сириус уже сорвался и чему это привело? Вы нужны ему.»       Ремус никогда не разбирал чемоданы. Они стояли у входной двери, терпеливо дожидаясь того, как он подхватит их, в очередной раз, обрывая все концы. Так почему же не связать их. Пусть в них и не будет хватать тринадцати лет. Просто попробовать.       Зеленоватый порошок почти жжёт кожу, забиваясь в линии, что так любила разглядывать Сивилла Трелони, отмечая «слишком короткую линию жизни».       «А раз она коротка, — как-то ответил он, — то брать от нее нужно все».       — Что же, Кас, — хрипло выдает Люпин, — посмотрим, насколько ты права. Дырявый котел.       Зеленоватый огонь лижет тяжёлые ботинки, подбираясь к темно-коричневой ткани брюк, чтобы рвануть тело, окуная его в мешанину чужих каминов и жизней. ***       — Дедалус Поттер, — выдохнул Гарри, близоруко щурясь, читая имя из «Трактата».       — Да, сын Чарлуса Поттера и Дореи Блэк, — пожала плечами Кас, — двоюродный брат Вальбурги, Сигнуса, Альфарда и твоего деда по линии отца. Твой и мой родственник. Довольно близкий.       Спина к спине. Они сидели так уже более часа. Ковырялись в книгах, пытаясь отыскать что-то подходящее. Когда они только собрались энтузиазм так и бил, буквально лился через края, но долгие минуты неумолимо превращались в часы, заставляя медленно, но верно, опускать руки. До первого раунда оставалось совсем ничего. Всякие проблемы отошли на второй план и вскоре все учащиеся в школе Уизли, а также Гермиона, Гарри и Кас, каждый вечер приходили в выручай комнату, пытаясь заполнить пробелы в знаниях Поттера. От чар, изучаемых на первом курсе, до изучения основ самотрансфигурации, что учат в середине пятого. Медленно, нудно и невероятно кропотливо. Так, что к позднему вечеру, изматывались абсолютно все. Кроме Фреда, который находил себе силы для свиданий с Мари. Кас больше не обижалась. Кас поняла, что обиды ничего не значат, если на кону стоит дружба. Дружба, была для нее всем, так же как и семья. Больше ничего. Ванильные прогулки Фреда, это только его проблема.       — Ты заучивала родословные наизусть?       — Только Малфоев, Блэков и твою. Этим летом.       — Но, зачем тебе это? Тебе не кажется, что это информация, ну не знаю, — Гарри дернул плечом, — лишняя.       — Даже когда ты был всю свою жизнь полукровкой, но твой родитель остается чистокровным аристократом, чтобы не случилось. Мама верит, что родословную нужно знать не хуже заклинаний, что спасают тебе жизнь. Возможно, — Кас хмыкнула, — мама права. Эти знания помогут потомкам быть дееспособными.        — Кровосмешение?       — Угу.       — Ладно, я понял. Ты вызубрила те родословные, которые имеют к тебе полное отношение. Но на кой-тебе сдалась моя?       — Потому что ты семья, балда.       Кас чувствовала, как плечи Гарри напряглись, и его лопатки больно впились в спину. Затем, он с шумом выпустил воздух. Так было всякий раз, когда Кас напоминала ему, что Гарри теперь часть ее семьи. Это случилось тогда, когда она решила, что не будет больше глупой ревности к отцу. Когда решила, что брата то она хотела всегда. Даже в некоторой степени родного, благодаря союзу Чарлуса и Дореи.        — И я не дам загнуться тебя при выполнении задания, — твердо произносит девушка.— Назови базовые правила самотрансфигурации.       — Сначала, — едва слышно шепчет Гарри, — нужно очистить мысли… ***       Сначала, нужно очистить мысли. Потом, представить то, что ты хочешь создать из своего тела. Затем, почувствовать как магия наполняет тебя, меняя твои конечности, выбивая суставы и сдвигая кости. Первый раз может быть болезненным. Он будет жить в памяти, как напоминание о том, что нужно следовать простым правилам. Простым правилам, которые не допустят очередной боли. Базовые правила самотрансфигурации подходят ни только для нее. Они подходят и для общения с теми, кто незримо выше. Всего на одну ступень. Но они стоят выше и могут сделать так, что ты сорвешься вниз, если они захотят. Базовые правила всегда просты. Кас запомнила их, когда лучевая кость сместилась, а рука так и не превратилась в сраную ветвь. Кас поняла, что следовать правилам надо и тогда, когда разговариваешь с теми, к которым раньше принадлежала ее мать. Макушку Тео, с привычно аккуратной прической, она ловит среди слизеринцев, пожалуй, слишком быстро.       — Эй, Нотт, можно тебя на минуту?       Слова бьются о стены, разбиваясь на осколки эхо, которые заставляют Драко резко крутануть головой в ее сторону. Смотрел ли так Регулус на отца, когда он звал кого-то с его факультета, предпочитая игнорировать присутствие брата? Они не ладили, мама говорила, что они особо никогда не ладили. Как она и Драко. Она не хотела, чтобы Малфой был вторым Регулусом, но делала для этого абсолютно все. Потому что ребенок предателя рода не должен ничего общего иметь с будущим наследником этого рода.       — Конечно, Кас.       Иной студент прокладывал бы себе дорогу локтями, пытаясь выбраться из дверей общего зала, но это был Теодор Нотт среди студентов слизерина, которые всегда помнят о базовых правилах. Нотты на одной ступени с Малфоями. Они — могущественные союзники. Так зачем же нелепой ошибкой терять возможный союз. Змеята расступаются. Нотт принимает это как должное.       — Я вижу, что ты безмолвно учишься у нас, какого это, быть наследниками рода, Блэк.       Теодор криво улыбнулся, сделал последний шаг так, что ее нос почти уперся в его грудь. Приходилось смотреть вверх, чтобы видеть его глаза, который, казалось, отражали незримую и бесконечную печаль. О потерянном детстве, о том, что он не может быть таким свободным, как была она, Кас, когда-то всего наполовину Малфой, а сейчас стала кем-то большим.        — До хрена глазастый, да?       Нотт лишь вскидывает бровь и отчасти он был прав. Она действительно училась, позволяя тому, что когда-то бесконечно презирала, бежать по ее венам. Это было величие семей к которым она принадлежала.       — Это неаристократично, Кас. В обществе нужно выбирать выражения.       — Было бы общество, Тео.       — Мерлин, ты и впрямь его дочь.       Парень улыбается, беззлобно. Хотя его слова звучат почти насмешливо. Наверное, сейчас он припоминал интервью отца «Магическому вестнику». Он не скрывал презрения, высказывая свою точку зрения, тем самым привлекая внимание. Общество требовало больше внимание к узнику Азкабана, журналисты наседали, позабыв о Гарри. Нотт понял его тактику. Нотт был умным и внимательным, этим и отличался среди прочих детишек высшего общества.       — Да, глазастый ты мой, никто еще не догадался, что я дочь самого Сириуса Ориона Блэка. Десять баллов за сообразительность.       — Конечно, — парень кивнул головой. — Но ты же позвала меня сюда не для того, чтобы потренировать свою язвительность, так?       — Верно. До меня дошел некий слух, подтвердить который можешь только ты.       Меж бровей Тео пролегла морщинка, когда тот, подцепив Кас под руку, поволок её к доспехам рыцарей. Быть внимательным, значит быть осторожным.Теперь Нотт распихивал толпу, недовольно ворчащую, когда его плечи и локти касались мимо проходящих. Аристократию ценят в кругах аристократии, остальным наплевать, какого цвета кровь течет в жилах очередного слизеринца.       — Выкладывай, — тихо шепчет он и Кас, запрокинув голову, видит тонкую линию его губ, скул, аккуратные полосы бровей и подозрительные искры в глазах.       Будь она дочерью Люциуса или его воспитанница, возможно, он попытался бы устроить их брак. Родство семей, крепкий союз, все дела. Возможно, будь Кас воспитана иначе, она была бы даже рада такому раскладу. Теодор красив, умен, влиятелен, богат. Но, она была Джиллсон слишком долго и смена фамилии это не поменяло. Хвала Мерлину, с родителями ей тоже повезло. Поэтому она, продолжая смотреть Нотту в глаза, тихо произносит:       — Насколько законен непреложный обет в работе с новыми людьми?       Огонек в глазах вспыхивает с новой силой, однако, настороженности в нем больше нет, только немое предупреждение: не подкидывай дрова в этот огонь, Кас.       — Зачем тебе это знать? — шепчет в ухо, обжигая дыханием бледную кожу.       — Затем, что я не слежу за языком, Тео.       Она рассказывает ему все, что было во время выбора нового вратаря. О том, что захотев зацепить человека словами, на самом деле, уязвила только себя.       — И ты хочешь принести ему свои извинения?       — Разве ты недавно не призывал меня к хорошим манерам?       Смех у Тео неприятный. Надсадный и хриплый. От этого хочется невольно постучать ему по спине, чтобы он прекратил задыхаться.       — Что, — переплетая смех и слова, тянет собеседник, — и перед всеми слизеринцами, теперь извиняться, будешь за свой язык?       — Обойдетесь. Тут дело чести, а многие из вас не знают значение этому слову.       — Справедливо и да, Кас, новые люди заключают Селвином непреложный обет. Так надежней.       Блэк прикусывает губу, понимая, что где-то глубоко в душе надеялась, что Густав оказался лжецом, а посему просить прощения у него не нужно.       — В самом деле, Кас, зачем ты хочешь извиниться перед ним?       Теперь между наследниками могущественных семей витало удивление и интерес. Тео впервые чего-то не понял, поэтому стремился заполнить этот пробел. Кас же просто удивлял тот факт, что она и сама до конца не знает, почему ей так важно извиниться.       — Я не знаю, — честно изрекает она.       — Ты странная. Только за это я ценю дружбу с тобой, Кассиопея Блэк.       — Ценишь дружбу со мной?       Передернув плечами, мол, удивлен тому, что ты удивлена, Нотт запустил руку в свою сумку, выуживая из ее недр пару спелых яблок. Он протягивает одно ей, улыбаясь как-то необычно для себя, открыто и чисто.