Поцелуй

      Квазимодо нервно вздрогнул, а Эсмеральда сердито, даже зло, нахмурилась.       — Хозяин? Я думал, что вы уже уехали домой… — растерянно пролепетал Квазимодо. Любого другого горбун бы стер в порошок, но судья… Клод Фролло заменил ему отца, и Квазимодо скорее спрыгнул бы с Собора сейчас, чем причинил ему какой-нибудь вред.       — Меня задержали некоторые обстоятельства, — с улыбкой ответил судья, глядя на Эсмеральду. — Собственно, мне надо задать этой цыганке один вопрос, который не требует присутствия такого количества народа.       С этими словами судья, многозначительно вздернув бровь, пристально посмотрел на Квазимодо. Горбун стушевался. Ему смертельно не хотелось оставлять цыганку в компании своего приемного отца, который совсем недавно был готов увести Эсмеральду в пыточные застенки. Судья понял его внутренние метания. Осторожнее действуй, мягче, мелькнуло у судьи в мозгу. Фролло вздохнул.       — Я не собираюсь причинять цыганке вред или насилие, — сказал он. — Мы все-таки в церкви находимся. Ты можешь спокойно оставить нас, мой мальчик.       Квазимодо медленно побрел к выходу. Судья с трудом сдержался, чтобы не рявкнуть на него за то, что горбун ползет как черепаха. Фролло перевел взгляд на Эсмеральду, которая, сверкая своими зелеными глазами, с ненавистью смотрела на него. Рядом с цыганкой, прижавшись к ее ноге, стояла мрачная коза, один вид которой говорил, что пара дырок от рогов судье будет обеспечена, если он попытается дотронуться до ее хозяйки.       — Эм… Когда я говорил про кучу народа, козу я тоже имел в виду, — заявил судья. Эсмеральда нахмурилась и положила руку на голову набычившейся козы.       — В чем дело, моя дорогая? — с ухмылкой спросил судья. — Ты боишься остаться со мной наедине?       — Еще чего, — буркнула Эсмеральда, сказав козе, — Джали, иди с Квазимодо.       Коза протестующе заблеяла, а Эсмеральда присела на корточки, что-то сказав ей на ухо. Джали фыркнула и побежала за горбуном. Судья и Эсмеральда остались на крыше совершенно одни.       — И о чем же вы хотели поговорить со мной, ваша честь? — спросила Эсмеральда, враждебно глядя на судью.       Судья неспешно подошел к ней, и окинул ее голодным взглядом с ног до головы. Эсмеральда почувствовала себя раздетой и ее обдало жаром, она ощутила, как ее лицо вспыхнуло. Судья это заметил, как заметил и то, что из ее взгляда ушла враждебность, уступив место неуверенности.       — Я хотел спросить тебя, — сказал он и помедлил, обдумывая мысль. Он все-таки решился это сказать. — Я хотел спросить тебя о том, что я должен сделать, чтобы ты полюбила меня.       Эсмеральда была шокирована, она стояла, задыхаясь, и смотрела на него во все глаза.       — Вы еще и поиздеваться надо мною решили, ваша честь?! — рявкнула она.       — Да нет же, глупое дитя! — судья в раздражении воздел руки. — Я за один твой поцелуй готов снять оцепление с Собора, а ты мне говоришь, что я над тобой издеваюсь!       — Что?! — Эсмеральда все не могла уразуметь, что он ей говорит. Этот судья Фролло был настолько непохож на такого холодного, жестокого и черствого себя, что цыганка впала в прострацию. Клод устало потер висок.       — Я готов отпустить тебя только за один твой поцелуй, — повторил он, стараясь звучать спокойно, как только мог.       До Эсмеральды, наконец-то, дошла суть его последней фразы.       — Да за кого вы меня принимаете?! — взорвалась она. — Шлюхой меня считаете последней! Я — порядочная девушка…       Судья сорвался.       — Замолчи! — рявкнул он. — Проклятье, я разве требовал от тебя большего, глупая девчонка! Если бы я считал тебя шлюхой, я бы просто поимел тебя прямо тут столько раз, сколько бы мне было угодно! Я же предлагаю тебе свободу только за поцелуй! Не больше!       Эсмеральда, задохнувшись, смотрела на него во все глаза. Свобода… Это для нее многого стоило. К тому же судья не предлагал Эсмеральде поступиться за свободу своей честью, поцелуй был такой мелочью. В конце концов, она уже целовалась с мужчинами, не позволяя, впрочем, им заходить за грань… Она вздохнула. Она не может сидеть в этих стенах, ей надо на волю. Эсмеральда решилась.       — Один поцелуй? — спросила она.       — Да, — кивнул судья.       — Не больше?       — Не больше, — судья прикусил язык, чтобы не ляпнуть чего-то вроде «если только сама не захочешь большего». Это было бы к лицу какому-нибудь солдату, но никак не подобало ему, министру юстиции.       — И вы не врете?       — Не вру, — судья почувствовал, как начинает терять терпение.       — Я согласна, — Эсмеральда с вызовом смотрела ему прямо в глаза.       Судья попытался скрыть бешенную радость, охватившую его. Он медленно подошел к Эсмеральде и нежно коснулся ее скулы пальцем. Затем дотронулся до ее подбородка, приподняв ее лицо, наклонился, и прильнул к ее губам своими.       Сначала Эсмеральда почувствовала, как он просто слабо давит на ее губы. Но вот он приоткрыл слегка ее рот и… Она толком не поняла, что случилось. Просто ей показалось, что из нее выдернули разом все кости, она стала такой мягкой и податливой, а ее ноги дрожали и подкашивались, и вот уже судья, не прерывая поцелуя, вжимает ее собой в стену башни, откуда они с Квазимодо вышли на крышу, а у нее от этого трясутся поджилки, и во всем ее существе разгорается жар вперемешку с протестом от того, что ее предало ее собственное тело…       Судья с трудом удерживался от того, чтобы не взять цыганку прямо здесь, возле стены. Этот поцелуй вызвал в нем такую страсть, какой он сам от себя не ожидал. Он прижался к Эсмеральде, с наслаждением впиваясь в ее губы, лаская ее рот, и тут она со стоном шевельнулась. О, боже, мелькнуло у него в мозгу, дитя, если ты продолжишь так делать, я…       Эсмеральда завозилась, и судья тут же простонал ей на ухо:       — Нет, не шевелись, прошу!       Но она все-таки попыталась освободиться из его объятий.       — О, Господи! — тело судьи сотрясала крупная дрожь, он прямо вжал Эсмеральду в стену, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Эсмеральда наконец вывернулась из-под него, а он прижался спиной к стене и прошептал:       — Лучше этого был бы только момент, где мы бы предавались греху в моей постели.       Эсмеральда во все глаза смотрела на него, а судья, осознав, что все-таки ляпнул что-то не то, дотронулся пальцами до своих губ и прохрипел:       — Я что, сказал это вслух? Проклятье! Я вовсе не собирался… боже… — он прикрыл свои глаза, молча постоял так пару минут, приходя в себя, и, наконец, отлепился от стены.       — Я сейчас прикажу снять оцепление с Собора, — надменно сказал он Эсмеральде. — Ты опять сможешь ходить, где хочешь, стражники тебя не тронут. Но только не прячься от меня, иначе я сожгу в поисках тебя весь этот город. Нет-нет, это не шантаж, я серьезно настроен это сделать. Я буду счастлив, если ты решишь навестить меня во Дворце Правосудия или у меня дома, я уверен, ты знаешь, где это.       С этими словами он развернулся и спустился вниз, ощущая настоятельную потребность в том, чтобы вымыться: Эсмеральда довела его до такого вожделения, что, когда она терлась об его тело, пытаясь вырваться из его объятий, он не выдержал, и его семя излилось к нему в штаны. Судья поморщился от ощущения этой липкости, в последний раз такое с ним было в подростковом возрасте.       Он вышел за двери Собора и подозвал капитана де Шатопера.       — Снимите оцепление с Собора, капитан, ни к чему держать тут городскую стражу. Да, если эта цыганка захочет меня видеть, не чините ей препятствий, я у нее кое-что взял, думаю, она захочет это вернуть, — судья самодовольно ухмыльнулся, сел на своего черного жеребца, которого к нему подвели солдаты, и с высокомерным видом поехал домой.