Глава 1.
12 января 2017 г., 18:23
Оберек — Колодец
— Какого чёрта ты здесь делаешь? — Юнги трёт глаза, надеясь, что остатки сна пройдут и тот, кто стоит перед ним, окажется не более чем алкогольной галлюцинацией — всяко лучше. Ничего не меняется: парень, повзрослевший и сильно возмужавший с последней их встречи, всё так же остаётся на пороге крошечной квартиры, заглядывает через плечо хозяина, осматриваясь, и хмыкает. — Ты живёшь так убого, хён. — Твоими молитвами, ублюдок, — Мин говорит достаточно беззлобно для человека, чья жизнь была разрушена девятнадцатилетним сопляком. — Юн, кто там? — из спальни разносится хрипловатый сонный голосок. Мужчина тут же беспардонно захлопывает дверь перед носом гостя, возвращаясь из холода улицы в холод не обогреваемой квартиры. Он запихивает обратно в спальню рыжего, заворачивает в кучу одеял и велит оставаться на месте, не двигаться вообще. — Старый знакомый. С работы, — Юнги морщится слегка, а Чимину и вопросов больше задавать не нужно, сам закапывается под одеяла и улыбается любовнику. — Возвращайся скорее, я погрею для тебя место. Мужчина, вздохнув, проведя рукой по светлым волосам, улыбается своему мальчику, целует его в лоб, и только потом, накинув свитер, выходит за пределы довольно уютной спальни, пересекает серую, ненавистную гостиную-кухню, и приоткрывает дверь. Вновь увидев раздражающую смазливую мордаху, задумавшись всего на пару секунд, суёт ноги в чиминовы кеды — первое, что попалось на глаза, и выходит на улицу. — Так просто не свалишь, да? Что нужно? — Ты всё такой же грубый, хён, — Чонгук обнимает старшего, хлопает по спине, и даже неловкости не чувствует, когда в ответ встречает лишь колкий, презрительный взгляд. — Не тяни резину, выкладывай, что нужно. Если знаю, кто сможет помочь, расскажу. Если нет — проваливай и не возвращайся. — Ох, хён, — брюнет качает головой, смотря на альфу с неким подобием упрёка. На деле это очередная насмешка, оба это понимают. А если копнуть ещё глубже, то всё, что происходит и происходило до этого — сплошная провокация: Чон ждёт, когда «старший брат» сорвётся, а Юнги — когда младший расскажет и свалит, потому что играть по его правилам он не планирует. — Свободен, — мужчина поворачивается к двери, но за руку хватают и держат, пока Мин вновь не начинает прожигать гостя взглядом. — Ты такой недружелю… стой-стой, хён, я понял! — Чон нервно смеётся, вновь не позволяя старшему уйти. — На самом деле, сейчас я веду дело и мне нужна именно твоя помощь. Я пришёл за тобой, а не за информацией. — Знаешь, тут неподалёку канализационный сток. Если я сейчас застрелю тебя, уверяю, никто не узнает, тело не найдут. Да и будет ли кто искать? На лице младшего впервые проскальзывает тень раздражения, но он лишь криво улыбается, вынимает пистолет из кобуры и протягивает старшему. Юнги слегка съеживается, отводит взгляд, а Чонгук быстро прячет оружие обратно: точно, он же пришёл помощи просить. Вместо ожидаемого (только Чонгуком) примирения, напряжение лишь нарастает. — Куда подевался твой азарт, хён? Ты всё ещё не хочешь вернуться в полицию? — Не хочу. — Интереснее наливать «ещё по одной» в каком-то захудалом баре? Или нет, подожди, есть же другая причина, да? Так ты можешь следить за своим… — парень не договаривает, только шипит и зло смотрит на старшего, который, схватив за грудки, толкнул к стене и крепко держит, не позволяя даже дёрнуться. Сил альфе по-прежнему не занимать. Не изменилось и то, что Гук смотрит на этого человека сверху вниз, но не чувствует превосходства. Отчасти это из-за запаха, отчасти — взгляда. — Послушай меня, Чон Чонгук: я два года не видел твою рожу, не слышал твоего омерзительного голоса, и, честно? Надеялся, что кто-нибудь, хоть кто-то, подкараулит тебя в переулке и прирежет. Сделает то, с чем не справился я. — Окей, ты ненавидишь меня, я понял, — брюнет держится за запястья старшего, но сдвинуться так и не может. Это только подливает масла в огонь: Чон всё сильнее хочет утянуть хёна обратно, за собой. — Говорю всё, что хотел сказать: мы в тупике. Нам нужна твоя помощь, — Чонгук ловит пронзительный, строгий взгляд и кривится, но добавляет. — Мне нужна твоя помощь, мне. — Ты знаешь, что я не стану помогать тебе после того, что ты сделал. И нет, чёрт, не с моей жизнью — за это я давно простил тебя. — Не начинай по новой, — тонсэн отмахивается, не желая в очередной раз выслушивать обвинения: он считает их беспочвенными, он не чувствует своей вины. Но злится, очень. — А впрочем, ты подкинул мне идею. Если не пойдёшь ты, вполне сойдёт и Чимин. Не стоит упоминать, что он был от меня без ума, да? Не желаешь проверить, остались ли чувства? — Ты к нему и на метр не подойдёшь! — Юнги наслушался достаточно. У Чонгука реакция хорошая, но опыта ещё маловато: хён в два счёта выхватывает чужое оружие, и, отойдя на шаг, прижимает дуло к груди — туда, где должно быть сердце. — Юн, нет! — Чимин только последние пару минут, просто из беспокойства наблюдал через приоткрытую дверь за происходящим, а теперь выскочил и повис на руке сероволосого. — О, вот и метр преодолели, — Гук даже с оружием, теперь уже у горла, дерзит. На его глазах некогда наставник, гений, настоящая находка в его-то молодом возрасте, размякает. Всего несколько слов, уговоры отвратительным писклявым голосом, и он уже опускает оружие, ставит на предохранитель и суёт младшему в карман джинс, откровенно насмехаясь. — В этот раз тебе повезло. Но отныне некому будет защищать, так что проваливай. И не смей появляться вновь.***
— А теперь с тобой. Чимин даже осознать ничего не успевает, когда его прижимают грудью к стене, у самого входа в квартиру. Парень не сопротивляется, лишь руками упирается в промёрзшую стену, и голову поворачивает, стараясь увидеть лицо любовника. Честно? Лучше бы не смотрел. Взгляд у Юнги совершенно безумный, но вместе с тем и пустой. Он только что видел ненавистного человека, получил от него «предупреждение» относительно Пака, омеги — его, чёрт возьми, омеги. Но хуже всего было то, что он по своей воле прикоснулся к оружию, которое обещал самому себе никогда вновь в руки не брать. И сейчас мужчина сжимает шею Чимина с той же силой, что и рукоять до этого. Рыжий скулит, в очередной раз хватаясь за чужую руку, хотя и приходится выворачиваться, но сейчас действительно пришла его очередь — Мин и не думает отпускать, ещё и короткими, безобразно обгрызенными, неровными ногтями впивается в нежную кожу, расцарапывает её без раздумий до красных полос. — Кинулся защищать милого Чонгук-и, да? — Юнги времени зря не теряет — говорит и раздевает омегу: резким движением стягивает с него домашние штаны до колен, дальше всё само падает на пол у ног рыжего; разрывает свободную майку и откидывает в сторону, заставляя младшего теперь прижиматься уже голой грудью к холодному камню. На этой сцене Чимин напрягается и даже пытается дёрнуться, но любая попытка сопротивления заканчивается только очередным смачным ударом по ягодице. Юнги выпускает пар, срывает злость, а у Пака уже зад горит, и в ушах звенит от звучных шлепков. Звезды перед глазами, правда, в компании с наиприятнейшими ощущениями жара не вызывают отторжения, даже напротив. — А ты хоть помнишь, что он сделал с тобой? — альфа оглаживает пострадавшую ягодицу, чувствуя исходящее тепло, а затем обхватывает и с силой сжимает, заставляя младшего вскрикнуть и тихо захныкать. — Я — помню. И теперь мне плевать, чего хочешь ты: не позволю наступить на те же грабли. Юнги наконец отпускает шею любовника и видит отчётливый след руки. Обычно он нежен, даже в порыве страсти не срывается, не смеет причинить боль своему Минни; сейчас он действительно наслаждается происходящим. Ему плевать на то, чем руководствовался младший, пытаясь защитить Чонгука, но ему пиздец как нравится видеть свою метку на шее своего мальчика. Мягкий поцелуй в холку. Мин чувствует запах, исходящий от омеги — он становится ярче, когда парнишка возбуждён. И это в очередной раз заставляет мир Юнги взорваться: он наказывает тонсэна за его поведение, а тому нравится, чёрт, так бессовестно. Нравится не меньше, чем ему самому. — Если понадобится, я запру тебя, лишь бы ты никогда вновь не виделся с этим засранцем, — альфа закусывает губу, сглатывая рвущееся «шлюха». Ревность перекрывает даже ненависть, которую старший испытывает к Чонгуку, но не позволяет рушить давно установившееся взаимопонимание: ещё два года назад Пак дал понять, что без промедления уйдёт от Юнги, если тот посмеет ещё хоть раз упомянуть о его «лёгком поведении» — он же, Чимин, имеет право спать с кем захочет и когда захочет. Это именно то, что пугает Мина до безумного желания вытрахать омегу так, чтобы тому секс в принципе начал казаться чем-то омерзительным и нереальным, и не важно с кем он. Юнги проводит ребром ладони между ягодиц рыжего, собирая смазку. Слышит очередной протяжный стон, видит, как младший подаётся в его сторону, прогибаясь в спине, и стремительно стягивает и с себя ненужную одежду. У Чимина течка подходит к концу, а он всё ещё дохрена ненасытный, всё ещё очень ласковый и в то же время жадный до секса. Они около часа проспали после очередного захода, когда в дверь постучал Чонгук. Мысли о подпортившем жизнь пареньке и свободолюбивом Паке, который, кажется, в любой момент может упорхнуть из рук истинного, ни о чём не сожалея, вновь распаляют Юнги. Мужчина раздвигает ягодицы тонсэна, трётся горячим, возбуждённым одним видом младшего членом о итак уже вытраханную со всей любовью задницу, раздразнивая. — Юн-и, пожалуйста, — рыжий осмеливается вновь посмотреть на своего альфу, пытается говорить тихо и низко — так возбуждает больше, но вместо этого лишь выскуливает короткую просьбу, неоднократно прерываясь на тихие стоны. Мин никогда не признается, но именно такие мольбы сносят ему крышу, доставляют удовольствия больше, чем что-либо ещё — он, всё же, доминант. Мужчина подхватывает тонсэна за талию, заставляя того прогнуться ещё немного, и входит — по привычному медленно и бережно, аккуратно раздвигая пальцами горячее кольцо мышц, откровенно наслаждаясь этим: сначала головку, затем ствол обволакивает жар омеги. Это всё иллюзия. Юнги всё так же плавно входит по основание, улыбаясь и даже хрипло смеясь тому, как младший бьётся головой о стену, не выдерживая такой медлительности. Руками ведёт по талии, отдельно кончиками пальцев обводя каждый шрам, а затем опускается ниже и с силой впивается пальцами в округлости. Пак вскрикивает от неожиданности и даже боли, но возглас в ту же секунду превращается в громкий, долгий, но прерывистый стон: Юнги трахает Чимина, как и хотел — резко, грубо, глубоко, вдалбливаясь по самое «не хочу» и заполняя тишину, когда у Пака воздуха тянуть гласные не хватает, громкими мокрыми шлепками. Омегу уже ноги не держат — они стали ватными ещё когда хён в шею вцепился и обещал запереть, лишь бы Чимин остался с ним, а сейчас и вовсе дрожат и подкашиваются, потому что таким с ним Юнги ещё не был — это пугает, но и возбуждает больше прежнего, дарит новые незабываемые ощущения. И Чимин уже не сдерживается совсем, он полностью раскрывается перед своим альфой и чуть ли не вскрикивает, когда старший, прикусив клыками кожу на плече, делает последний толчок: изливается в младшего, а следом помогает тому рукой. На последнюю ноту голоса не хватает — сорвал, потому рыжий лишь хрипит, кончая, пачкая руку возлюбленного и серую, ободранную стену. — Обживаться в своей «клетке» решил? — Мин выходит из парнишки полностью удовлетворённый — черт, ему и прежде было хорошо, особенно когда у Чимина впервые была течка, особенно когда они впервые сцепились в узел, но сейчас — это что-то совершенно новое, немного дикое, но охрененно приятное. Мужчина отпускает бёдра младшего и подхватывает того, теряющего опору, за талию. — Юн-и, до тебя всё никак не дойдёт? — Пак сразу вешается на шею любовника, стоит тому повернуть его в свою сторону. Юнги не этого ожидал: он думал встретить сопротивление, злость, как худший вариант — ненависть, и даже, возможно, смирение от безысходности. А рыжий улыбается во все тридцать два, пусть и немного устало. — Я давно уже принадлежу только тебе, — парнишка прячет лицо, утыкаясь в шею старшего, трётся носом о выступающую ключицу и продолжает улыбаться. Альфа утягивает кое-как передвигающего ноги Чимина обратно в спальню: вскоре он пропустит воду и сможет набрать для своего мальчика горячую ванну, затем поможет ему помыться, и, обязательно высушив волосы, тепло оденет перед тем, как укладывать обратно в кровать. Уже через день их короткий отпуск закончится и придётся вновь работать ночи напролёт (а Юнги ещё и днём время от времени), поэтому последний день стоит провести в тепле и уюте, позабыв о проблемах. Проблема по ту сторону «картонной» стены утыкается лицом в сложенные ладони, всё ещё сидя на холодном каменном полу. Юнги-хён ему отказал, но надежда ещё была. Пропала она, стоило старому знакомому сказать те слезливые, поганые слова своему «истинному». Теперь Гук точно один. Теперь ему уже никто не поможет. От самокопания отвлекает звонок, на дисплее ненавистное «Босс». — Да? «Уломал Юнги?» — Нет. «Возвращайся» — Но… «Хотел серьёзное дело? Получай»
