34. Свидание
15 октября 2019 г., 15:11
Паор провел пальцем по внутренней части кольца, едва увидев Ясона на голоэкране, куда поступал сигнал с камер наружного наблюдения. В верхнем левом углу экрана как на ладони было видно всё пространство прозрачной клетки, в которой Алледа держал Рики. Тот закончил отжиматься и направился в душ, на ходу стягивая с себя пропитавшуюся потом майку. Сейчас Рики выглядел гораздо лучше. Увидев его бледное изможденное лицо два часа назад, Паор был готов стереть отца в порошок.
— Какого дьявола, Алледа! — рявкнул он. — Я предупредил тебя, что он должен быть в порядке!
— Мда, — поморщившись, проворчал в ответ Алледа, — каких-то несколько дней воздержания — и ты уже бросаешься на людей. Я же напомнил тебе об антидоте, Паор.
— В задницу твой антидот! — Паор уже кричал. — Через два часа явится Ясон Минк, и что я ему предъявлю? Этот полутруп?
Алледа скривился, от чего сразу будто постарел.
— Ты очень беспокоишь меня, Паор, — проскрипел он. — Вижу, мой давний прогноз подтверждается. Ясон Минк отравил твою кровь и сделал из тебя болвана, сынок. — Тон Алледы стал ядовитым. — Сегодня ты сказал мне о грядущем свидании уже после того, как я применил парализатор. Однако маленькая доза стимулятора — и наш подопечный снова заскачет. Но это тебе в голову не пришло, да? — Вдруг Алледа вздернул руки и истерично закричал: — Как ты собираешься управлять Советом и держать под контролем выводок Юпитера, если твой мозг теперь умещается в головке пениса?! Ты готов просрать все наши достижения! Ради чего?! Амойские куклы сказочно хороши, и личные куклы Юпитера в миллион раз превосходят их. Есть от чего пустить слюни, но не от чего терять голову. Я и сам бы с удовольствием поимел Рауля Ама, но не ценой всего, ради чего работал столько лет! А ты! Ты! — Алледа внезапно замолчал, несколько раз глубоко вздохнул и вдруг улыбнулся: — Кстати, если засунуть антидот в жопу, эффект наступит быстрее.
Паор только фыркнул в ответ и отключился. Он застыл в кресле, мрачно глядя перед собой. Как бы сильно ни раздражал его отец, но тот был прав. Паор не в силах бороться с навязанной ему природой, но с помощью антидота держать себя в руках еще в состоянии.
Ясон вошел в гостиную, с равнодушным видом стягивая с рук перчатки.
— Ты пунктуален, — сказал Паор, глядя, как Ясон небрежно бросает плащ в одно из кресел и с хозяйским видом усаживается в другое.
— Я оценил ненавязчивую демонстрацию силы, — спокойно ответил Ясон, устремив на Паора безмятежный взгляд. — Сообщение на мой сугубо личный комм, доступ к которому не получить даже лучшему хакеру, равносильно победному знамени на шпиле башни Юпитера.
Паор ухмыльнулся. Он заставил себя перевести взгляд с лица Ясона на ковер и тут же подумал, что можно было бы заняться сексом прямо на нем. Дымчато-серый пиджак Ясона был наглухо застегнут — Паор ревниво посмотрел на него и резко отвернулся к окну.
— Мы оба знаем, что на данный момент устанавливать знамя на этой башне смысла нет, — хрипло сказал он. — В нашу прошлую встречу я говорил о ядре Юпитера, а ты пообещал саботаж и сдержал слово.
— И в чем выражался саботаж? — спокойно спросил Ясон. — Восстания элиты не случилось.
Паор хмыкнул и обернулся. Низ живота болезненно напрягся, а натянувший ткань брюк член нетерпеливо запульсировал.
— Ядро Юпитера исчезло само по себе? — необычайно мягко спросил он, хотя на самом деле ему хотелось растерзать Ясона: вцепиться в волосы, смять пальцами это красивое лицо и укусить ироничную полуулыбку, которая только что сменила привычный высокомерный изгиб губ.
— Считаете, что я его спрятал, господин куратор? — спросил Ясон. — Можете проверить мои карманы.
Смех Ясона стал последней каплей. Паор с рыком сорвался с места. Он навис над Ясоном, почти касаясь его лица кончиком носа. Дождь продолжался до самого вечера, так что Мидас пропитался влагой, и волосы Ясона пахли сильнее, чем обычно.
— Ты всех своих любовников зовешь на «вы»? — хрипло произнес Паор. У него перехватило дыхание, когда Ясон поднял лицо и спокойно посмотрел в глаза.
— Желаете и в этом сравняться с монгрелом, господин куратор?
Паор оценил укол и усмехнулся.
— Я желаю, чтобы ты говорил мне «ты» и называл по имени. Ты мой любовник, а не наложник, Ясон. Как минимум — равный, как максимум — в чем-то превосходящий меня.
— Обращение на «вы» не мешает заниматься сексом, — возразил Ясон, — но позволяет сохранить дистанцию.
— Так ты всё-таки считаешь секс близостью! — заключил Паор, чувствуя, как от этого открытия по телу разливается блаженное тепло. — Но от чего ты защищаешься? Над нами не висит угроза стать счастливой влюбленной парой. Если бы я искал себе пару, ты не был бы в списке кандидатов.
В глазах Ясона вспыхнул огонек любопытства.
— Естественно, я не могу не спросить о причине.
Паор распрямился и, естественным движением поправив кольцо, незаметно нажал на камень — вдруг зелье Алледы все-таки не бесполезное?
— Ты не человек, — просто ответил он и заметил, как сузились зрачки Ясона. — Ты великолепная модель человека, наделенная тем, чего у него нет, но лишенная самого главного. Выбрать тебя — себя наказать.
Ясон был явно задет, однако его голос звучал все так же мягко и спокойно:
— И что же это «самое главное»?
Паор почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он пытался уловить малейшие изменения в лице Ясона, но тот опять принял невозмутимый вид.
— Твоя жизнь не имеет естественного конца, — сказал Паор. — Тебе недоступна свойственная смертному жажда успеть взять всё, что может дать жизнь. У тебя само это понятие отсутствует, поскольку срок твоей эксплуатации неограничен. Так или иначе, ты смотришь свысока на человеческие страсти, сам не жаждешь и потому вряд ли способен отдавать.
— Отдавать что? Власть? Богатство? — иронично перечислил Ясон.
— Вообще-то я говорю о такой элементарной вещи как любовь, — возразил Паор.
— По-твоему, я не способен на любовь?
Ясон был абсолютно серьезен и явно хотел получить ответ.
— На ее суррогат разве что… — сказал Паор. — Хотя ради справедливости стоит заметить, что не все люди на нее способны. Но мы-то говорим о тебе. Тебя волнует судьба мальчишки, он важен для тебя. Сначала я решил, что ты его любишь, но позже изменил мнение.
— Почему?
Паор видел, сколько напряжения в глазах Ясона — как в грозовом небе, за миг до того, как сверкнет первая молния. Он снова наклонился, коснулся губами светлых волос и тихо, но четко, отделяя каждое слово, произнес:
— Он от тебя сбежал.
И грянул гром. Ясон порывисто встал. Паор не успел отступить и упал бы, если бы Ясон не схватил его. Их лица соприкоснулись. На долю секунды Паору показалось, что блонди в бешенстве, но уже в следующее мгновение прозвучал его спокойный бархатный голос:
— Покажи мне его, Паор, и наконец перейдем от пустых разговоров к действиям.
***
За пределами «куба» было темно — хоть какая-то иллюзия интима. Так было легче мыться, если еще и о видеокамерах забыть. Ну в самом деле! Это же надо быть гребаным извращенцем, чтобы всерьез смотреть, как кто-то моет свои причиндалы. Рики натянул чистые штаны и майку и удовлетворенно вздохнул. Он чувствовал себя гораздо лучше и уже с теплотой вспоминал размазанный по стене рыбный пудинг. Перешагнув через лежащее на полу грязное белье, он подошел к кровати и снова не выбирая ткнул в меню. Сейчас ему тоже было всё равно, что съесть — настолько он был голоден. Цилиндр доставил еду, едва Рики успел скрутить в ком поднятые с пола штаны и майку. Держа их в одной руке, другой он потянул к себе столик из цилиндра. — Рики. Рики чуть не подпрыгнул от неожиданности: ему отчетливо послышался голос Ясона. Он замер и прислушался. — Рики, — снова позвал Ясон. Казалось, Ясон находится где-то рядом. Рики прикоснулся к голове, посмотрел на белье в руке, стол с едой и уставился на стену, где всё еще виднелось красное пятнышко. «Что за херня происходит? — подумал он, в отчаянии глядя на красную точку на стене. — Что это значит?! Как он, блядь, ее увидел? Она же появилась только сегодня! Он не мог! Или тот пудинг тоже был понарошку? Или понарошку — это сейчас? Чтоб тебе, сука…» Рики стиснул зубы. Как «псих» мог так быстро узнать о единственном маячке, отделяющем реальность от иллюзии? — Рики, ответь мне, — снова раздался голос Ясона, — когда-то я сказал, что у меня не было детства, но у меня было что-то другое. Что у меня было? Рики растерянно посмотрел вверх, по сторонам и опять на красный маячок на стене. Что это значит? Почему он это слышит? Это правда Ясон? Или это голос в голове? Если это Ясон, то почему он спрашивает это? Или это спрашивает не он? — Рики, — позвал Ясон, — я должен убедиться в том, что это ты, а не запись или твоя цифровая копия. Ответь на мой вопрос. Рики будто ударили тяжелым. Он с трудом сглотнул и хрипло произнес: — Ты сказал, что у тебя была мечта. Рики смотрел на красную точку — своего единственного друга. Вдох. Выдох. Это не иллюзия. О том, что тогда произошло в лифте, знали только двое. И сейчас Рики почувствовал, что там Ясон сказал ему что-то очень важное, но оно прошло мимо внимания. Что он говорил? Что соскучился. А потом спрашивал, почему Рики злится. А через несколько дней Рики доверили «Андромеду». Но ведь танагурскому блонди на самом деле нет дела до чувств замены Рики, да? И танагурский блонди не может что-то чувствовать к замене Рики. Эта мысль нехило помогла залезть в криокапсулу. Только была ли это правда? Катце говорил… — Ясон? — позвал Рики. Никто не ответил ни через минуту, ни через пять. «Не запись и не цифровая копия? — подумал Рики. — Ясон хотел убедиться, что я жив?.. Какого хера мы оба попали в это дерьмо?» Вдох. Выдох. В груди будто что-то заворочалось, ухватило за сердце и сжало его — вот-вот раздавит. Катце был прав. Умный Катце! Надо было бежать не от Ясона, а к Ясону. Надо было поговорить с ним. Умный Катце, мертвый Катце. Теперь уж точно мертвый, ведь из-за его помощи Ясону теперь пришлось… Как же гадко на душе! Аж тошнит. «Могу быть твоим, если хочешь» — вряд ли гордый блонди всем и каждому говорил такое. А Ясон гордый? Какой он вообще? Кто бы удосужился хоть немного его узнать! Вместо этого в голове было только «бежать, бежать, бежать» — вот и добегался. Красная точка была как раз на лбу отражения Рики: одетого в белое парня с дурацким свертком в руке. Скомканные штаны и майка полетели в цилиндр — тот плавно опустился. Рики тупо уставился на опустевшее место, потом посмотрел на торчащий поодаль меньший цилиндр, в котором «приехало» чистое белье, и медленно перевел взгляд на оставшийся столик.***
Из окна пентхауса «Лагуны» открывался сказочный вид: вдали восходящее солнце медленно заливало Танагуру розовым светом. Был слишком ранний час для приемов, но Ясон велел явиться сразу после посадки «Тесея». Катце не стал рассуждать, почему блонди выбрал именно «Лагуну». Так было даже лучше — ближе к космопорту. Ясон слушал рассказ Катце, глядя в окно. — Значит, оборонный концерн «Вентэс»… — задумчиво сказал он, дослушав до конца. — Это великолепно. В голосе Ясона было явное удовлетворение, и Катце облегченно вздохнул. — Зак Миго был бы рад помочь Танагуре, — скромно заметил он. — Помочь Танагуре? — Ясон медленно повернулся. — Ты не можешь не понимать, что Главу Наблюдательного Собрания нисколько не заботит положение Танагуры. Для него она — всего лишь рычаг, которым он хочет попытаться сковырнуть Паора Таассу. И если это удастся, ждать благодарности не стоит — у политиков короткая память. — Если? Если удастся? — спросил Катце, чувствуя, что бледнеет. Наверное, после Дана Бан и возвращения Ясона он уверовал в его всемогущество. — Новый Глава Совета в лице Паора Таассы — вещь неизбежная и предрешенная, — сказал Ясон. — Зак Миго надеется на чудо, которое не произойдет. Катце поспешил опустить взгляд, чтобы скрыть недоумение. Он не мог понять, чем же в таком случае так доволен Ясон. Не говоря уже о том, что привезенная с Алцедона информация никак не касалась Рики. — Хорошо, — вдруг сказал Ясон, — ты можешь идти. Катце поклонился и уже у двери услышал: — Зак Миго нам еще пригодится. Соглашайся на следующую партию тиллона. «Я еще за эту не расплатился», — подумал Катце и снова поклонился. Сидя в салоне аэрокара, он долго смотрел в одну точку. У политиков память может быть и короткая, но сам он не забудет, что чувствовал немногим больше суток назад. После того, как с делами было покончено, Зак Миго предложил ранний завтрак на берегу океана, и Катце не смог отказаться. Глава Наблюдательного Собрания при Совете Содружества и богатейший человек на Алцедоне был учтив и крайне любезен. Он вел себя с Катце как с очень важным гостем. Он шутил и рассказывал разные истории, а Катце, как идиот, только сдержанно улыбался в ответ, чувствуя себя в какой-то сюрреальности. Катце привык смотреть на власть имущих снизу вверх. Зак Миго не знал о фурнитурах. А Рауль знал… Неопределенность в ситуации с Раулем оказалась похлеще ожидания смерти. Катце развернул голоэкран комма и включил режим зеркала. Несмотря на накопившуюся усталость, выглядел он неплохо: бледно-желтый галстук выгодно оттенял лицо и волосы и подчеркивал глубокий коричневый цвет костюма. Катце свернул зеркало и набрал номер. Он почти не удивился, когда на его вопрос диспетчерская система Эос ответила: — Господин Ам находится в лаборатории в Киира. Желаете оставить сообщение? — Не желаю, — буркнул Катце. Он посмотрел на время: спит ли Рауль в такую рань? Есть ли шанс опять увидеть его менее формальным и чопорным? Катце выбрал в меню навигатора маршрут до Киира, включил автопилот и закрыл глаза. Ждет ли Рауль какого-то ответа на свою любезность? Или не ждет ничего? И примет ли он вообще? Спустя годы Ясон продолжал удивлять, Рауль же всегда был абсолютно непредсказуем. Катце так глубоко задумался, что очнулся уже перед дверью в святая святых. — Катце просит господина Рауля Ама о встрече… После этих слов минуты потянулись издевательски медленно. Почему-то теперь ожидание было еще тягостнее, чем когда Катце в панике мерил шагами этот зал в прошлый раз. Раздался короткий писк, и Катце замер в ожидании ответа. Голос пропускной системы долетал как будто издалека и эхом оседал в сознании: — Господин-ин-ин… Ам-ам-ам… примет-ет-ет… вас-ас-ас… — Страх смешался с облегчением. — …В своем кабинете. Третий надземный уровень, отсек 878-3N. Пожалуйста, проходите. Катце шел к лифту, не чувствуя пола под ногами. От напряжения кожу тянуло, по ней бегали мурашки, пальцы заледенели. Паника нарастала по мере приближения к заветной двери, но когда та открылась, вдруг стало так спокойно, как, наверное, бывает, если переступишь порог вечности — за ним не страшно, не больно, нечего терять. Рауль стоял возле стола, и его глаза напоминали зеленый океан Алцедона, когда его поверхность переливалась в солнечных лучах. «Еще чуть-чуть, и я поверю, что он рад меня видеть», — подумал Катце и услышал насмешливое: — Только не говори, что тебе снова нужен тиллон. — Не сейчас. Что это за странная хрипотца в голосе? Откуда это придыхание? И почему рот своевольно растягивается в улыбке? «Я выгляжу как идиот», — подумал Катце. — Звучит обнадеживающе, — иронично ответил Рауль, складывая руки на груди. Катце сделал несколько шагов и остановился. Он поймал себя на мысли, что неотрывно смотрит в глаза блонди и не может заставить себя отвести взгляд. Это начало становиться неприличным. «Я забыл поклониться… — уже неслось вдогонку предыдущей мысли, а следом: — Не пялься на его губы…» — Господин Рауль… Я ваш должник… — наконец выдавил из себя Катце и заметил, как потемнела поверхность «океана». Рауль продолжал молчать. В другое время Катце уже умирал бы от ужаса, гадая, что сейчас сделает блонди: прогонит, ударит, придушит или ядовито укусит. Но сейчас страха не было, и Катце подошел еще ближе. Он уперся грудью в сложенные руки Рауля и почувствовал, как золотистый локон коснулся лица. Рауль не шелохнулся. Казалось, он застыл. Теперь сходство между ним и статуей у входа в «Фавн» стало еще сильнее. Как странно… — Если бы я не был вашим должником и тем, кто я есть и кем был не по собственному выбору, — тихо, но твердо заговорил Катце. «Когда я стал выражаться так пафосно?»— подумалось вскользь. — Если бы я не был изнасилованной душой в искалеченном смертном теле, а был равным… — Ты не пришел бы ко мне за помощью, — по-прежнему глядя в глаза, спокойно ответил Рауль. — За помощью — не пришел бы, — хрипло согласился Катце. — Но у меня было бы хоть какое-то право… — На что? Катце показалось, что Рауль играет с ним, но решил идти до конца и, непривычно приподняв подбородок, ответил: — Право на то, чтобы думать о прикосновении к вам. — В прошлый раз отсутствие такого права тебе не мешало, — бесцветным тоном заметил Рауль. Катце пытался прочитать в зеленых глазах хоть что-то, увидеть хоть какой-то намек, но взгляд Рауля был непроницаем. — Это… разрешение? — Катце сам не верил, что говорит это. — Тебе нужно мое разрешение? — тем же тоном спросил Рауль. «Это что, приглашение?» — подумал Катце и вместо ответа потянулся рукой к лицу Рауля. Катце столько раз мысленно гладил это совершенное лицо, глядя на изваяние у «Фавна», что, казалось, теперь пальцами узнавал каждый изгиб. Под грохот собственного сердца он закрыл глаза и поцеловал плотно сжатые губы. Внезапно «изваяние» ожило. Катце в один миг оказался в стальном кольце рук и вскрикнул, ощутив язык Рауля. Поцелуй не был нежным — это был ураган, сметающий всё на своем пути. Быстрое движение — и Катце оказался на столе, а Рауль прижал его сверху. Кольцо объятий разомкнулось, и Катце почувствовал, как его ноги вздернулись вверх. Туфли одна за другой упали на пол. Рауль двинул бедрами и уперся в промежность Катце, давая возможность почувствовать свой напряженный член. Задыхаясь, Катце пробормотал в золотистые локоны, накрывшие его лицо: — У меня никогда не было любовника. Рауль отстранился и внимательно посмотрел на него. Ничего не сказав, он бесцеремонно расстегнул брюки Катце и стянул их. — Из-за этого? — сказал Рауль, глядя на след от давней операции. Что Катце мог ответить? Он собирался сказать, что никто из возможных кандидатов в его любовники не имел дела с фурнитурами, но Рауль вдруг оставил его и отошел в сторону. От разочарования даже дышать стало больно. Катце перекатился на бок и на живот, чтобы сползти со стола. Едва стопы коснулись пола, сильная рука надавила на спину, снова пригвождая Катце к столу. Между ягодиц проникли влажные скользкие пальцы. Волосы Рауля коснулись щеки, и возле уха прозвучало тихое: — Тебе всё еще больно в моем присутствии? — Не знаю, — вырвалось вместе со стоном, когда скользкие пальцы воткнулись в задний проход. Это не было больно или очень неприятно — это было странно. Но при мысли о том, что это Рауль, всё внутри вибрировало от чувства какого-то странного удовольствия. Скользкие от любриканта пальцы массировали задний проход изнутри, и Катце чувствовал, как его лицо горит от неприличных звуков влажного скольжения. Он, бывший фурнитур, видевший все вершины разврата, стеснялся этого. Рауль немного отстранился, и Катце понял, что он расстегивает свои брюки. — Не обещаю, что не будет больно, — сказал Рауль. Катце вцепился зубами в свою ладонь, чтобы не кричать. — Киира. Первый корпус. Вы на месте. Катце открыл глаза и не сразу понял, где находится. Автопилот припарковал аэрокар в нескольких метрах от входа в здание лаборатории — в его куполе отражалось утреннее небо и кроны деревьев. Катце бросил взгляд на ладонь и мысленно выругался. Каждый сон о Рауле поражал реалистичностью, но этот превзошел их все. Катце потер лицо и потянулся за сигаретами, но тут же одернул себя. Он не явится к Раулю, благоухая, как пепельница. Господи, он что, правда надеется, что сон превратится в явь? Начать с того, что он снова явился без приглашения, и продолжать уже вряд ли нужно. Терпение Рауля Ама не безгранично. — Катце просит господина Рауля Ама о личной встрече, — хрипло произнес Катце на просьбу назвать себя. «И что ты сделаешь, если он примет? — спрашивал он себя, сжимая и разжимая кулаки, чтобы хоть немного согреть руки. — А если не примет?» Голос системы раздался неожиданно быстро: — Господин Ам примет вас в своем кабинете. Третий надземный уровень, отсек 878-3N. Пожалуйста, проходите. У двери в кабинет Рауля самообладание окончательно покинуло Катце, и он позавидовал самому себе из недавнего сна. Кончики ногтей больно впились в ладони. — У тебя пять минут, — бросил Рауль, когда Катце вошел и замер в поклоне. Блонди с шуршанием разворачивал тонкий пластик. — Простите за вторжение, господин Рауль, — прохрипел Катце, рассеянно глядя на то, как светло-зеленый комочек в руках Рауля превращается в лабораторный комбинезон. — Я насчет тиллона… — Да? — равнодушно отозвался Рауль, опуская ногу в штанину комбинезона. Катце сделал глубокий вдох и произнес: — Я ваш должник, господин Рауль, и… — Ты мне ничего не должен, — перебил его Рауль. Катце недоуменно уставился на него. Блонди не может быть настолько добрым. Так просто не бывает. Рауль провел рукой от паха до груди, скрепляя застежку, и холодно посмотрел на Катце. — Ты ошибся, если решил, будто это было одолжением, — Рауль сделал паузу и продолжил медленнее: — Я прекрасно знаю, кто именно покупает у тебя тиллон. Сейчас Танагуре не нужны неприятности ни с одним из этих людей. Я прикрыл не тебя, а Танагуру. Катце стоял как громом пораженный. Самый очевидный ответ всё время был у него перед глазами, но чертова фантазия… — Надеюсь, тебе хватило ума покончить с этим? — добавил Рауль. Как во сне, Катце смотрел, как Рауль поднял руки и, собрав волосы в тугой пучок, спрятал их под пластик. Даже в этом нелепом одеянии он был потрясающе красив. — Господин Рауль… — заговорил Катце, чувствуя, что если не скажет, то его разорвет. — Если бы я не был тем, кто я есть не по своей воле… Чертово дежа вю. Шуршание прекратилось, и в комнате воцарилась такая тишина, что Катце услышал стук собственного сердца. Рауль молча ждал, что он скажет дальше. — Если бы я был равным вам, я… Катце замолчал и посмотрел на губы Рауля. Он чувствовал себя очень странно — как под влиянием сильного наркотика. Опьяненный опасностью, он как будто стоял на остром лезвии или на краю пропасти — в полушаге от еще одной величайшей глупости в своей жизни. И эта глупость могла не закончиться так же хорошо, как та, благодаря которой он носил на щеке метку Ясона. «…Сказал бы, что влюблен в вас» так и не прозвучало, потому что Рауль спас Катце снова: — Ты тот, кто есть. И это останется неизменным. «Знай свое место» — истина, острая и безжалостная в своей простоте. — Пять минут истекли, — сказал Рауль. Он подошел ближе, и Катце затаил дыхание, почувствовав легкое касание. Веско и тихо, будто делясь тайной, Рауль повторил: — Покончи с этим. Катце растерянно смотрел на Рауля, пытаясь понять, говорит тот о тиллоне или о самом себе. Рауль стоял почти вплотную. Губы, о которых Катце не мог забыть, были так близко! Зеленые глаза смотрели холодно и равнодушно, но чутье подсказывало, что Рауль чего-то ждет. Адреналин опьяняет, так что лететь в пропасть уже почти не страшно. Шорох пластика заглушил глубокий вдох — Катце вцепился в плечи Рауля и поцеловал, как в своем безумном сне. Катце более-менее пришел в себя только в аэрокаре. Он всем телом вжался в мягкое кресло и хрипло выдохнул. Схватил сигарету, но она выпала из дрожащих пальцев. «Мир Юпитера безжалостен к слабости. И я тоже», — ледяным тоном сказал Рауль, когда Катце отпустил его. Поцелуй оказался совсем не таким, как тот, из сна. Рауль не оттолкнул, но и не ответил — вместо этого он выждал и ударил под дых этими словами, а потом добавил: «Ты похож на своего хозяина — такой же безумец». К аэрокару Катце бежал. Почему от Рауля он всегда не уходит, а убегает? — Какой же идиот! — наконец прошептал Катце. Ему хотелось орать во всё горло, но на шею как будто накинули удавку и хорошенько затянули. Он насмотрелся на Ясона, и решил, что тоже сможет так? Что Рауль Ам сможет так? Рауль Ам?! Нужно искать мозгоправа, причем срочно! Катце ударил по панели, рискуя сломать сенсор управления. Значки засветились ровным зеленым светом — обычно таким успокаивающим. От звука собственного смеха Катце передернуло — зеленый преследовал его повсюду. — Покончить с этим, — пробормотал Катце, запуская автопилот. — Фурнитур остается фурнитуром, даже если наденет дорогой костюм и притворится теневым дельцом. Спасибо, что напомнили, господин Рауль! А то завтрак на побережье плохо на меня повлиял. Катце откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками. Он же до умопомрачения боялся Рауля! Так почему теперь унижается, навязывается ему и всё время чего-то ждет? Ладони сползли по щекам, сильно натягивая кожу, будто в желании снять лицо, и вслух вырвалось: — В какой момент я свихнулся?! В ответ память подкинула картинку: мистральский офис, разъяренный Рауль, его поцелуй, мокрый от воды диван… Катце будто шибануло электрическим разрядом. Он посмотрел на купол здания лаборатории и глухо сказал: — Конечно, я безумец. Ведь я честнее вас.
