В состоянье плена.

      — Внедриться не должно быть проблемой: на роль «мяса» набирают всех подряд, в том числе и не по желанию. Несмотря на то, что мозгов у тебя маловато, физическими способностями поразить сможешь.       Чонгук пытается протиснуться сквозь толпу танцующих: его то и дело хватают за одежду, о него трутся, его обнюхивают. И у самого парня лёгкие уже заполнены всевозможными запахами — от приторно-сладких до таких, что горечь ощущается на кончике языка, и пробирает от всего этого до дрожи.       Последний рывок и Чон, наконец, добирается до бара. Он намахнул раньше, так, для храбрости, но, кажется, алкоголь уже выветрился — брюнет всё ещё не хочет ввязываться во всё это дерьмо, у него коленки слабо дрожат и костяшки на сжатых в кулаки руках белеют.       — Вариантов у тебя немного: либо становишься новобранцем — при этом, вполне возможно, сможешь выжить, и даже, может быть, хоть что-то нароешь на их главного, в чем я, конечно, сомневаюсь; либо кладёшь на стол заявление и проваливаешь в жизнь такую же, какую выбрал твой хён. Только если у него есть определённые заслуги — он показал себя в деле и в любой момент может вернуться, знай, тебя никто ждать не будет. Ты и сейчас не слишком полезен.       Чонгук видит свою цель — одну из шестёрок их главного объекта, самое дно — хозяина этого безобразного места: ни то клуба, ни то наркопритона. Опрокинув очередную стопку обжигающего горло напитка, брюнет отлепляется от барной стойки и уверенно направляется к «жертве».       Альфа бьёт альфу с размаху, охрана даже среагировать не успевает. Главное — элемент неожиданности: от удара Гука мужчина теряет равновесие и падает, успев ухватиться разве что за ножку стула, установленного у бара и придавленного тушкой какой-то омежки. На брюнета кидаются двое охранников, от одного парнишка уворачивается, другого бьёт в живот с той самой силой, за которую сейчас и расплачивается.       Долго скакать не удаётся: несмотря на то, что народ расступился (никто не хочет попасть под раздачу), место для драки совсем неудачное, не хватает пространства. Гук только зубы может скалить и рычать громко и дико, когда мужчина, с которым он, казалось бы, уже расправился, поднимается на ноги и заменяет выбывшего охранника — не из робкого десятка, как ни посмотри. Парень получает первые заслуженные удары, на которые ответить не может, потому что под руки крепко держат, — по лицу, которым гордится, в солнечное сплетение, а ещё под колено — из-за этого-то и опускается на четвереньки.       — Что тут у нас? — шестёрка, сжимая тёмные волосы в кулаке, оттягивает голову парнишки назад, смотрит в глаза и самодовольно улыбается. — В мой кабинет его.       На этот вечер у них есть игрушка для битья, а следующим днем Чонгук, без права на отказ, станет их собачонкой, как и ещё несколько «счастливчиков», посетивших клуб — тоже крепких и тоже дерзких.       — Всё, что от тебя требуется — доказать свою верность. Здесь твои действия не ограничены, попросят убить — убьёшь, всё равно в этих кругах вертится только всякая шваль. Как только начнёшь операцию, когда внедришься в ряды, будет всего три варианта: доказываешь верность — получаешь свой level up; выполняешь приказы, но ведёшь себя тихо-мирно, послушно — не поднимаешься со дна, занимаешься грязной работой и только; спалишься — пиши пропало, смерти будешь желать как ничего другого. Нам подходят исключительно первый и последний варианты.       Парня приняли «с распростёртыми объятиями»: сначала проучили так, что неделю из последних сил мог только по квартире передвигаться — проверяли на живучесть, хах; затем отыскали, оттянули от дел и дали задание, кинув в пару с таким же новичком. Парням нужно было наказать мелкую шайку воров, промышляющих на чужой, теперь «их» (Чонгук отныне тоже относится к группировке) территории. Гук-то справился, ему не впервой ввязываться в потасовки, передать «послание» тоже труда не составило, а вот его напарник быстро слинял. После этого брюнет его не видел.       Настало время «экзамена», услышав о котором Чон позволил себе думать, что ко всей этой дряни преступники относятся, как к игре. Он действительно ошибся, без колебаний принимая конверт со своим первым заданием: в центре листа — имя, адрес, действие. Это должно бы послужить весомой и первой на его счету уликой.       В итоге парень единственный, кто отнёсся ко всему слишком легкомысленно.       Теперь Чонгук расталкивает охранников, пробиваясь к человеку рангом повыше в этой чёртовой иерархии, с которой до сих пор до конца не разобрался, хоть и старается что есть сил. Он рычит на поспешивших за ним альф, рычит зло и действительно угрожающе, предупреждая о последствиях.       — Оставьте нас, — блондин, развалившийся на своём месте за рабочим столом, с интересом разглядывает непрошеного гостя, изучает его: растрёпанные тёмные волосы виднеются из-под чёрного капюшона; в тех же тонах одежда скрывает парня практически полностью — у него маска на лице, безразмерная толстовка с капюшоном, спортивные брюки — видимо, чтобы движения не стеснять. И белые кроссовки, чёрт. Мужчина смеётся в голос, и от этого смеха у младшего мурашки по коже и уже привычная мелкая дождь — теперь во всём теле.       — Я выбил… вернул ваши деньги, — Чонгук бросает увесистый мусорный пакет на стол. Блондин заглядывает в него с некой брезгливостью, но улыбается.       — Помимо верности нужно показать свои способности, для этого нам и нужен был Юнги. Но, раз уж в распоряжении только ты, эту проблему тебе и решать.       — Неплохо постарался, мальчуган. Тело?       — Сгорело. Вместе с возможными уликами.       — Хорошая работа. К тому же ты инициативный, молодец, — старший смотрит на бледного парнишку и думает, что, наверное, ничего не выйдет. Но встречается взглядом с чужим — сосредоточенным, серьёзным, разбавленным ненавистью и отчаяньем, и, где-то в глубине, таким же безумным, как и собственный. И решает, что попробовать стоит — к чему-то это приведёт точно. — Зайди ко мне через пару дней, обсудим твоё будущее.       Чонгук выходит из здания, которое тоже уровнем выше — уже ни черта не захудалый, полуразвалившийся клуб, а, на самом деле, дорогущий дом — в таком он едва ли когда-либо оказался бы. Идёт на автомате к машине, в которой уже прежде катался: чёрно-белая, она выделяется, не дешёвая к тому же — видно сразу; садится на обтянутое кожей сиденье и указывает адрес временного проживания.       Его нынешняя квартира в разы хуже прежней, и уж тем более той, где он жил с семьёй. Но это всё былые времена, Гук больше о них не вспоминает. Только заходит в собственную коморку, садится на диван и не двигается. Так проходит час, за ним ещё и ещё — время проносится, оказывается, так быстро. Или парень просто скучал по тишине и покою? День был действительно тяжёлым. Как и прошлый, и ещё несколько до.       Чон наконец шевелится: он опускает глаза на свои ноги и, всматриваясь, замечает, что кроссовки запачканы грязью, потому что недавно шёл дождь, и кровью, и проводит языком по губе. Задевает засохшую капельку и пытается понять, что это, а, почувствовав солоноватый, мерзкий привкус железа, как ошпаренный с места подрывается, подбегая к единственному зеркалу — в ванной комнате.       Лицо у Чонгука бледное, на фоне, как на полотне, выделяются уже засохшие, крупные капли крови — парень вспоминает, что в доме было жарко и маску он снял, а затем всплывают моменты, кадр за кадром, как он перерезал горло своей «жертве» — тому, с кого деньги собирал по приказу. На щеке ещё осталась сажа, и чёлка подпалена, потому что руки дрожали, когда поджигал книгу с полки в гостиной.       Парень смотрит ниже и закусывает подрагивающую губу — на горле серой футболки, что виднеется из-под толстовки, отчетливо видны следы пальцев.       Чонгука тошнит, стоит ему склониться к унитазу. Вскоре руки отказываются держать, потому, теряя опору, парнишка опускается на колени. Его буквально наизнанку выворачивает, а ещё слёзы текут не переставая, подкрепляясь тихими всхлипами и искривлёнными губами, когда тошнота ненадолго отступает.       Он впервые убил человека, впервые забрал чью-то жизнь. Он сделал это не по своей прихоти, даже не из злости или мести — так приказали. Приказали в группировке, куда он смог проникнуть. Приказали в отделении, где он работает. Приказали выполнять беспрекословно все приказы, чёрт возьми.       — Хён, приезжай, — Гук скулит в трубку, Гук хнычет, Гук просит о помощи. Ему плевать на всё, он сломался. Уже. Так быстро. Прошло всего три недели и одно убийство — теперь так время и измеряется.       Ему сказали прийти через пару дней. Его снова заставят убивать? Прикажут и дальше выбивать деньги таким путём? Он же не сможет, ни за что, никогда снова. Но и отказаться от задания теперь невозможно — он во всём этом погряз, он засветился, его знают. Его не отпустят.       Однако Чонгуку плевать. Он убил человека. Его руки в крови, его лицо в крови, и сам он в дерьме по самое горло. Ещё немного — и он совсем в этом увязнет. Ему нужна помощь.       «Юнги спит, он устал после смены, — голос Чимина тоже довольно усталый, или говорит он просто нехотя — всё одно. — Ты можешь перезвонить завтра, Чонгук-и, но едва ли хён захочет с тобой связываться. Он вроде доступно объяснил»       — Мне нужна помощь, — альфа впервые за долгое время не раздражается, слыша голос Пака — он даже рад. Рад просто с кем-то говорить. Ему пришлось оградиться от всех и всего на время задания, а ведь оно может длиться очень, очень долго. Чонгук подозревает — пока он не сорвётся, окончательно не сойдёт с ума.       Ему только исполнилось двадцать два, и он даже не понимает, за какие грехи всё это с ним происходит.