"Всё" означает всё

— Хорошо у тебя, Хьюберт! — откинувшись на спинку большого мягкого дивана, с удовлетворенным вздохом отметил Хайнес Салас. Хьюберт Бома улыбнулся — свою гостиную он обставлял с особой тщательностью. Он не стремился к изысканности, как Орфей, но и лаконичная обстановка в жилище Рауля казалась ему скучной. Хьюберт налил в бокал немного вина и протянул его своему гостю. — Спасибо, я люблю удобство, — ответил он. — Да, — согласился Хайнес и кивком поблагодарил за вино. — На днях заходил к Раулю, — Хьюберт отвернулся, чтобы скрыть улыбку, — такое ощущение, будто находишься у него на работе, а не дома. Неужели ему не хочется привнести немного уюта и красоты в окружающую его обстановку? — Рауль украшает действительность собой. Остальное лишнее, — повернувшись, пошутил Хьюберт. — А еще у него ужасно жесткий диван, — добавил Хайнес. — Хотя зачем Раулю мягкий диван в его гостиной, если он сам на нем не сидит? Хьюберт опустился в мягкое кресло и, отпив из своего бокала, поинтересовался: — И что же тебя привело на жесткий диван Рауля? — Нетрудно догадаться, — вдруг помрачнев, ответил Хайнес. — Его последние пэты! Признаться, я раздосадован. Я знал, что Рауль вывел новую породу, пару, оба фертильны. Я намекнул, что на этот раз первый покупатель — я. Но пара пэтов каким-то непостижимым образом уже оказалась у Ясона! Пятая подряд разработка Рауля, и опять у Ясона! — И как Рауль объяснил это? — Надо отметить, что он не давал мне обещания, — ответил Хайнес. — А на мое замечание он только развел руками и сказал, что Ясону отказать не может. — Кто может отказать Ясону? — спросил Хьюберт. — Может быть, ты? — Нет, я тоже не могу, — возразил Хайнес. — Под насмешливым взглядом Ясона мне всегда как-то неудобно. Будто он заранее знает, что я скажу, и у него всегда наготове убойный контраргумент. Но, Хьюберт! Мы оба знаем, что Ясон продержит этих пэтов не дольше месяца-двух и опять продаст их за полцены кому-нибудь из платины. — Ну так купи их у него первым! — предложил Хьюберт. Хайнес выразительно посмотрел на него и, сделав пару глотков, сухо произнес: — Иногда мне кажется, что Ясон делает это специально, чтобы подразнить меня. — Зато Жильбер доволен, — заметил Хьюберт. — Все эти годы он всерьез опасался, что Ясон осчастливит Эос новым трущобным экземпляром. На мой взгляд, Ясона вообще пэты не интересуют. А покупает он их только для того, чтобы избежать лишних разговоров. Это удобно, ведь на очередной упрек Аиши он может ответить как обычно: «Те пэты надоели мне, а новых Рауль еще не вывел». Хайнес усмехнулся: — Похоже на правду. Если так, то Ясон охотно продаст их мне по сходной цене. Какая разница, кто их у него купит — я или кто-то из платины, — Хайнес поднял бокал и отпил из него, задорно поглядывая на Хьюберта. — Ты еще и сэкономишь, — кивнул тот. Хорошее настроение вернулось к Хайнесу. — Я уже простил Ясону все свои упущенные возможности, — пошутил он. — К тому же как можно что-то вменять ему в вину, если за последние годы Танагура упрочила свое положение и так сильно расширила рынки сбыта. И пока Содружество молча глотает слюни, Ясон продолжает завлекать в свою паутину новые миры. Даже федерация Абидинга заинтересовалась пэтами. И это самые ярые моралисты! Хотел бы я знать, что Ясон наговорил их посланнику в приватной беседе. — А мне интересно, почему тот куратор от Содружества больше не показывает к нам нос. У него был такой вид, что я предположил, не ждет ли нас новая революция или военное противостояние, — усмехнулся Хьюберт. — Но вместо этого мы получили несколько лет благоденствия и тишины. — Заслуга Ясона, — рассмеялся Хайнес и, сделав глоток, добавил: — Теперь я совершенно точно на него сержусь.

***

Палец Ясона прикоснулся к изображению на голоэкране над рабочим столом и провалился в пустоту: на лицо с экрана можно было только смотреть, к нему нельзя было прикоснуться. Пока. Ясон обещал себе не интересоваться Рики до его пятнадцатилетия, но недооценил силу собственной одержимости. После происшествия в лабораториях под Попечительским Центром камерами внутреннего слежения напичкали не только прилегающие к ним помещения, но и всю территорию «Гардиан». Все эти годы Ясон маниакально наблюдал за Рики и прислушивался к собственным ощущениям. Больше не было раздиравших его внутренних противоречий. И вопросов тоже больше не было. Ясон уже совершенно точно знал определение своим чувствам, и боль от потери сменилась тягостным ожиданием. В памяти прозвучал недавний упрек Рауля: «Ты выращиваешь для себя игрушку, Ясон. Это ненормально». «Ты тоже выращиваешь игрушки. И все считают это нормальным», — парировал его выпад Ясон. «Мы оба понимаем, что я имею в виду. Да, пэты — игрушки. Я вмешиваюсь в их внешние показатели, но я не вмешиваюсь в естественный ход времени. Кстати, Юпитер знает и об этой маленькой особенности Рики?» «У тебя есть сомнения?» — улыбнулся Ясон, и Рауль понял, что и тут Юпитер дал свое согласие. В личном деле Рики значилось: «Экстерьер — высший балл. Интеллектуальные способности — высший балл. Уровень усвоения обучающего материала — очень высокий. Конфликтность — умеренная. Покладистость — отсутствует. Вывод — к отбору не пригоден». Ясон улыбнулся. Он свернул экран, откинулся на спинку своего кресла и закрыл глаза. Строчки из отчета о выпускниках «Гардиан» его повеселили. «К отбору не пригоден».  Еще бы! Из Рики и пэт-то был никудышный, а уж безмолвный и услужливый фурнитур — Ясон едва не рассмеялся от нелепости такого предположения. Сидевший в «тихом омуте» Рагон явил себя миру неожиданно. Произошло это, когда в седьмой блок в очередной раз явились люди для проведения так называемых консультаций. Эти визиты никогда не касались Рики: его даже не поили пресловутым «соком», как остальных, чему он поначалу даже огорчался. Ему казалось, будто он провинился и за это лишен десерта. Но так было ровно до тех пор, пока один из соседей по блоку не предложил ему тайком попробовать это завидное лакомство. Рики долго фыркал и плевался и огорчаться перестал. «Бр-р-р! Меня и так всякий раз тошнит от этого сока. А тут еще их холодные руки щупают на мне каждую косточку», — кривясь, делился впечатлениями приятель Тео. Рики думал о том, какими же ледяными должны быть руки, чтобы ощутить это сквозь обтягивающие их белые перчатки. Теперь при каждом появлении этих людей Рики становилось холодно и начинало тошнить. Несколько раз он ловил на себе внимательный взгляд одного из «консультантов», и каждый раз его передергивало. Он отворачивался, но это не помогало. Ему хотелось скрыться от этого пронизывающего взгляда, но было негде. Однажды Рики не отвернулся, а продолжил с вызовом смотреть в бесстрастные светлые глаза, и отвернуться пришлось так называемому консультанту. «Я видел, как ты на него смотрел! — позже шептал на ухо Тео. — Я даже подумал, что он вот-вот вспыхнет и, бдыщ, взорвется!» А потом Тео исчез. Сначала ему стало совсем худо от проклятущего гадкого сока, а потом его забрали те люди. «Его будут лечить, будем надеяться на его выздоровление», — так объясняли каждое новое исчезновение воспитатели. Но Рики давно понял, что те, кто заставил заболеть, лечить не станут, и каждую опустевшую кровать воспринимал как личную трагедию. «Я так хочу побывать на той звезде», — как-то перед сном глядя сквозь стекло в ночное небо, сказал Тео. «На ней нельзя побывать, болван, — возразил кто-то из ребят, — там огонь, и ты сгоришь!» На что Тео только вздохнул и ответил: «Ладно. Тогда рядом с ней. Она такая красивая… ярко-синяя…» Рики часто смотрел на далекую ярко-синюю звезду, мысленно обещая Тео, что когда-нибудь непременно увидит ее поближе — за него. Рики было одиннадцать, когда Тимми, его новый приятель, тоже слег. «Консультанты» постояли над ним какое-то время, кивнули друг другу и направились к выходу. Рики понял, что если он не сделает что-нибудь прямо сейчас, то Тимми он больше не увидит никогда. С криком «вы не заберете его!» он бросился вслед уходящим людям. Рики помнил, как изо всех сил лупил кулаками по рукам в ослепительно белых перчатках. А потом он долго спал. А когда проснулся, кровать Тимми была пуста. В тот же день Рики узнал, что в характеристике появилась первая пометка о ненадлежащем поведении. Позже таких пометок становилось всё больше, так что к тринадцатилетию Рики Тибас Хала с расстроенным видом был вынужден сообщить Катце о том, что покойная Маттина оказалась права и на должность фурнитура Рики не годится категорически. Катце только сдержанно кивнул в ответ. Лишившись «блестящей» перспективы, Рики и двое из его соседей по блоку оказались за тяжелыми воротами Попечительского Центра. В карманах были деньги на пару-тройку дней, а в руках — жалкие пожитки. Впереди была суровая действительность Кереса. Порыв ветра поднял пыль и понес ее вместе с мусором по пустынной улице. Рики плотнее запахнул куртку и двинулся вперед. — Рики! — послышалось сзади. — Подожди! Кила и Флей догнали его. — Мы с тобой, — заявил Флей. — Как хотите, — пожав плечами, равнодушно бросил Рики и зашагал вдоль по улице с таким решительным видом, будто был готов к любым испытаниям, которые приготовила ему жизнь.

***

      Дверь знаменитой на весь Керес мастерской открылась, и почти сразу же раздался нарочито грубый голос: — Привет, Макси! Тут есть пара аэробайков, нам бы из них хотя бы один… — А-а-а, мелюзга! — пробасил хозяин. Годы сделали Макси еще более кряжистым. На его лице отчетливо проступили морщинки, придав ему еще более суровый вид. — Да хоть оба два! Платить чем будете? — Не вопрос, Макси! — заверил Кила и выудил из кармана несколько ворованных кредиток. — Обналичивать предлагаешь мне? — хозяин угрожающе приподнял бровь. — Рики говорил тебе про наличные, придурок! — зашипел над ухом Килы долговязый Флей. — Рики говорил? — хмыкнул Макси. — В другой раз слушай Рики, приятель. Он, видно, дело понимает. Вот пусть сам и приходит. Тем же вечером Норрис застал Макси опустошающим бутылку стаута. И она была далеко не первой: пустые уже валялись на полу. Сам Макси пьяно развалился на диване. — Что празднуем? — ставя на стол пакет с продуктами, бросил Норрис. Макси только мрачно взглянул на него. Норрис оставил продукты и сел рядом. — Выкладывай! В чем дело? — приказал он. Макси выглядел растерянным. За все годы Норрис видел его таким едва ли больше пары раз. — Я… поверишь… — необычно тихо начал Макси, — сегодня ко мне приходили малолетки с западной окраины. Они и раньше иногда наведывались. Так, по мелочи запчасти всякие притаскивали. Что было годное, я у них покупал. А сегодня они мне притащили байки... — Паленые что ли? Из Мидаса? — нахмурился Норрис. — Да нет! — отмахнулся Макси, плеснув изрядную порцию алкоголя на пол. — Дело не в этой рухляди! А в пацане… Макси сделал большой глоток из бутылки и вздохнул. Норрис мало что понял, но напрягся. — Понимаешь… — продолжал Макси, — пацан у них… типа, за главного… Притащил наличные, когда я отказался брать мидасские кредитки. Не по годам серьезный… Толковый… — Да что за пацан? — Норрис начал терять терпение. — Пацана зовут Рики… Норрис фыркнул: — И всего-то? Только не говори, что ты вдруг расчувствовался! Ты-то с Рики на короткой ноге не был. — Да ты послушай… — загудел Макси, — ну, ходили слухи, будто вашего Рики в Кересе видели. Да мало ли что болтают! Особенно по пьяни. Как нажрутся, так и день от ночи не отличат. Но когда я пацана этого сегодня в дверях увидел, от страха чуть в штаны не наложил! Норрис уставился на него. Нарисовать такую картину его воображение отказывалось. — Блядь… — продолжал Макси, — я подумал, что перегрелся и поехал крышей. Ну, померещилось. Но когда этот пацан вошел и заговорил, меня холодный пот прошиб. Он замолчал, залпом осушил бутылку и отбросил ее в сторону. Покосившись на застывшего рядом Норриса и видя его недоумение, Макси удивленно поднял брови: — Что? Ты еще не понял? Норрис в самом деле ничего не понял. — Это же он! Рики! — уточнил Макси. — Рики из «Бизонов»! Ваш Рики! Только… ему не больше пятнадцати… Норрис долго смотрел на Макси и вдруг тоже потянулся за бутылкой стаута.

***

— Чего это он таращится на него? — прошептал Флей в самое ухо Килы. Тот по­тер за­чесав­шу­юся от теп­ло­го ды­хания уш­ную ра­кови­ну и дер­нул пле­чом. Парни стояли в дверях мастерской, пока в глубине просторного помещения Рики обсуждал с хозяином комплектацию аэробайков и стоимость дополнительной работы. Норрис стоял в тени стеллажей с инструментами и не сводил с Рики глаз. Потрясший Макси мальчишка был невысокого роста и щуплый на вид. Но так казалось только на первый взгляд: его движения были исполнены силы и какой-то дикой грации. Паренек явно не отсиживал зад в каком-нибудь теплом месте: было заметно, что он закален в уличных драках и наверняка уже на практике изучил весь свод трущобных законов. Если бы не более длинные волосы и юный возраст мальчишки, Норрис подумал бы, что видит перед собой призрак. Рики ощутил на себе взгляд и посмотрел в его направлении. У Норриса потемнело в глазах, а в ушах оглушительно застучало. Если у него еще оставались какие-то сомнения, то теперь они рассеялись: на него смотрели хорошо знакомые темные глаза Рики — этот гипнотический взгляд невозможно было спутать ни с каким другим. Дрожащие пальцы нащупали в кармане пачку сигарет. — Не нравится мне, как этот мужик смотрит на Рики, — снова прошептал Флей. — Похоже, он положил на него глаз. — Пусть положит свой глаз в карман, а еще лучше — в задницу, — прошипел в ответ Кила. Флей скосил на него глаза и в самое ухо, так, что Киле снова захотелось его почесать, прошептал: — Да ты, кажется, ревнуешь. Ты же не думал ли… — О том же, о чем не думал ты? Когда по пьяни трахался со мной и назвал меня его именем!— огрызнулся Кила и оттолкнул Флея. Тот обалдело уставился на друга и покраснел до кончиков ушей. — Ты Рики? — выступив из тени, наконец заговорил Норрис. Парень обжег его взглядом. — Я Рики, — сказал он с таким видом, будто заявил, что он элита из элиты. Без апломба, но с непередаваемым чувством собственного достоинства. Сердце Норриса застучало еще быстрее. Он бросил мимолетный взгляд на Макси — тот смотрел на него. Казалось, его глаза говорили: «Что? Ты тоже поджал зад, чтобы не испачкать штаны?» — И как вы все вместе называетесь? — продолжил чуть охрипшим голосом Норрис. Рики посмотрел на него так, что он почувствовал себя идиотом. — А как надо называться? — Ну, вот мы когда-то назывались «Бизоны», — осторожно начал Норрис. В темных глазах Рики зажглись задорные огоньки. Он окинул оценивающим взглядом Макси, а затем Норриса и, хмыкнув, заметил: — Ну, это как сказать… Макси усмехнулся. — Сколько тебе лет, умник? — строго спросил Норрис. — Достаточно, чтобы начистить рыло тому, кто станет распускать руки, — раздалось со стороны двери. Кила стоял, засунув руки в карманы и вызывающе выпятив грудь. — Четырнадцать, — просто ответил Рики и, сам не зная зачем, добавил: — Но за свой зад постоять смогу. — Не сомневаюсь, — ухмыльнулся Норрис. — На него никто и не покушается. По крайней мере, здесь... Чем вы все занимаетесь? — Вряд ли тебе это подойдет, — ответил Рики. Норрис криво улыбнулся. — Неделя, — вмешался в разговор Макси. — Через неделю заберете свои байки. Рики коротко кивнул, махнул рукой на прощание и вышел из мастерской. — Ну? — промычал Макси, когда дверь за мальчишками закрылась. — Скажи, что я не сплю. Норрис зажег сигарету и какое-то время молча курил. Наконец он произнес: — Пацан красивый… Надо присмотреть за ним… Сиду скажу… И Люку… Нет, Люку не стоит… Норрис сделал пару затяжек и вдруг странно посмотрел на Макси. — Я что, не тяну на бизона? Макси хмыкнул, подошел ближе, сгреб Норриса в охапку и поцеловал его так, что у него перед глазами замелькали звездочки.