Поцелуй

      К дому судьи они ехали в его карете. Эсмеральда слегка ерзала на скамье, ощущая дискомфорт от того, что она была испачкана в своей крови и семени Фролло.       — Тебе еще больно, моя дорогая? — с беспокойством спросил судья, сидевший напротив нее.       — Нет. Просто я такая липкая вся… — Эсмеральда поморщилась.       — Потерпи, мы скоро приедем, — с улыбкой сказал судья. — В моем доме уже приготовлена ванная комната.       — Ванная комната? — глаза Эсмеральды загорелись восторгом. — У тебя есть ванна?!       — Дитя мое, практически у всех богатых людей в этом городе есть ванна, а я, уж поверь мне, богат просто бессовестно, — усмехнулся судья. — К тому же, я лучше издохну, чем пойду в одну из этих общественных бань, где можно подцепить любую заразу.       Последнюю фразу судья произнес с брезгливой миной.       Они приехали к дому Фролло, и он галантно помог Эсмеральде выбраться из кареты. Слуги проводили ее в ванную комнату, которая, как оказалось, располагалась рядом с покоями судьи, даже более того, туда можно было попасть через потайную дверь в его покоях.       — Зачем такие сложности? — с недоумением спросила Эсмеральда судью.       — Не люблю афишировать, что я моюсь гораздо больше одного раза в неделю. В конце концов, наши святые отцы считают это грехом. К счастью, мои слуги совершенно не болтливы, — пожал плечами Клод. — Ты иди, моя дорогая, я приду чуть позже.       Эсмеральда вошла в ванную комнату и ахнула от ее великолепия. Сама ванна представляла из себя огромный серебряный чан, где могли спокойно поместиться около трех человек. Недалеко от ванны стояла печь, на которую была установлена медная цистерна. Так вот откуда в эту огромную лохань наливают горячую воду, поняла Эсмеральда, но как они набирают холодную воду? Она огляделась и увидела серебряную колонку. Ну, конечно, серебро же не ржавеет, подумала Эсмеральда. Помимо всего прочего, в ванной комнате был камин, пламя которого сейчас и освещало все помещение. Эсмеральда разделась и нырнула в ванну.       Чуть погодя в комнату зашел судья. Эсмеральда посмотрела на него и постаралась не засмеяться: он был одет в длинную, до пят, ночную рубашку, прикрывающую его с ног до головы.       — Погоди, ты что, собираешься мыться вот в ЭТОМ? — Эсмеральда закусила губы, смех так и рвался из нее наружу.       — Тебя что-то смущает? — судья нахмурился.       — Я не думала, что ты настолько застенчив, — Эсмеральда все-таки не выдержала и засмеялась. — Надо же! Грозный судья Фролло стесняется показаться обнаженным!       Ее звонкий смех взлетел до потолка.       Судья пришел в раздражение.       — Значит, ты хочешь поглядеть на меня без одежды?! — зло сказал он. — Ну, что ж, любуйся!       Он сорвал с себя рубашку, и Эсмеральда ахнула: пламя от камина освещало судью целиком и полностью, во всей его наготе, и в свете огня она увидела, что на судье не было живого места, все его тело было покрыто шрамами. Она знала, что фанатики от веры очень любят наказывать себя, пороть и все такое, но все эти отметины на судье были очень старыми, из чего она заключила, что судья не склонен к самоистязаниям. Значит, когда-то давно, возможно, когда он был ребенком или подростком, его кто-то очень сильно бил. Эсмеральда почувствовала, как в уголках ее глаз вскипают слезы.       Судья это увидел и прорычал:       — Я не нуждаюсь в твоей жалости!       Он развернулся, намереваясь выйти из комнаты. Эсмеральда закусила губу, чтобы опять не ахнуть — вдоль хребта Фролло, от шеи до ягодиц, проходил совсем уж чудовищный шрам.       — Нет, постой! — Эсмеральда выскочила из ванны. Она подбежала к судье и обняла его сзади. — Прости меня за этот дурацкий смех, не уходи!       Судья вздрогнул. Одним из его тщательно оберегаемых скелетов в шкафу был тот, что судья ненавидел, когда к его оголенной коже кто-то прикасался. Он с детства привык к тому, что это несет за собой боль, часто совершенно невыносимую. Но сейчас… Цыганка обнимала его так нежно…       Эсмеральда коснулась губами его шрама на спине, покрывая его поцелуями.       — Пожалуйста, останься… — прошептала она.       У Клода сбилось дыхание.       — Тебе что, не противно от моего вида? — хрипло спросил он.       — Подумаешь, пара-тройка шрамов.       Судья обернулся и пронзительно посмотрел ей в глаза.       — Пара-тройка? Девочка, да я весь — сплошной шрам! — прохрипел он.       — Меня это не волнует! — настойчиво возразила Эсмеральда. Она взяла его за руку и потянула к ванне. — Ну же, пойдем. Думаю, тебе просто необходимо помыться.       Судья подумал, что со стороны это все выглядит весьма комично: она ведет его за руку, как маленького ребенка, к его собственной ванне. Он прикусил губу, чтобы не засмеяться.       Они залезли в лохань. Рядом с лоханью стоял столик, на котором были умывальные принадлежности. Эсмеральда взяла мочалку и выбрала мыло, запах которого ей очень понравился.       — Я и не знала, что мыло может так чудесно пахнуть, — сказала она. — Тебе, наверное, на заказ его делают?       — Я сам его делаю, — ухмыльнулся судья. — Большинство из этих парфюмеров совершенно не умеют сочетать запахи, получается какая-то жуткая гадость, к которой я не прикоснусь под страхом смерти.       — Надо же… Ты просто полон сюрпризов, — промурлыкала Эсмеральда, намыливая мочалку. Она заставила судью повернуться к себе спиной, и осторожно начала тереть ему спину. Судья опять вздрогнул, но ее прикосновения были такими легкими… Он расслабился.       Они закончили омовение, прошли в покои судьи и улеглись в роскошную постель. Эсмеральда устроила свою голову у него на груди.       — Наверное, это не мое дело… — сказала она, поглаживая его, — но все-таки… Кто?       Судья вздохнул. Он столько времени скрывал это в себе…       — Это был мой драгоценный папаша, — после минутного молчания сказал он. — Я был полным и абсолютным разочарованием в его жизни. Моя мать умерла, рожая меня, после этого все и началось. Он всю свою жизнь винил меня в ее смерти. Когда мне было шесть лет, я переболел свинкой, и все надежды папаши на последующих потомков рухнули. Полагаю, он очень жалел, что я не умер. Ему не нужен был повод, чтобы истязать меня, достаточно было того, что ему не нравилось, как я стою на горохе, когда меня наказывали за какую-нибудь ничтожную провинность. Он услал меня в колледж Торши, чтобы я не мелькал у него перед глазами, но, ради приличий, я все равно должен был показываться иногда дома. Это был настоящий ад. Когда мне исполнилось шестнадцать, он нанял мне шлюху. С сифилисом, — судья горько усмехнулся. — Я отказался от подарка, и тогда он избил меня так, что я месяц мочился кровью, тогда я и заполучил тот чудовищный шрам на спине. Папаша мечтал, что я стану солдафоном или монахом, но я стал судьей. Мне было девятнадцать лет, когда он издох от чумы, о, для меня это был настоящий праздник! Увы, чем старше я становлюсь, тем отчетливее вижу его мерзкую рожу в зеркале. Я похож на него как две капли воды.       Эсмеральда приподнялась и прильнула к губам судьи. Он ответил ей с жаром. Она оторвалась от него, провела рукой по его щеке и сказала:       — Я вовсе не считаю тебя мерзким. Я думаю, что ты красивый.       — Что?! Ты издеваешься надо мной?! — судья был ошеломлен.       — Вовсе нет. Я всегда терпеть не могла смазливых самодовольных красавчиков, они похожи друг на друга, как куклы, а у тебя внешность довольно необычная, — прошептала Эсмеральда, целуя его в шею. — Ты высокий, стройный, у тебя широкие плечи… Ты знаешь, что у тебя очень красивые руки?       — А еще у меня прекрасный длинный нос, — хмыкнул судья.       — У тебя чудесный нос, — Эсмеральда провела цепочку поцелуев к его груди и коснулась языком его соска. Судья задохнулся. Его никогда в жизни так не ласкали, он не позволял этого, беря инициативу в свои руки. Но сейчас он просто плавился под ее губами. Эсмеральда уже спустилась ниже и дотронулась языком до его напрягшегося члена. Судья сдавленно застонал. Эсмеральда обхватила его орган губами и начала осторожно двигать головой. На Клода накатывало удовольствие, и он стонал уже в голос. Эсмеральда почти довела его до пика, но остановилась. Она уселась на него сверху и двинула бедрами.       — Не останавливайся, я прошу, — задыхаясь взмолился судья, потянувшись к ее груди, и нежно сжимая ее в своих ладонях. Эсмеральда продолжала двигать бедрами, ускоряясь до тех пор, пока не забилась в экстазе. Судья, который с трудом терпел, дожидаясь, пока она не закончит, с облегчением отпустил себя и с рычанием извергнулся в ее лоно.       Эсмеральда, совершенно без сил, лежала на нем сверху, а судья крепко прижал ее к себе, не желая никуда отпускать ее от себя. Так они и заснули.