Забытые Воспоминания/Forgotten Memories

      Эсме встала на колени перед Маринетт; девушка отказывалась разговаривать последующие полчаса; Эсме даже вернулась в свою обычную форму, чтобы заставить заложницу чувствовать себя более комфортно и не пугать её. Но так или иначе, она на готове держала свой жезл.  — Зачем ты вообще это делаешь, Маринетт? — нахмурилась она. Чувствуя трепетание в груди, она каким-то образом узнала, что голос, который она услышала в первый раз, когда преображалась, совпадал. Было бы любопытно узнать всё от неё. — Почему вы трансформируетесь и помогаете городу, когда можете просто отсиживаться дома?  — Мешаем таким людям, как ты, уничтожить его, — демонстративно улыбнулась Дюпен-Чен. Эсме растерялась, а затем нахмурилась и поднялась на ноги.  — Несмотря на это, пришло время найти жука и раздавить его, — идя к ящику, где она оставила перо, она нажала на кнопку своего жезла, и преобразилась в свою акуманизированную версию. Она вынула перо и спрятала его в кармашке, по цвету сливающимся с костюмом. Повернувшись к Маринетт, её глаза сузились. — Время отправится в небольшое путешествие, Китти.

***

      Кровь Маринетт, казалось, похолодела. Эсме вытащила что-то подозрительно похожее на перо, делая что-то с ним, в то время как кроме её спины, заложница ничего не видела. Теперь, однако, она следила за ней, отмечая странный блеск в её глазах, когда она подняла девушку и закинула её на плечо, будто она была всего лишь мешком картошки.  — Э-эй! — воскликнула брюнетка, всячески извиваясь. — Поставь меня на… Хмпф!       Шиноби, вырвав кусок серебряного скотча, хлопнула ладошкой по её рту, чтобы тот запечатал его. Повернувшись к открытому окну, через которое она проходила некоторое время назад, она выпрыгнула.  — Хэй, Девочка-Гот!       Сердце Маринетт, казалось, почти подпрыгнуло, когда она услышала этот голос. Повернув голову, она увидела ДжентлеБага у входа на склад. Его руки были плотно сжаты в кулаки.  — Меня зовут Шиноби, — хладнокровно выпалила та, — и если ты хочешь вернуть свою драгоценную партнершу, то иди и забери её.       Она тут же выпрыгнула в окно. Маринетт со стороны спины соперницы увидела йо-йо, цепляющееся за верхние декоры здания. Веревка, обернутая вокруг запястий и рук, приносила изнуряющую боль. Она попыталась сильно дернуться, надеясь таким образом спустить Шиноби обратно на землю. Однако вместо этого, ДжентлеБаг также взмыл вверх, а Акума вскочила на вершину здания, напрягаясь исключительно из-за того, что она переносила дополнительный вес.       Глядя вниз, Маринетт узнала, где они были; Ле-Пон-Де-Бир-Хаким простирался перед ними, охватывая реку Сены. Двухуровневый мост удерживал пешеходов, машины и даже виадук сверху. Она не поняла, что они были рядом с Сеной; голова даже закружилась, когда Шиноби подпрыгнула над водой и приземлилась на рельсы, на виадук, а ДжентлеБаг прокатился несколько метров на открытом пространстве посреди пешеходной дорожки, прямо напротив статуи.       Несколько человек щелкнули фотографии знаменитого героя, прежде чем понять, что там был другой человек, и быстро рассеялись, узнав один из многочисленных боев между героями города и акуманизированными жертвами.       ДжентлеБаг смотрел на Шиноби.  — Отпусти её, — зарычал он, обнажая зубы.       Шиноби усмехнулась.  — И почему я должна это делать? — Она шла по краю дорожки, и Маринетт не могла ничего сделать, кроме как смотреть на землю под ней. Если бы она сбросила её с этой высоты, пока была связана, она не смогла бы спасти себя; и если бы она сбросила её достаточно далеко…       Она начала дрожать. Зажмурив глаза, она попыталась прогнать ужасающие мысли о падении в воду и утоплении; она не сможет плавать, пока её руки и ноги были связаны.  — Ох, подожди, — Шиноби остановилась, через другое плечо глянув на Маринетт. Она широко ухмыльнулась, слишком широко. Кажется, Акума наслаждалась моментом. — Я же говорила, что отпущу тебя, не так ли? Думаю, самое время.       Маринетт быстро покачала головой, глаза широко распахнулись.  — Нет, — закричала она, и дыхание стало прерывистым.  — Как и обещала, — сказала она, подмигивая ей, — отпускаю.

***

      Глаза Адриана расширились, когда он увидел, как Шиноби сбрасывает Маринетт в воду. Он вытащил своё йо-йо, рассчитав, где она будет, как только траектория йо-йо достигнет её. Даже когда он замахивался, то уже бегом пустился вперед.       Почти нерушимая струна, обернутая вокруг неё, дернула девушку к нему, когда он вскочил и поймал её. Они упали на землю, проехавшись по ней несколько футов.  — Ты в порядке? — спросил он, не меняя позы, и коснулся её лица. Теперь, когда он, наконец, был с ней, он не мог вспомнить, зачем они пришли; мысли о ней наполняли его разум, и он ухмыльнулся. — Маринетт.       Просто произнесение её имени наполняло его счастьем.       Она закатила глаза, поняв, что он всё ещё находится под влиянием одержимости. Темная тень ударила по ним и, думая, что это Шиноби снова пытается навредить Маринетт, Адриан обернулся и зашипел. Он остановился в шоке.       Павлин держал её за горло, крепко его сжимая и смотря на Акуму с такой яростью, которую ещё никто прежде не видел. Даже издалека Адриан видел, как его глаза горели в адской агонии.  — Если бы я узнал раньше, что ты планируешь, то сразу же прикончил бы тебя, — холодно прошипел он, сузив глаза. Надежда зажглась в груди Адриана — незнакомая ему, но желанная перемена. Может, Павлин на их стороне?  — Я заберу своего питомца, — продолжает Павлин и щелкнул пальцами другой руки. Перо пронзило толстые кожаные доспехи Шиноби, запрятанные в тот самый кармашек. Она обмякла в тисках Певчей Птицы; её взгляд был застекляневший и невидящий, она едва дышала.       Павлин бесцеремонно толкнул её к перилам, схватив её жезл и, что удивительно, сломал его надвое. Небольшие куски мрамора упали на пешеходную дорожку, и черная бабочка вылетела из предмета.       Певчая Птичка поймала развевающуюся бабочку одними лишь пальцами, любопытно изучая её.  — Как интересно… — пробормотал он, а потом пожал плечами.       Он съел бабочку.       Поймав отягощенную бабочку, Павлин проанализировал её с нездоровым любопытством. Акума, вспомнил он, заметив, что эта бабочка была темной, почти черной. Казалось, что она отягощена какой-то невидимой силой.       Не важно, подумал он. Бабочка Нууру — всё ещё бабочка, которая может дать мне силу.       Он проглотил её целиком.       Дрожь на миг сковала его тело, когда в него перешла сила. Нет, это было больше, чем дрожь; это было так, как будто всё его тело вибрировало, пытаясь отразить навязчивую, испорченную энергию.       Что-то непокоренное в нем; глубокая ярость, которую он похоронил вскоре после смерти своей матери. Глубокая ярость в несправедливом мире, который думал, что это нормально для того, чтобы ужасные вещи случались с хорошими людьми ради материалистической выгоды. Глубокий гнев, который, независимо от того, сколько раз он пытался укротить его, впервые расцвел, не удержал его от охоты на убийц его матери и доставки кармы на их порог.       Он знал, что он не герой, он никогда не считал себя таким. В конце концов, герои не убивали, они прощали и раздаривали вторые шансы, как конфеты. Он не мог этого сделать.       Упав на колени, он боролся с желанием пытать девушку — теперь уже не Шиноби, за то, что он втянул невинную Маринетту в эти проблемы. Он коснулся головы, оставляя глаза закрытыми, а ярость всё росла и росла, медленно продвигаясь мимо стен тюрьмы, которую он создал для неё с чистой поглащенной силой.       Он думал просто приручить негативную силу, чтобы превратить её в другое перо, поглощая при этом оставшуюся энергию. Тем не менее, сила усилила все негативные эмоции внутри него, подняв их до такой степени, что он чувствовал, как будто вот-вот лопнет, если не найдет выхода в ближайшее время.       Что бы Бражник не делал, это было большее, что он мог вынести.

***

      Маринетт в ужасе смотрела, как Павлин упал на колени с коротким криком, хватаясь за голову. Слабый фиолетовый туман исходил от него, портя его перья и медленно окантовывая их в красный цвет, в то время как оранжевые пятна посередине превратились в темно-малиновый. Фиолетовый туман вспыхнул над его спиной, и в течение нескольких секунд плащ синих перьев, акцентированных с малиновым упал с его плеч. Два павлиньих пера простирались от его волос за ушами, выглядя как корона. Его волосы стали светло-серебристыми, почти белыми.       Он засмеялся. Это был глухой и пустынный звук. И его руки вдруг опустились. Он встал, показав, что его туника удлинилась до задней части лодыжек, в то время как передняя часть была открыта до колен, открыв под ней черные брюки.  — Хм. — Певчая Птичка взглянула на Эсме. Перо, которое лежало у неё на плече, рассеялось, и фехтовальщица теперь, казалось, была без сознания. — Бесполезная девушка.       Он сошел с виадука, упал на землю. Его плащ вспыхнул и крылья позади него замедлили его спуск.  — Окружающий мир, — пробормотал он, гипнотически красивым звучащим голосом эту пару слов. Он ногой коснулся каменной дорожки.       Весь мир изменился.       Это было лучшее слово для описания того, что произошло. В тот момент, когда нога Павлина соприкаснулась с землей, цвета искривились, а воздух и вовсе потяжелел. Всё обрело прохладные оттенки с теплыми акцентами; сена была пурпурно-синей с красными краями, статуя была матово-синей с оранжевым свечением, а каменная аллея была свинцово-серой с красно-оранжевой отделкой.       Павлин увидел что-то на земле. Наклонившись, он поднял мрамор, который выпал с орудия Шиноби. Он щелкнул пальцами, установив его.       Ещё одна пульсация прошла сквозь него. Он дрожал, ненадолго закрывая глаза. Когда он вновь открыл их, его радужная оболочка была окружена кольцом малинового цвета, переливаясь с темно-синим.       Маринетт почувствовала, как её руки ослабли. Взглянув вниз, она увидела, что ДжентлеБаг развязал её.  — Уходите, — прошептал он.       Маринетт быстро развязала ноги, бросаясь через арки моста на дорогу, и оторвала ленту от своего рта. Всё движение восстановилось, и все уже бежали из разных областей, как только они увидели «нового героя».  — Убирайтесь отсюда! — заплакала Дюпен-Чен. Люди быстро послушались её, на мгновение замерев на месте от оцепенения. Дрожа, она облокотилась об столб на противоположной дорожке, ожидая эвакуации остальных гражданских лиц. Плагг устало поплыл к ней.  — Это выглядело не очень здорово, — прокомментировал он.  — Знаю, — согласилась она, потирая лоб. — Я не знаю только то, как мы очистим его Акуму. Он же съел её, черт возьми…       Плагг покачал головой.  — Нууру и Ираами — это пара, похожая на меня и Тикки. Надежды и мечты с одной стороны, иллюзии и обман — с другой. Они уравновешивают друг друга по-своему.  — Создание и разрушение, — устало прошептала Маринетт, называя высшие силы их с Адрианом квами.  — Сначала тебе нужно узнать кое-что о Ираами, — сказал Плагг, когда девушка подняла руку. — Он не такой, как большинство квами; он не верит ни в добро, ни в зло. Он заботится только о себе. Ты не сможешь внушить ему что-то хорошее, как это обычно умела делать Тикки. Даже у неё не вышло.       Маринетт кивнула. Она не знала, почему Плагг рассказывал ей об этом сейчас, но она решила, что между квами и акуманизированным владельцем есть связь.  — Плагг…  — И ещё кое-что, — Плагг выглядел более серьезным, чем когда бы то ни было. — Ты должна принять меня, Маринетт. Если ты этого не сделаешь, то не сможешь использовать мои силы. Вы с Адрианом оба боретесь с этим; вы думаете, что потеряете того, кем вы являетесь в костюме. Но это неправда. Иск отражает, кто вы; так что если вы не уверены в своём магическом напарнике, то костюм не будет поддаваться, и это может быть опасно. Чем больше вы признаете новые сущности и самих себя себя, тем больше вы сможете использовать наши силы.       Маринетт кивнула, кусая губу. Тикки ранее говорила о чем-то подобном. Она глубоко вздохнула, успокоив нервы.  — Ладно, Плагг. Я готова. — Она закрыла глаза. — Трансформация!

***

      Адриан смотрел на Павлина, чувствуя подавляющее количество энергии, излучаемой от него. Он знал, что Маринетт будет трансформироваться прямо сейчас, прежде чем вернуться к ним, но ему нужно было найти способ отвлечь акуманизированного чудесного владельца, чтобы они могли очистить его.  — Мы не хотим с тобой сражаться, Певчая Птичка, — начал он, надеясь, что это вразумит его.       Павлин смеялся; это был такой безумный смех, что даже в ушах звенело.  — Ох, но Адриан. Я хочу сразиться с тобой.  — Что? — Герой замер. — Как ты назвал меня только что?  — Адриан Агрест, — повторил он, готовый перечислять факты о друге, — шестнадцать лет, сын знаменитого модельера, идеальный образец для подражания. Кто бы мог подумать, что у него достаточно мятежная полоса жизни, что он будет менять образ ночью и разгуливать по городу?  — Я не понимаю, о чем ты говоришь…  — Конечно не понимаешь, — Павлин шагнул вперед. — Я знаю всё о тебе и твоём альтер-эго, Кот Нуар. Ты и он и вправду сильно отличаетесь друг от друга; так, что даже подозрения не вызываете. Не правда ли? А Маринетт знает?       Адриан медленно покачал головой, отступая на шаг, когда Павлин вновь сделал свой вперед. Внезапно, пернатый парень шагнул в сторону, уклоняясь от жезла Китти Нуара позади него. Он отступил, когда она посмотрела на него.       Павлин ухмыльнулся так, будто выиграл главный приз.  — А, прекрасно. Китти Нуар, ты…       Его глаза расширились, когда он увернулся от другой ловкой атаки. Когда она нанесла третий удар, он поймал конец жезла рукой. Выражение его лица было леденящим.       Китти Нуар полетела в сторону, врезавшись в арки, поддерживающие виадук. Она застонала.       Адриан вздрогнул.       Он едва удержался от того, чтобы назвать её имя. Сделав шаг вперед, он вырвал свой йо-йо, уверенно шагая к Павлину.       Но тот увернулся, хотя Адриан был подготовлен в этот раз. Он дернул край веревки орудия, подергивая его в сторону.       Певчая Птичка поморщилась, когда крепкий материал обернулся вокруг него. Мрачная решимость и уверенность хлынули в Адриане; Павлин был прямо в его руках. Подбегая к нему, ДжентлеБаг приготовился зацепить все необходимое, чтобы очистить его, но он остановился.       Павлин съел бабочку. Как они собирались очистить его, если они не могли получить к нему доступ?       Рука Павлина схватила руку Адриана, когда струна йо-йо ослабела вокруг его талии. Испугавшись, Адриан встретил взгляд соперника и был втянут в закрученные глубины красного и синего цветов, смешивающихся с фиолетовым в середине.  — Ты больше не проснешься, не так ли? — с любопытством поинтересовался Павлин. ДжентлеБаг не мог не слушать красивые, лиловые каденции его голоса, полные восхищения. Это был гипноз. — В конце концов, ты слишком слаб для того, чтобы принять истину. Я думаю, тебе не помешает поспать. Прямо сейчас.       Боль расцвела в его груди, прямо над сердцем. Он почувствовал, как его колени падают на землю, а зрение потухло.