Тедас. Однажды и навсегда

Местные говорили, жаркая Сатиналья – это к счастью. В начале умбралиса, когда южане уже запихивали ногу в носок пошерстистее, здесь, в Антиве, неостывающей земли не касалось ничего, кроме сандалий да босых пяток. Ферелденская Королева и Зевран шли от порта к улицам с «невиноградной» стороны города – и центр торговли вначале казался серым и уродливым, обрызганным морем и слюной торговых низов. Но под стопы стелились проулки, лесенки, непривычно тихие рыночные площади; серые тона светлели, становились серебристыми, пока не взорвались вдруг в россыпь праздничных красок. Антива готовилась к маскараду. Антива гоготала и смеялась – и это был гогот и смех, которые можно услышать на торжественном приёме какого-нибудь стремительно беднеющего орлесианской семейства, которое пышностью празднества пытается доказать, будто у них совсем нет проблем. Мор дёргал за ниточки и распускал Тедасскую систему торговли, словно и без того выеденную молью накидку. Из непошатнувшихся партнеров у Антивы остался только Ривейн, и то лишь потому, что порождений там пока и на горизонте не видели. Торговые принцы воют стайкой голодных волков, а их страна, где привыкли жить на широкую ногу и во весь дух, увядает на глазах без сделочно-денежной подпитки. Тем оглушительнее празднования, тем самозабвеннее хохот и острее локти в очереди за маскарадными масками. Зев всей грудью дышал своей Антивой и предпочитал всего этого не замечать. - Вот здесь, сотни лет назад, к королеве Мадригал подвели коня, - сказал он, - чтобы она села на него и отправилась на свою убийственную охоту. А в погребочке как раз напротив этого места продаётся лучшее во всем Тедасе «Роза Рован». Видимо, в этой стране вино и история повсюду связаны между собой. Где ты хочешь остановиться? Я знаю десяток прекрасных мест. В паре из них даже можно спать с открытыми окнами. Хозяева на них сетку натягивают – против москитов и, ну знаешь, убийц. Героиня мотнула головой – насмешливо и в то же время чуть-чуть озираясь. - Я надеюсь как можно быстрее добиться аудиенции у Фульгено* и покинуть город. Не хочу, чтобы мы здесь задерживались. - Из-за Воронов? – легко догадался Зевран и замедлил шаг до темпа беззаботной прогулки, но медовые глазки его зорко стреляли по сторонам даже из-под расслабленно полуопущенных век. – Чтобы ты знала, мой Первый Страж, пару лет своего преследования я жил тут, у них под носом, безвылазно, как наседка, и ни один ловкий пернатый не сумел клюнуть меня в хвост. Правда, учитывая, что я сделал с Гильдией за последние годы, я обязан или жениться на новом гильдмастере или явиться к ним и позволить себя хорошенько отпинать… Но ни на то, ни на другое сейчас нет ни времени, ни охоты – мы тут с одной красоткой мир вроде как спасаем. Так что лучше им сидеть в своём гнезде на яичках. Королева смешливо поморщилась. - Слишком самонадеянно? - Слишком ты. И даже стукнула по его наплечнику ребром кулака. Зевран понял, что спутница его наконец расслабилась. И уж теперь-то можно было её от всей души пожурить: - О себе бы лучше беспокоилась, честное слово. Хорошо, что с тобой я: в стране, где, по факту, царит плутократия, таким, как ты, не прожить. - Таким, как я? - Не пойми превратно, но ты, моя дорогая, из тех, кто в каждую из протянутых кружек готов сунуть по золотой монете, не задумываясь, что одна из них после этого может грянуть тебе по затылку. А ещё ты, как мне рассказывали, однажды слизнула все бумажки с доски проповедника в городе, обреченном на уничтожение и – ах, да! – оставила в живых одного опаснейшего и, надо заметить, чрезвычайно привлекательного наёмного убийцу. - Можешь считать меня не Стражем, а ромашкой, - улыбнулась ему Героиня, - но мне приятно думать, что миру свойственно отвечать добром на добро. Мор, уничтоживший Лотеринг, погашен. Город восстановлен, и его жители называют меня королевой. Ты здесь, со мной. - Да, мы здесь. Идём бодаться с торговыми принцами, по уши в новом Море теперь уже мировых масштабов. Невыносимая справедливость бытия. - Поэтому именно сейчас доброта и честь должны оцениваться судьбой по тройному тарифу. Видишь, плутократия. Королева Ферелдена, глядя вперёд, буднично дёрнула плечами. Зевран присвистнул, восторгаясь её быстрой политической приспособляемостью и умением при этом оставаться собой. - Никогда не знаешь, к чему может привести тот или иной поступок. Пусть даже самый незначительный, - добавила Её Величество через секунду, осторожно поднырнув под руку с развешанными на ней платками. Чем дальше они продвигались к центру города, тем больше людей, гномов и эльфов пытались им хоть что-нибудь всучить. Платки и бусы. Кожаные ножны сказочной выделки и фужеры, в которых вино даже в жару долго не нагревается, точно по волшебству. Крашенные гусиные перья для масок, чулочки, настойки от похмелья. Множество, множество рук, протянутые в одном желании – хоть что-то кому-то продать, пусть и по-быстрому, пренебрегая столь почитаемыми тут торговыми ритуалами. Королева с трудом заметила, что Араннай остановился и, вглядевшись куда-то, вдруг сменил курс. В близком закоулке компания жестокой ребятни скучающе колотила грязного уличного дурачка. Человек, возраст которого невозможно было определить по не озаренному умом лицу, даже не сопротивлялся. Лежал, скрючившись, и, обхватив неровно, будто насильно стриженую голову руками, только мычал приглушённо. Зевран припугнул скорбных задир, их втянуло в подворотню и вынесло на другой конец улицы, словно течением. Королева подошла к нему со спины. Дурачок, благодарно потрясывая головой, поднялся на колени. Погладил их сапоги, спотыкаясь о шнуровку подушечками кривоватых пальцев. Его остроухий защитник спешно шагнул назад; не брезгуя, а будто смущенно, и под внимательным взглядом Героини продолжил путь. Буднично, точно пару минут назад он в закоулок по нужде завернул, а не беззащитного бедняка выручать. - Что? – покосился он на Стража, что уже шла рядом и красноречиво помалкивала. – Если после этого моя доброта не аукнется нам блистательной победой в войне – знай, что твоя плутократия не работает. Её Величество усмехнулась. Недалеко впереди золочеными колокольчиками засияли крыши богатейных кварталов. - Во дворец не пойду, - предупредил Зевран. – Найду тебя ближе к вечеру. Или раньше, если с твоим пактом о союзничестве всё пройдёт гладко. - Если всё пройдет гладко, - безнадёжно вздохнула Героиня, - то я – Королева Антивы. - Это ещё что значит, Страж? – предельно серьёзным голосом окликнул её Араннай. – Я – Королева Антивы! И смешливо отклячил бедро. … Вскоре он утомился считать ворон: шесть на центральной площади, дюжина в тенёчке от кораблей в южном порту, пятеро у его любимой таверны, двоих выворачивает наизнанку. Зевран гулял поверху – с крыши на крышу, щурясь от искристости моря на горизонте. Он не беспокоился за оставленную спутницу: сейчас контракт на неё может заявить разве что умом тронутый; и это не из-за большого уважения – от жадности: настоящие недоброжелатели Героини и Первого Стража были уверены, что Мор вскоре сделает своё дело, а значит и тратиться на убийц ни к чему. Эльф покосился на башню давно распавшегося Круга магов, больше напоминающую шахматную фигуру. Вороны поселились там, как в дереве – не расползались теперь по кабачкам и постоялым дворам, держались вместе, точно термиты. Зевран гулял поверху, а иногда и спускался. Прошёлся по улице с провонялыми кожистыми мастерскими. Дорожки курчавились: шла сгонка волоса. И лысые шкуры висели на крючках и были похожи на блины из солёного теста. Что-то бурлило. Пахло кожей… Он гулял – смотрел на Воронов, но смотрел и на Антиву. Колючие пучки агавы, цветы. Вьюны, семена которых всегда хотелось посадить рядочком в проборе волос. Зелень и море. Через день начнётся неделя Сатинальи… Зевран ходил по незапятнанной Мором Антиве и понимал, что он видит её такую, быть может, в последний раз… Следя за всем вокруг, но не следя за собственными ногами, он свернул к одному из «страстных бульваров» и остановился у публичного дома с маленьким крыльцом и перильцами тоненькими и белыми, как ножки эльфиек-южаночек. В трёх шагах от ступеней на расстеленном поверх дорожных плит коврике сидела старая женщина. Длинная, взбитая юбка укрывала её ноги; на них, как на подушке, стояла медная мисочка для монет. Зевран наблюдал за ней, делая вид, что поглощен выбором девочки – из уличных, не «домушних». Те в первое же мгновение слетелись к нему, как птички на хлеб: видимо, разглядели татуировку у него на лице и теперь стремились заключить «одного из тех самых» в клетку своих объятий. Он наблюдал. Что-то в этой женщине не давало ему покоя. Кто-то бросил в её миску монетку и старуха (нет, это словно не вязалось с её острым, скуластым, почти величественным лицом) окрикнула щедреца: - Хочешь судьбу узнать, рика лоро*? Тот что-то ответил, но шага не замедлил. - Паво*! Нашёл сойку-соечку! Я здесь работаю, а не милостыню собираю. Темпераментно вскричала женщина и оскорблёно запустила монетой ему в спину. Не слишком успешно: медяк брякнулся на плиты и вмиг был подобран кем-то из уличных. Предвидица оправила и по-новому взбила свою юбку, будто пену над мыльной водой. И в этих строгих движениях, в голосе, которым можно было, не раздевая, любого смельчака охлыстать, в птичьих её сравнениях, Араннай наконец нашёл причину, почему так накрепко приковался к ней взглядом. Он её узнал. И сам в это не поверил. Выходит, она всё-таки выбралась из борделя, но далеко от него не ушла. Когда-то эту даму полусвета называли Пташкой. Зев до сих пор помнил детские «птичьи» считалочки, которыми она его убаюкивала, когда остальные шлюхи укладывали в кровать других мужчин. Он легко отбился от девочек и подошёл к Пташке, не зная, что будет говорить и что делать. - Хочешь предсказание? – без энтузиазма поинтересовалась женщина, не поднимая взгляда. - Я не верю в твои предсказания, - сказал Зевран. - Ты вечно говорила, что мне и до совершеннолетия не дожить. А я вот он. Пташка вскинула голову. Её чёрные, как здешние ночи, волосы с лунной проседью скатились с плеч к лопаткам. - Вот он ты, - проговорила она и, прищурясь, поглядела на него будто не снизу-вверх, а прямо. – Уши острые, волосы светлые, разум тёмный. Я помню тебя. Ты кукушонок, хотя и считаешь себя важной птицей. - Раньше считал, - улыбнулся бывший Ворон. - Они тебя убьют. - И это моё предсказание? - Да, если будешь слоняться здесь с открытым лицом и говорить со… - Пташка не закончила, но в глазах её по-молодому чёрных, но уже по-старчески влажных, как маслины, блеснула золотая тень беззолотного прошлого; как говорили в Антиве, заходя в бордель, ты скорее всего встретишь шпиона, чуть реже – агента Церкви и уж совсем в крайнем случае – проститутку. – Ты пришёл ко мне не от тоски душевной. - Я увидел тебя случайно, - сказал Зевран. - Я не знал, что ты… - Жива? Он промолчал. Пташка убрала с коленей миску для денег: - Теперь я стара, не работаю, и мне даже не дозволено сидеть на ступенях шлюшечной, дабы не отвращать клиентов. Мои ноги перестали ходить, но уши не перестали слышать. Спрашивай, что хочешь знать. - Ты знаешь, что даже сейчас ты невероятно красива? - Ты не это хотел спросить, куко*, - она мотнула головой, но выражение её лица заметно смягчилось. Зевран пожалел, что совсем не помнит, как она выглядела в молодости. Он нахмурился: - Кто твои хозяева? - И этого ты не хочешь знать тоже, - Пташка мотнула головой вновь, но уже по-новому, а потом вдруг посмотрела на него почти умоляюще. - Ты терзаешь мне душу, куко. Сейчас ты задашь свой вопрос и уйдёшь восвояси. … Всё прошло с гладкостью, которой может похвастаться разве что хребет Морозных гор. На фоне голосящих торговых принцев Фульгено Второй смотрелся бледной курочкой, зашуганной топотом стада молодых бычков. Они говорили много – об одном, но бесконечно перебивая друг друга. Они говорили, Антива – страна убежденного нейтралитета, и на рукопожатие она идёт только в случае торгового договора. Выгодного торгового договора. А ввяжешься в войну, обзаведёшься союзниками, протянешь им руку – так начнут трясти! Придётся идти на стратегические соглашения, рисковать, тратиться… Они и без того тут пускают в города беженцев из Неварры, а это, в условиях кризиса, большой вклад и большая жертва! Но спасибо за визит, Первый Страж. Оставайтесь на Сатиналью – будет вино, кофе и мармелад. После аудиенции (хотя, скорее это было кучным собранием), её нагнала леди посол. Представилась Жозефиной. Эта антиванка сразу привлекла внимание Героини: она почти не говорила, но принцы – все без исключения – смотрели на неё так, будто она отчаянно и упорно сопротивляется всем их последним предложениям при дворе. - Ваше Величество, позвольте задержать вас в городе, - сказала она. – Я постараюсь найти способ устроить новые переговоры. В это сложно поверить, но если остаться с любым из торговой элиты с глазу на глаз – каждый принц признается, что оставлять ситуацию как есть – самоубийство. Без помощи, наша страна погибнет раньше, чем сюда доберётся Мор. Его Величество Фульгено это понимает тоже, но существуют некоторые… политические особенности, которые теперь и при желании нелегко обойти. Нужно время… и чудо. Но всё же останьтесь, пожалуйста. Мы предоставим вам лучшую комнату в «Параисо». И ещё несколько для ваших спутников, - тут она замялась; это вышло у неё почти не наиграно, хоть и было понятно, что она специально подводит разговор к определенному вопросу. - У принцев есть свои… гм, представители. И они крайне заинтересованы даже не в вас, а в вашем окружении. Ваше Величество, могу я поинтересоваться, из кого состоит ваша свита? Уже стемнело, а тот, из кого состояла её свита, всё пропадал. Окна её шикарной комнаты в «Параисо» показывали морскую и «виноградную» сторону города. На закате она безрадостно любовалась рыжей водой, лимонными рощами и отливающими серебром оливковыми деревьями. Была здесь даже отдельная «наружная» дверь – минуя террасу с фонтанчиком и полным кувшином гранатового сока, можно было дойти прямиком до моря. Волны его медленно, на протяжении лет, обтёсывали голые скалы. Королева услышала, как в их шуме зародился какой-то новый звук. В окно её, на ночь стянутое москитной сеткой, лезли. Первые дрова в камине догорели час назад, а нести новые не спешили. Масло для фонарей пожалели тоже, и теперь их тусклый свет едва мог высветить и маленький пятачок, не то, что всю комнату. Первый Страж уложила ладонь на эфес кинжала у себя на поясе. Из темноты усмехнулись: - Ты знала, что к тебе приставили охрану? Переживают, наверняка, за свои занавески. - Зевран, - облегченно выдохнула Героиня и почувствовала, как сильно, на самом деле, давило ей на плечи его затянувшееся отсутствие. - «Параисо». Первоэтажная комната с двориком и дорожкой к морю. Я так и думал. - Ты хорошо знаешь эту гостиницу? - Будет тебе, Страж, откуда мне её знать? - Ты ведь жил в Антиве. Зевран вышел в едва освещенный жёлтым светом кружок, свалил что-то со спины на пол, потом уложил на столик возле фонаря два свёртка. - Когда я жил здесь в последний раз, я прятался в подвале у торговки овощами. Он улыбнулся как-то даже слишком тепло и кивнул на пол. - Я принёс одеяла. Под утро даже с закрытыми окнами станет мёрзло. В Антиве мало древесины. Вся уходит на корабли. А вот масло здесь жмут неоправданно. Так что, думаю, это нам пригодится. В свёртках оказалось с десяток свечей. Твёрдые, костянистые антиванские свечи, соскребая воск с которых, можно было поломать ногти. - Какая трогательная забота, - покосилась на эльфа Её Величество, тут же запаляя одну из них от ленивого фонарного язычка. – А что Вороны? Неужели за всё это время ты не влип ни в одну неприятность? - Нет! – с гордостью заявил Завран. – Но я кое-что украл. … Он нёс её через парадный холл на руках – торжественно, как невесту. Красивая женщина в возрасте, до которого Героине не суждено было дожить из-за скверны, темпераментно лупила ладонями по его плечу, рычала в ухо о том, что смотрители этого просто так не оставят, и удивлялась, неужели ему и своих врагов не хватает? Зевран оставался улыбчив и непреклонен – оказавшись в комнате для особо почётных гостей, антиванка пораженно замолчала. Зевран представил одной гостье другую. Сказал, что эта скверная, шумная дама – одна из его «постельных матерей». Через пару минут они – все трое – уже вынимали розовые хвосты креветок из сереньких панцирей и запивали их холодным вином. Зев попросил антиванпортье принести им бутылку с печатью из красного сургуча. А потом, при откупоривании, сломал её на две равные половинки таким образом, будто видел в этом какой-то особенный, одним антиванцам понятный обряд. Пташка трижды хлопнула гладкими ладонями, будто он только что исполнил номер. - Весёльчатая выдалась старость, - сказала она, откидывая назад заштрихованные сединой волосы. – Сначала я сижу над пустой миской под окнами борделя, а потом ужинаю в «Параисо», и Ферелденская Королева подливает мне вино. - Ты путаешь старость с днём, а день со старостью, - сказал ей Зевран. - Старость можно спутать только с мудростью. Но ты, куко, не спутаешь. Потому что не постичь тебе ни одного, ни другого. - Она откуда-то знает, что я умру молодым и глупым, - посмотрел на Героиню Зевран, пожимая плечами чуть удивленнее, чем следовало бы. Королева улыбнулась и подлила в бокал Пташки ещё вина. - Я знаю многое. Поэтому он меня и притащил. Я проведала о вашем визите в город ещё в то время, когда из здешних вас видели только чайки. «Первый Страж плывёт с правом Призыва». Твоё Величество удивляет, что в нашей стране танцуют, а не выстраиваются в очередь за вашей серостью? - Меня это не удивляет. - Вороны наклёвывают темечко нашего королька. Всю страну под своим крылом держат. - И это меня не удивляет тоже. Пташка выпила вина – много, будто собиралась после этого долго говорить. Зевран облизнул пальцы, блестящие от креветок. - А удивит ли тебя, Величество, то, что у каждого из торгашей-принцев есть свой маленький охранный отряд. И если бы принцы сбились в дружную кучку, как воробьи, а их охранники стали атакующими и пошли бы на Гильдию штурмом… Вороны заорали бы петухами. - И они могли это сделать в любое время? - Ну, Страж, - покосился на неё Зевран почти осуждающе. – Антива – преуспевающий край. «В любое время» любое же королевство могло вылизать отсюда все сливки. - Если бы все они не боялись, что язык им прищемят наши убийцы, - закончила за него Пташка. Зев широко улыбнулся «нашим убийцам». Женщина из его детства расслабленно почесала морщинистый лоб костяшками тыльной стороны её загорелой ладони: - Во всяком случае, сейчас не любое время. Страна беднеет, торговая элита страдает – зажирается своим же виноградом, чтобы не пропадал, обматывается своими же бусами. Принцы бы и рады взяться за руки и пойти против Воронов, но вот беда – каждый из них заказал голову другого хотя бы раз. - И Гильдия, придерживая контракты, манипулирует ими, - сказала Героиня спокойно. – Но чего они хотят? - Они хотят подольше сохраниться. Остаться такой силой, к которой в конце концов обратятся если не все поглоданные Мором страны, то очень многие. Сказала старая Пташка. Ногтем она сдёргивала с выпотрошенных креветок глаза и катала чёрные бусинки по блюду. - Большие союзы – большая ответственность. Тут нужен определённый баланс. Вороны ждут, когда их начнут нанимать генералы и монархи. Не для порождений. Для других генералов и монархов. И в качестве платы за услуги они заявят не деньги. Даже в Гильдии сейчас кризис. Если гильдмастеры не укрепят позиции собственной организации, она начнёт разваливаться изнутри. «Уже начала», - подумала Её Величество и посмотрела на вольную птицу. Мастер Араннай завалился на спину и теперь лежал на устеленном коврами полу безмятежно, как на солнечной лужайке. - Твоё Величество может нанять их всех прямо сейчас. Взамен они потребуют только одного – угнездиться в твоём королевстве. И заразить Ферелден плутократией. Алистер бы в обморок упал от такой сделки. А потом встал бы и спросил, что такое плутократия. Героиня хмуро наполнила свой незаметно опустевший бокал. Вначале вино было бледно розовым, но постепенно густело цветом и ближе к донышку стало ярко-рубиновым, совсем не прозрачным – даже тенистым. - Мне нужна Антива, – протянула она, глядя, как успокаивается вино в бокале. – С Воронами или без. А если я найму их и составлю контракт на саму же Гильдию? Что вообще бывает, когда одному Ворону заказывают другого? У Зеврана дыхание перехватило, или, по крайней мере, он очень здорово это обыграл: - И вы, мадам, ещё называетесь положительным героем?! – воскликнул он восторженно. - Совсем тебя не заботит тонкая душевная организация самой бездушной из организаций! Постой, дай-ка я запишу где-нибудь этот каламбур. Он сказал это, но записывать не стал. Вместо этого сел, как перед костром, и упёр ладони в разваленные колени. - Мне нравится ход твоих мыслей, мой Серый Страж, но смею огорчить. Вороны сами решают, когда убивать своих. - Однако если я хочу, чтобы Антива потеряла нейтралитет и пустила свои ресурсы на борьбу с Мором, мне нужно как-то устранить Гильдию. - Или принцев, - чуть прищурился Зев, хоть и ход её мыслей ему по-прежнему очень нравился. - В таком случае придётся щупать и брюшко королька, - сказала Пташка. Когда она заговаривала, Зевран тут же замолкал; там, под окнами их борделя она ответила на его вопрос, и теперь эльф знал о положении во дворе столько же, сколько она сама, но всё равно молчал больше, чем ему хотелось. Он давал слово старой, уже никчемной в своем чувственном ремесле проститутке всякий раз, когда та хотела его взять. Потому что, чуя скорый переворот и уже участвуя в нём, она вспоминала себя и молодела лет на десять. Даже, когда он тащил её на плече, а она ругалась и не брыкалась лишь потому, что ноги отказывались двигаться, она уже была моложе, чем в тот миг, когда Зев её повстречал. Пташка тонко, будто проверяюще улыбаясь, опустив взгляд. Креветковый глаз казался перчинкой, которую она пыталась раскрошить между пальцами: - На Фульгено у Воронов тоже есть свой рычаг. Контракта на него нигде не валяется: он слабый, то есть, всех устраивает. Но есть контракт на его дочь. Она ещё молода – не политического возраста. Но королёк сделает всё, чтобы его пташка до него дожила. - В этой стране всё упирается в контракты, - устало произнесла Её Величество. А потом задумалась. - Всё… упирается в контракты! – сказала она тут же изменившимся голосом. Глаза её забегали: она не знала, на кого стоит смотреть пристальнее, на Пташку или на Зеврана. - Контракты! Где Вороны их хранят? … Им предстояло обсуждение опаснейшего из планов, а потому бутылку легкого пуйи было решено заменить графином гранатового сока. Героиня позвала антиванпортье. По наказу Зеврана заказала томатные лепёшки под растопленным сыром, ещё пять свечей потолще и, по просьбе Пташки, гребень. Той лучше думалось, когда она чем-нибудь водила по волосам. Зевран ушёл к морю – переливать сок из графина в пустую, освобождённую из-под печати бутыль, втискивать пробку в горлышко, закручивать верёвкой и остужать под водой. - Скорее он его вскипятит, - смеялась над когда-то воспитанником Пташка. – Ночью море горячее воздуха. Он знал, что я всегда грезила об этом месте. Героиня посмотрела на неё, не уследив за резковатым переходом. - О богатейших покоях в «Параисо». Каждая шлюха мечтает здесь побывать. Не по работе. Просто так. Он знал об этом. Этот куко, этот болван. Женщина посмотрела в солёную ночь, куда ушёл Зевран и снова молодо расхохоталась. Потом взялась за свою ногу под длинной юбкой и небрежно подтащила её ближе к другой, чтобы удобнее было сидеть и расчесываться. - Он всегда был… проблемным. Научился кусаться даже раньше, чем ходить. Зверёныш! Заползал к нам под юбки и кусал за щиколотки. Но было в нём и… Гребень вдруг застрял в её волосах - она сильно рванула им, зашипев и сбившись со слов. - Я помню, как однажды… Однажды мне достался дурной клиент. Из тех, у кого вскакивает только при виде избитой женщины. Так вот взялся этот гад меня лупить, а тут куко! Влетел в комнату – грозится, орёт, а у самого ложка в руке. Шкет трёх лет на здорового мужика – с ложкой. С ложкой, чумной он детёныш! - И что вы сделали? - Научила его в таких ситуациях стаскивать со стола что поострее. Королева хмыкнула. Пташка забрала волосы и сцепила их наверху гребнем. Огненные светлячки свечей отражались в позолоченных завитках меж деревянными зубьями. - Он приволок меня сюда, потому что думает, будто чем-то мне обязан, - медленно произнесла Пташка, вдруг увяв уголками губ. - Вы заботились о нём. - Мы его продали, Величество. Продали за пять золотых. И купили платья. Она криво усмехнулась и зачем-то скрючила пальцы: - Позволили сцапать его Первым Когтям. Этому дому Араннай. Подбросили кукушонка в новое гнездо. Где ему пришлось ворочаться и выталкивать других. Ворочаться и больше никому в жизни не верить. А теперь я смотрю на него, и мне интересно, Величество… за какие грехи тебе дана эта способность: возбуждать в людях такую преданность? Вместо ответа слух обеих продрал жуткий треск. Словно кто-то бросил в большой костёр щедрую горсть чёрной запальной соли. Что-то лопнуло в дребезги, осколки застучали по плитам. Звякнула сталь. В воздухе, как таблетка яда, с шипением растворилось короткое антиванское ругательство. Ноги Героини враз перескочили террасу и вынесли её на берег. Ладони нащупали в своём лихорадочном плену намертво стиснутые рукоятки парных кинжалов. Сотнями глаз она впилась в темноту, пытаясь найти Зеврана. Тот шёл, похрустывая стеклом, впившимся в подошвы его сапог, и оставлял за собой вереницу влажных следов, будто только что вышел из моря. Целый. Без гранатового сока, но зато с кем-то прихрамывающим под рукой. Королева спешно приблизилась. Зевран, остро озираясь по сторонам, упрямо вёл эльфийку, и эльфийка, припадая на одну ногу, разражалась горячим шёпотом: - Да отпусти! Да отстань: уйдёт же! Араннай, у тебя башка на плечах или сырный шар?! Ох, Ваше Величество! Она вдруг вскинула голову под капюшоном, и Королева её узнала. Это была Ора… то есть, Нерия – бывший Ворон из Зеврановской своры, которую тот прятал в ферелденском дворце среди слуг. - Ваше Величество, хвала Создателю! Скажите вы ему! Уйдёт же сволочь! Я в него кинжал бросила, но не знаю – попала, нет. Я… Она оборвала свою гневную и беспокойную речь и зашипела от боли. Плащ капал с её плеч. Видно, опален был магическим огнем – не обычным. Героиня посмотрела на Зеврана. Тот кивнул на ходу: - Отделаюсь парой волдырей. Доставай припарки. - Сколько? – спросила она так, чтобы Зев понял, что речь идёт совсем не о целительных примочках. - Один. Маг. Брось, Страж, пусть бежит с позором. Сюда он уже не вернётся. Сегодня, по крайней мере. Страж придержала наружную дверь ногой, пропуская раненную Нерию и его – с парой волдырей – внутрь. Пристально обвела взглядом набережный клочок в последний раз. Едва различимое полотно моря, кляксы растительности… Сонно схлопывающие ветер антиванские флаги, которые время от времени сдёргивали нищенствующие патриоты и спали под ними прямо на пляжах. Пахло мокрыми скалами и гранатовым соком, въевшимся в каменную плитку. Было тихо. Только поглаживали песок пальмовидные папоротники или низкие папоротниковидные пальмы. Никто не выбежал на недавний шум, не высунул носа. Здесь так принято: если слышишь, что где-то разворачивается убийство – не лезь. Лучше затвори поплотнее окна и на всякий случай заслони крышечкой камин: чтобы Вороны случайно не потоптались в твоем доме, сбегая с места преступления. Героиня опустила кинжалы и сложила их на спине короткими крыльями. Зашла в комнату, заперев за собой дверь: - Кто? - Филин в юбке! – рявкнула Нерия, запальчиво стягивая с себя изжижженный плащ здоровой рукой и косясь на Зеврана. – Филинна помните? Это был он, Зев! Ты его сам видел! Видел же! Зевран не ответил, занято копаясь в аптечном кошеле. Пташка, приученная к наблюдению и вслушиванию, с завидным спокойствием скручивала томатную лепешку в трубочку и макала её в сыр, смекнув, видимо, что скоро им придётся покинуть её заветный «Параисо». Героиня помогла Нерии присесть и осмотрела её ожог – обширный, но поверхностный, как от кипятка. Его оставил Филинн… Тихий, строгий Титтли Тонн, которого она когда-то знала, как своего архивариуса. - Видал, как долго целился? Сволочь! Обезвредить, схватить тебя хотел. Если бы я не подставилась… - всё яростно горела Нерия, будто вся она сейчас с головы до ног была сплошной ожог. - «Мастер Араннай»! «Он наш предводитель – прояви уважение, Нерия, называй его Мастер Араннай», тфу! Шельма прожженная! Он тебя предал, Зев. Он нас всех предал. … Через время она нехотя остыла и теперь объясняла, баюкая обработанную руку: - От того я и здесь. Вы только из Денерима ногой, а этот гад – сюда. Испугался генеральского припряга. «Мы убийцы, а не бойцы с Мором», а может он с самого начала из Гильдии не выходил, и любовные письма им из вашей библиотеки написывал, информацию сливал. Что я должна была делать? Я тоже видом к Воронам возвратилась – вытерпела наказание, отработала. Все, чтобы этого предателя пришибить. Но больно уж осторожен. Вёрткий, как рыба. Но я ему ещё молоку-то пущу! Пташка внимательно, по-королевски жевала, не прерываясь даже после скользких и не аппетитных метафор Нерии. Зевран покачивал ногой, делая вид, что предательство Филинна его мало трогает. - И Вороны тебя… простили? – спросила Героиня у Нерии, так и не подобрав более подходящего слова. - Вороны никого не «прощают», Ваше Величество. Но слепо они карают только тех, кто, по их мнению, уже не способен принести выгоду. - А ты способна? По их мнению. - Они думают, что это глупо – избавляться от тех, кого их злейший враг считает своими союзниками. Что Филинна, что меня можно было бы использовать для ловушки. Отличие лишь в том, что я осталась союзником Аранная и могу вас обо всём предупредить. - Поэтому ты и оказалась здесь в нужное время, - кивнула Королева. - Надеюсь, Филинн меня не узнал, - задумчиво провела ладонью по бинтам эльфийка: обожженная и наскоро исцеленная кожа под ними жутко чесалась. – А ведь как он нам нравился… Мог закатить себе в рукав наколдованный ледяной кругляшок и, не поежившись, выкатить из другого… Мне очень жаль, Араннай. - Мне – нет, - от души качнул ногой Зевран. - Я сижу здесь, в обществе ослепительных дам живой и почти довольный: надо всё-таки заказать пуйи и отправить Фульгено счёт пожирнее. Пташка усмехнулась. - Мне нет дела до Фила, - продолжил он, едва заметно ожесточившись лицом. - А что до тебя… Раз ты теперь снова в Гильдии… Нерия напряглась. Она подумала, что сейчас Мастер Араннай и её обвинит в предательстве. Но тот, быстро нащупав этот страх взглядом, только усмехнулся кокетливо: - Не окажешь услугу? Поможешь нам с бумажками? Мы тут собрались в вороньих архивчиках пошуршать. Отвлечёшь охранников? По-дружески? - Троих, четверых, но их же там тьма! – выдохнула Нерия с чувством колоссального облегчения, но тут же и напрягаясь снова. – Я думала, ты пришёл сюда за Гильдией, а не по мелочи. - Мы пришли сюда за Антивой, моя дорогая. Но Вороны хотят, чтобы она дружила только с ними, а в сторону других стран даже не смотрела. - Они держат принцев и короля на поводках придержанных контрактов, - сказала Страж. - И если эти поводки перерезать, на Воронов наконец спустят всех собак. Лицо Нерии засияло каким-то восхищенным ужасом: - Вы… Нет, Вороны, конечно, не ожидают штурма, но быстро на всё реагируют. Если хотите надолго отвлечь их от архивов и дать отрядам принцев и страже спокойно подойти к башне, вам понадобится что-то куда больше, чем я… Или… Тут она медленно, будто поражаясь собственным мыслям и цепенея из-за них ещё сильнее, перевела взгляд на Зеврана: - Или… кто-то. - Она хочет, чтобы куко попался, - фыркнула Пташка без одобрения, но и со скрытым уважением к дерзости её идей. - Не хочу! Но если он вдруг окажется в плену Гильдии… Араннай! Святой Создатель, Араннай, я знаю, что там сейчас творится; они захотят сделать из твоей казни показательное выступление! Чтобы все сомневающиеся видели. Они будут готовиться к ней долго и тщательно, как к торжеству. Они всех соберут. Отзовут своих из архивов. У Её Величества будет время и возможность вытрясти их хоть трижды, а как все будет готово, я тебя освобожу. Поможем изнутри. Откроем двери отрядам принцев. Щёлкнем Воронов по клюву напоследок! Пташка шумно вытянула губами сыр из томатной трубки. Зевран улыбался так широко, что выражение его лица напоминало хищнический оскал. С такой мордой лисица вкрадывается в курятник. Героиня покосилась на него с опаской: - Так нельзя. - Можно. - Нельзя! - Можно. - Зев! – она почти прорычала его имя; конечно, ему нравилась эта затея: он ещё не оказался в эпицентре вороньего копошения, а адреналин уже колотил его изнутри. Очень уж ему хотелось окрутить Воронов – особенно сейчас, когда все они действительно могут очутиться на вертеле. - О, это будет феерия! – подлила масла в огонь особо запальчивая Нерия. – Уж мы их ощипаем! А потом будем смотреть, как Гильдия падает, пить «Рован», петь «Сатиналью» и «Жизнь прекрасна». «Жизнь прекрасна» была веселой песенкой об убийце, которому разрешили лечь под гильотину лицом вверх, чтобы видеть небо. … Антиванпортье за чарку пуйи добыл где-то вполне годный плащ. Нерия вернулась в башню Гильдии, чтобы не пропадать надолго и не вызывать лишних подозрений. Героиня, устав спорить с заносчивым эльфом, ушла патрулировать берег. Пташка высвободила волосы от гребня и теперь отвлеченно трогала его зубчики пальцами, словно струны. - Знаешь, куко, где больше всего воронов водится? На кладбищах. - На кладбищах хорошо танцуется, - сказал Зевран. – А теперь бросьте превращать мою жизнь в нравоучительную школу, где смерть станет мне новым уроком. Жизнь моя Сатиналья, ми аморэ, я умру пьяным и держась за чью-нибудь пышную грудь. - Если ручонки твои и голова при тебе будут. Зев расхохотался: - Зубами вцеплюсь! - Да, иногда ты вспоминаешь, что они у тебя есть. Часто – показываешь. Каждая твоя улыбка – демонстрация зубов. Тебе так легче держаться на лету. Ты – птица, у которой нет лап, только крылья. Ты летаешь высоко, а приземлиться никак не можешь. Дом твой – этот бесконечный полет кругами, некуда тебе возвращаться. Вот ты и кружишь рядом со смертью, задевая крыльями башни чужих птиц, или мечешься вокруг тех, кому хоть сколько-то небезразличен. Но приземляться ты не умеешь – когда придет время, ты грянешься камнем, куко. Зевран снова показал зубы в широкой улыбке и перевел дыхание, заговорив тише: - Не переживай, как полечу вниз – стану считать. Десять сизых голубей из далеких из степей принесут тебе подарков, принесут тебе сластей. Десять чернокрылых сов из далеких из лесов унесут тоску и горе, спрячут в клетке на засов. Пташка смотрела на него внимательно и тоскливо. Зубчики гребня колко врезались ей в пальцы. - Десять белых лебедей… Десять белых… Браска! Вечно здесь сбиваюсь. Что там должны сделать лебеди? - Привести к тебе друзей, - сказала Пташка. А спустя мгновение, спустя долгий взгляд бордельного кукушонка куда-то в сторону моря, добавила: - С последней частью считалки тебе повезло, куко. Эта – не предаст. Кружи вокруг неё. А меня утром верни туда, где взял. Что ты со мной, старухой, будешь делать? Куда ты меня? У меня – возраст, у меня – ноги. В борделе за мной ухаживают. Потрогай рукавчики – от крахмала хрустят. Девочки меня духами мажут, переодевают, юбку держат, когда нужно. Я очень рада, куко, дурачок. Это было настоящее приключение, но тебе предстоят новые… А меня – верни. И обещай никогда не приходить больше: не хочу думать, что ты не приходишь, потому что помер где-то, держась за чью-нибудь грудь. Араннай вновь рассмеялся – обожающе, запрокидывая лицо вверх и едва не рушась перед Пташкой на колени. Его охватила странная эйфория, и от слов всегда пессимистичной птичницы только сильнее хотелось ребятчествовать – зарыться в пене её легкой юбки и целовать щиколотки. Пташка отложила гребень в сторону и разметала чёрно-белые волосы по плечам: - А теперь отнеси меня в амфитеатр. Хочу посмотреть, как люди танцуют перед концом света. … - Эта неувядающая стервоза – не женщина, а волхвование! Уже два постояльца всерьёз погибли из-за её отказа в танце. Прислуга расстилается перед ней, как перед постоянной посетительницей. А группа актёришек образовала своего рода почётную гвардию для её защиты. Зевран подцепил с земли фонарь – с до капли выжженным маслом, но почти целой, кривовато установленной свечой – и переставил его так, чтобы удобнее было усесться рядом с Героиней. Та лишь недобро на него покосилась: - Зев, вернись в комнату. Я смотрю. Еще во времена Пятого Мора, они так выражались между собой. Говорили не «я буду в дозоре» или «сегодня ночью – я патрулирую», а «отдыхайте: я посмотрю». Страж смотрела. Ночная мгла выжигала зрение не хуже ослепительного солнца. - Тебе понравилось вино? Я заказал ещё три бутылки и полил ими цветы. Теперь пойдет слух, что Героиня Ферелдена обжора и пьяница. Не благодари. Королева усмехнулась: а ещё пойдёт слух, что они с Зевраном здесь не одни. Что в «Параисо» целая свита. Нерия подтвердит. К ним не должны сунуться в открытую. А следующим вечером Аранная «поймают». - Вернись под крышу. На берегу слишком открыто. - Нет теперь в Антиве нормальных убийц – одни хранители и политики. Того и гляди церковников завезут. Ты знала, что изначально Гильдия числилась церковной организацией? - Зев, пожалуйста. Тут Вороны. Кажется, трое. - Четверо. Хочешь раскрою презабавный факт? - Зевран… - Дочурку Фульгено, на которую в архивах контракт висит, зовут Ференна. Принцесса Ференна, - сказал Араннай, ёрзнул, глядя на море, и вдруг повторил с новым выражением. – Принцесса Ференна. Так звали мою первую жертву. Или вторую, если считать мать. - Ты скачешь с темы на тему. Хочешь о чём-то поговорить? - Нет, пока сама ты пытаешься запихнуть меня куда подальше. - Я хочу, чтобы ты хотя бы сейчас оставался в безопасности. - А я хочу искупаться, – сказал Зевран и поднялся с места. – Такая прекрасная ночь… Страж в который раз окинула взглядом слегка подсвеченное свечёй в фонаре и окнами «Параисо» пространство, не понимая, что такого он нашёл в этой ночи. Она была тягостной – тускло-тёмной и душноватой. Антива будто пустила их к себе под одеяло, и теперь нужно было затаиться, дышать через раз, не смея шелохнуться, чтобы не быть вытолкнутыми. Зевран, окруженный ночью, стоял в полный рост и, не стесняя себя в движениях, раздевался. Предводительница смотрела на него со спокойной улыбкой: - Ты сумасшедший? - Я путешествую с тобой много лет, - усмешливо дёрнул обнаженными плечами Зев вместо отрицания или согласия. Доспехи – его вторая кожа – скатывались с него застарелой шелухой. Под ними черные линии татуировок скрещивались с белыми острыми шрамами, как клинки. Зевран беззвучно усмехнулся: взгляд Её Величества зарылся в песок раньше, чем он предполагал. - Брось, Страж. Мы видели друг друга со всех сторон. Вспомни хотя бы мое любимое заключительное испытание в Храме Прахового Священства. - Священного Праха, - мотнула головой Героиня. – И если ты думаешь, что обескуражил меня своим шоу – иди и прополощи рот солёной водицей, Араннай. - Вот Страж, которую я знаю! – обрадовано распрямил спину Зев и замер в довольном ожидании. - И не надейся. За нами следят, по крайней мере, четверо Воронов. Ты сам подсчитал. - Можешь помахать им рукой, если хочешь. Ты слышала Нерию: тебя они не тронут, а меня захотят достать не милосердной стрелой, а убивать долго и торжественно. С размахом, с помпой. Можем делать, что хотим. Я хочу поплавать, вода в это время суток… Он замолчал: Страж по-прежнему на него не смотрела. Пришлось вздохнуть насмешливо и возмущенно: - Подумать только! Я поклялся этой женщине в готовности отправиться вместе с ней хоть на штурм Чёрного Города, а та взамен отказывается разделить со мной маленькую шалость и большое счастье! «Эта женщина» перевела взгляд на его лицо и крепко сжала губы. - И теперь, посмотрите, я стою перед ней нараспашку, а она смеется мне в лицо! И она рассмеялась: у неё сразу отлегло от сердца, и в то же самое время она была удивлена. Впервые Зев вёл себя по-ребячески естественно. До сих пор все его поступки – его порывистость, безрассудство, полное пренебрежение к условностям – несли в себе какую-то болезненность: несогласие, метания, злую усмешку. А сейчас он был улыбчив. Просто улыбчив – улыбался от души, широко, не показывая зубы. Он был слаб, «однокож» и безоружен, но вместе с тем будто бы неуязвим и могущественен. - Пойдешь со мной? – спросил Зевран. - Ты пьян, - сказала Королева, хотя и знала, что в какой бы они не оказывались компании, Зевран всегда пьянел медленнее всех, и часто только притворялся изрядно развеселенным, чтобы поддержать общий настрой. - Если передумаешь… - Иди к демонам! – она, смеясь, махнула на него рукой. И он пошёл. По узкому причальному мостку для удобного ныряния гостей – гордо, как по золоченому орлесианскому подиуму и устало, как по тропе выигранной войны. Вытянулся в струну на самом крае. Пальцы его ног по-птичьи впились в деревянное рёбрышко причала. Близкая, отраженная луна оставляла на его теле белые блики. Едва слышимая музыка амфитеатра обволакивала его расслабленное молчание. Южный ветер кокетливо оглаживал его волосы и плечи, обдавая запахами моря, сырых виноградников и мандолинных струн. Сама Антива прикасалась к нему под своим тяжёлым одеялом. И он в этот миг был её фаворитом и любовником. А это гораздо сложнее и опаснее, чем быть её королём. На него смотрели убийцы. Издали, но остро, будто вместо глаз у них были наконечники стрел. Они в своём боевом оперении являлись всего лишь жалкими тенями Гильдии, а он – без всего, только сам он – был солнцем и ночью. Казалось, если он нырнёт, тут же раздастся шипение и завьются вверх клубы пара, как от погруженного в воду накалённого штыря. Зевран раскинул руки, точно расправил крылья. Свёл их над головой – и прыгнул. Пропал в море – громко, с плеском, взметнув тысячу чёрных брызг. Ещё какое-то время Героиня оторопело смотрела на то место, где он только что стоял. Ей только и оставалось - сидеть внутри своей одежды и признаваться себе, что после стольких лет, после стольких похождений, он всё ещё был непознан для неё, как далёкие страны. Или как магия. И ещё она поняла вдруг, что никогда не отважилась бы его полюбить. На тёмном, текучем полотне показалась белобрысая, остроухая голова. Зевран смеялся, наплаву гладил воду ладонями, называл Её Величество трусихой и ещё как-то смешно и по-антивански. Страж задумчиво послушала его ещё немного. А потом встала и сбросила куртку с плеч. … Они долго плавали. Без цели, но самозабвенно. Широко гребя, догоняя друг друга, без продыха – будто видели море в последний раз. Оно было маслянистым и теплым, как чернила в вазочке леди Монтилье. На главной площади дали пробный, предпраздничный залп фейерверков. Зевран нырнул и её за собой потянул. Всполохи света пробивали тёмную воду и растворялись. И пловцы замирали, теряя воздух, и слушали далёкие величественные раскаты. Приглушенный огненный гром… Под такие звуки танцуют перед концом света. Даже недвижимо. Даже под водой. … - Антива тебе к лицу, - сказал ей Зевран, когда она, набросив рубаху, выжимала волосы. Королеву подколачивало от холода, и если бы она взялась ему отвечать, он бы это заметил и прогнал бы её раньше времени. - Я тут однажды тебе торжественно ляпнул про Чёрный Город… Мол, я ради шанса остаться на твоей стороне – и в огонь, и в воду. Так вот, Страж, чтобы ты знала: ло диго инсерио*. Героиня не смогла перевести окончание фразы. Впрочем, это было и ни к чему. Она и так всё знала. И огонь, и вода уже выпадали на их судьбу. - Зев, - выговорила она неровно: разомкнутые губы её вмиг задрожали. - Иди, мой дорогой Серый Страж, - мотнул головой Зевран, не дожидаясь продолжения, и широко улыбнулся. – Я посмотрю. … Первая ночь Сатинальи гремела в Антиве. В пустых подфакельниках торчали ножки брошенных масок. Под ногами хрустела крашеная рыбья чешуя. У придворья дома, горько соседствующего с Архивом Воронов, побиралась женщина. То есть, предлагала предсказание за монетку. Бордельщики удивились, но желанию ее территориального перемещения препятствовать не стали. Это место было более прибыльное, чем ступени «страстного бульвара». Героиня Ферелдена, ещё утром согласившаяся на сотню приглашений местной знати и не явившаяся ни на одно мероприятие, всех запутала. Дворовые «чёрненькие цыплята» и «щелкушки-перёполочки» - братия Пташки давали всем любопытствующим разное «виденное и слышанное». Северная Королева одновременно оказывалась в разных чертах города, и невозможно было выйти на её след. К вечеру Вороны перестали ею интересоваться: Араннай попался. Она сама видела, как опасливо его скрутили, и как выразительно Нерия плюнула разорителю Гильдии на наплечник. Эльфийка безукоризненно отыгрывала свою роль. Зеврану играть не пришлось вовсе: он и без того всегда был из тех, чью голову отсеки и подай к столу – всё равно будет лежать на блюде, ухмыляться и насвистывать что-нибудь неподобающее. Да, Вороны перестали пытаться её выслеживать: были заняты Араннаем, а, может, считали, что она кинется его выручать и сама к ним явится. Может быть, они даже захотят от неё что-то потребовать. Такой рычаг давления – ещё один повод подержать у себя Зеврана, по крайней мере, живым; но, даже осознавая это, ей было жутко не по себе. Она осторожно, но твёрдо прошлась по улице. Положила в миску предсказательницы медяк, наклонившись так низко, что та без труда смогла разглядеть её лицо под капюшоном. - Птички слетаются на выклевку глаз, - тихо сказала ей Пташка. – Быстро, слишком быстро, чтобы говорить, что всё идет по намеченному. Но здешний домик уже пустой. Воронов нет. Лишь охрана, но эти - такие индюки, что их можно разогнать одним только топотом. Ловушек берегись. И если забьёт тревога… - Спасибо, Пташка. Давайте я отнесу вас подальше отсюда. - Не будь наседкой, Величество. Я останусь здесь, и, если кто ненужный явится – громко запою «Жизнь прекрасна» и застучу миской по земле. - Вы очень смелая женщина. - Я всего лишь безумная старуха. Зато мне, кроме смерти, уже ничего не грозит. … Охранники оказались меньшей из её забот. Уже более часа Страж, осторожничая, передвигалась по Архивам, отирая спиной книжные полки. Она нервничала. Дважды напольные плиты проседали под её сапогами, и дважды ей приходилось обезвреживать ловушки в состоянии едва подвижной статуи - стараясь не переносить вес с одной ноги на другую. Контракты на принцев и короля не находились. - Здесь их уже нет, Ваше Величество. Прошлой ночью Вороны перенесли их в башню Гильдии. Королева обернулась вслед за тут же брошенным на голос кинжалом. Тот с голубым всполохом напоролся на магический барьер и звякнул об пол. - Хороший бросок, - сказал Филинн в своём незримом и непроницаемом коконе; он был одет в стёганную мародерскую кольчужку, и прежним «архивариусом» в халате от него даже не пахло. – Правда, хороший. Но ещё пару десятков секунд вы ничего не сможете мне сделать. А потом сами перехотите меня убивать. Добавил он и сковал Королеву заклинанием паралича. У него – мага и Ворона – это вышло легко, он едва шевельнул пальцами, будто смахнул пыль с книжного корешка. - Это тоже всего на пару десятков секунд, - предупреждающе прорычала Героиня и даже прищурилась с угрозой: во всем теле ей сейчас подчинялись только губы и веки. И уши, которые продолжали слышать. Снаружи кто-то голосил на всю улицу песенку, где убийцу уже вели по ступеням к гильотине, и стучал посудой, как сумасшедший. Филинн не обратил на это внимания – смерил Героиню как будто бы даже извиняющимся взглядом: - Вы можете повредить мне и другим. А на это сейчас нет времени. Словно приглушенное, но тяжелое тиканье, в Архивах раздавались шаги. К ним шли. Двенадцать Воронов. Семеро в масках – точно только что с маскарада. - Что дальше? – ровно спросила Её Величество. Хотя и сама обо всём догадывалась. Смерть ферелденской королевы – особенно без заказчика, подписи и оплаты – им ни к чему. Гильдия изменилась. Теперь она не карает тех, кто может принести выгоду. Значит, будут разговоры, ужимки, возможно, шантаж. Филинн отвернулся от неё и на последних секундах барьера крикнул что-то по-антивански. И тогда они разделились. На голом – без маски – лице Ворона, который вёл бравую дюжину, читалось смертельное удивление. Кажется, он не ожидал увидеть Филинна и попасть под эту его странную магию: его подопечные бросались друг на друга. Те, что в масках, опрокидывали «голые» головы собратьев, как крышечки фляг: молниеносными движениями подрезали шеи, на которых они держались. Это была очень короткая, и очень тихая битва. Даже главарь перестал булькать ровно в тот миг, когда истёк срок действия паралича. Героиня качнулась поражённо. Из прорезей масок на неё смотрели. - Они такие же как я последователи, - сказал ей Филинн. – Кому-то слишком не нравится Гильдия, кому-то слишком нравится Мастер Араннай. Или и то, и другое. Тут он кивнул, и Вороны (или как они теперь назывались? последователи?) разбежались во все стороны. Запахло новым огнём и маслом, которое здесь так берегли. - Вы здесь, чтобы уничтожить контракты и дать Фульгено возможность исполнить клятву, которую он даёт Тедасу каждый год. Положить конец Воронам. Все эти месяцы мы планировали то же самое, но Архивы нам не давались. Теперь они наши. Пусть нужных контрактов здесь нет – принцы об этом не знают. Ваше слово и полыхающие Архивы могут наконец заставить их шевелиться. А теперь идёмте, Ваше Величество. Здесь скоро станет жарко и дымно. Идёмте за их отрядами и городской стражей. Нам нужно оказаться в башне Гильдии как можно скорее. Она пошла за ним, подхватив с пола не достигший цели кинжал: - Ты… Тот даже не обернулся; шёл спешно, но и спокойно, уже не боясь подставлять ей свою спину: - Я же говорил, что вам расхочется меня убивать. - Филинн… - Мне нравилось, когда меня звали Титтли Тонн. - Филинн. Ты напал на Зеврана. Он остановился: - Напротив. Я его защищал. - Так усердно, что ожоги с заслонившей его Нерии будут сходить ещё два дня, не смотря на припарки? Тихонько звякнув звеньями кольчужки и узкими колбами зелий на поясе, Тили Бом повернулся к Королеве. По острому в щетине лицу скатывались отсветы занимающегося пожара. - Будь моя воля, спалил бы её до костей. Побоялся навредить Мастеру: слишком близко она к нему подобралась. Как вы думаете, почему он увидел, что заклинание пустил именно я? Потому что я стоял к нему лицом, а не крался у него за спиной. Героиня молчала. - Прошу прощения, но я знал, что Нерия выставит меня предателем. Вы бы убили меня, сунься я к вам с объяснениями. Её сердце бешено заколотилось и обдало холодным жаром пальцы на руках и ногах. - Но теперь вы видите, Ваше Величество? Вы видите, что из нас двоих – предатель не я? … Он думал, что план работает. И когда на него – заключенного и даже немало избитого (здесь ребята Нерии, на его взгляд, явно перестарались) – приходили смотреть, как на диковинного зверя, он даже махал руками и для пущей зрелищности принимал героические и не очень позы. Он не переставал думать, что план работает, когда Гильдия слишком скоро загудела, а сам он слишком скоро заскучал. И поддел замок своей камеры узким хвостиком серёжки. Он думал, что обогащает план новыми интересностями, когда тюкнул по голове встречного светловолосого Ворона и уложил его в своей камере, чтобы подольше не хватились. И даже когда он наконец нашёл Нерию, и та с излишней страстью кинулась ему на шею… Когда в спину ткнулось нечто колкое и смоченное пахучим, а по всему телу тут же что-то растеклось судорожной и сонливой волной… Когда в глазах у него помутилось, он всё ещё думал, что план работает. Что он всё ещё продолжает играть. … Зевран очнулся со вскинутыми руками. Запястья держали и верёвки, и цепи для верности; эльф усмехнулся: такой набор ему необычайно льстил. Дальний взор всё ещё плохо фокусировался, зато Зевран смог разглядеть то, что вблизи. Он понял, в какую картинную раму его поместили. Дыба без спинки. В такой одновременно и тянут, и хлыщут плетью. И вот этот набор ему уже не польстил, а, наоборот, только обидел. На что они рассчитывают?! Он через всё это ещё в ученичестве проходил. Он слышал тихие шаги и полушёпот; создавалось ощущение, что его перенесли из башни Гильдии в какой-нибудь собор. Но зрение возвращалось к нему, убеждая: нет, он всё ещё здесь, в главном зале, и сюда пригнали всех пернатых, которых Гильдия в страхе ли или комфорте сумела удержать. Праздничный аттракцион для посвященных - «показательное наказание того самого Аранная». Кто такое пропустит? Зевран посмотрел на всех них. Потом на себя. Криво усмехнулся и небрежно бросил какой-то едва оперившейся девчушке, стоящей в первом ряду: - Они оставили на мне трусы, потому что понимают: если выведут меня голым, это будет унижение не для меня, а для них. Приговоренный не успел проследить за её реакцией: к нему вышла девица куда посолиднее. - Твои унижения, Араннай, будут зависеть от того, что именно каждый из них захочет с тобой сделать за всё то, что ты сделал с Гильдией. - О, моя дорогая Нерия! А ты, значит, хочешь меня отшлёпать? Дёшево же ты ценишь мои труды. Рыжая эльфийка тонко усмехнулась ему в ответ. Потом кому-то кивнула. Под взоры зрителей вышли ещё двое. Один встал у Зеврана за спиной. Другой остановился у похожего на штурвал колеса пыточного механизма. - Верно, «Мастер». Улыбайся, пока можешь. Ты думаешь, что останешься в живых? Что твоей жизнью мы будем шантажировать ферелденскую Королеву? Не-ет, жизнью самой Королевы мы будем держать в когтях весь Ферелден. Я отправила стайку Воронов в Архивы. Не беспокойся, мы подберем для неё лучшую комнату в Велабанчеле. Не «Параисо», конечно… Пыточное колесо сделало несколько первых оборотов. Зевран только брови приподнял. И улыбнулся широко. В зубы. - А ведь Пташка предупреждала меня, что ты, скорее всего, трясогузка. - Оу? И что же ты? - Не поверил. Всю свою жизнь я слишком мало верил. Это, кстати, к предсмертному вопросу о моих сожалениях. Есть же у вас в программе моих терзаний пунктик «последнее слово»? Имеет же Гильдия претензию на моё раскаяние? Или ты и без моей помощи сумеешь погрозить со сцены пальцем и громко сказать детишкам «не делайте так, как он, а то»… Зевран не закончил: спину его обожгло. Вороны вновь ему льстили – достали свои самые красивые игрушки. Плеть была многохвостой, с вплетёнными бараньими костями, оловом и зазубренными крючками, на которые, при желании, можно было поймать крупную рыбину. Араннай дёрнулся скорее от неожиданности, чем от боли. И коротко, на хриплом выдохе, рассмеялся. - Наслаждайся, - сказала Нерия; похоже, после поимки главного вредителя, Гильдия приняла её за главную. – Это только начало. Пусть и всё уже давно кончено. Посмотри на них… Под хлопки плети, как под аплодисменты, она сделала несколько шагов в сторону. Вороны были безмолвны, как сваренные перепёлки. Кто-то стоял с опущенными глазами, кто-то не отводил их от Зеврана ни на миг. Но ни на одном лице не нашлось и тени злорадства. Одни смотрели с искренним облегчением, другие с каким-то потерянным сожалением: на их глазах ожила тёмная легенда Гильдии. Ожила и теперь была обречена на смерть. - Вороны никогда бы тебя не одолели, - сквозь свист плети, скрип колеса и хруст собственных суставов услышал слова Нерии Зевран. – Всем им приходилось бороться с тенью, с невидимкой, оставляющим следы. Всё, что они видели – только эти следы. Всё, что они слышали – только шепотки о тебе. Они боялись тебя и восхищались тобой, потому что ты обладал ужасающим преимуществом – отсутствием. А я оказалась рядом с тобой и увидела тебя таким, каков ты есть на самом деле: как ты в несравнимой с нами мере испорчен, как часто ты ошибаешься. Как ты мелочен, глуп, неуверен. Как ты боишься… Как цепляешься за больших людей. Зевран не выдержал и расхохотался. Тяжёло, с присвистом из-за накрепко сжатых зубов. Оловянные наконечники плети рассекли его спину до костей и раздробили нижние рёбра. Крюки всё настойчивее старались выцарапать позвонки. - Теперь я здесь новый гильдмастер, и меня ты уже не убьёшь, - Нерия наклонила к нему свое лицо в горящем ореоле рыжих волос. - Гильдия – мой дом, Араннай. Когда-то она и тебе была домом. Чего тебе не хватало?! Зев рассмеялся ещё сильнее. Он знал, что такая, как она, его никогда не поймёт. Эта глупая женщина – приземлившаяся птица – думает о должности гильдмастера в полной уверенности, что Мор обойдёт её «дом» стороной. Эта глупая женщина думает, что сможет совладать со Стражем – единственной стихией, с которой даже Мор не мог тягаться. Улыбаясь, Зевран смотрел поверх её плеча. Выше всех вороньих голов – в обширное башенное окно. Вдалеке клубился дым. И пах горелыми Архивами. - Ты просил последнее слово, - злорадно напомнила Нерия. - Бонн нивиати, - с улыбкой сказал Зевран. … Демоновы принцы делились людьми неохотно, как водой в засушливый год. Фульгено Второй, которого пожар в Архивах, кажется, распалил больше всех, и тот направил к башне Гильдии только четверть городских стражников (сами понимаете, Ваше Величество, у нас праздник на улицах – кражи, разбой). Всё это заняло уйму времени. К тому же, трусливая и привыкшая к предательствам элита настояла, чтобы Героиня и её «отрядец» возглавили наступление лично – она не смогла ринуться Зеву на выручку сразу же и, бурей проносясь по коридорам осаженной Гильдии, уже за всё себя проклинала. Вороны были отменными убийцами, искусными дуэлянтами, а вот защитниками – так себе. Штурмующие теснили их на удивление быстро. Большинство остервенело сражалось, а некоторые, сбиваясь в скорбные кучки, запирались в комнатах и там травились. Многие сдавались, отбросив гордость и наплевав на кодекс. Героиня билась так, что городская стража уже была готова променять на неё своего капитана. Ни одному клинку Воронов Страж не дала себя коснуться выше запястья, но сама же вывихнула себе плечо, выбивая двери. Зеврана нигде не было. В одном из залов она нашла его оружие. В другом – одежду. А в третьем – пыточные механизмы и много крови. Когда от гордой Гильдии убийц остались жалкие ошмётки, успевшие забиться в углы и тени, - Страж и Филинн разделились. Первая двинулась вглубь башни, второй поднялся выше. С Королевой шли люди принцев (а, может быть, это были стражники, она не разбирала) и, потеряв последние сомнения в своей победе, взвинчено болтали без умолку. Они говорили, что уж никак не думали, что их собственные руки однажды будут ворошить воронье гнездо. Они останавливались на миг и хотели показать ей разные места, откуда был виден весь город, который теперь заживёт по-новому. Они поминали Создателя и вспоминали, что башня эта раньше принадлежала Кругу. Круг уничтожен. Гильдия уничтожена. Нехорошее, проклятое место… Первый Страж их не слышала. Она уже ничего не слышала, кроме скрипа очередной двери. По коридору к ней навстречу бежали, пытались остановить её на ходу, хватались за руки. Чистокожие – без татуировок, не Вороны. Героиня не сразу поняла, что они лепещут и остановилась. Она подумала, они хотят сообщить ей что-нибудь о Зевране. Запуганные люди из гильдиевой обслуги молили их пощадить. - И всё? – резко спросила Героиня, не понимая, как они перед ней трепещут. – Это всё? Бедные люди, для которых «всем» был сейчас её ответ, готовы были распрощаться с жизнью, но предводительница вторженцев уже не смотрела на них. Её глаза смотрели мимо их дрожащих тел. - Я иду дальше, - сказала она. - А с этими что? – спросили люди, которые за ней следовали. Предводительница не ответила. Сейчас она могла думать только об одном. Зеврана не было на этом уровне башни. И она поднялась выше – к Филинну. Тот, словно почувствовав её приближение, вышел к ней навстречу. И лицо его было не белым даже, а жёлтым, как старая страница. - Молчи, - медленно мотнула головой Героиня, едва он поднял к ней взгляд. - Ваше Величество… - Молчи! Дай мне дорогу! Филинн остался стоять. От уровня к уровню башня сужалась, и коридоры её сужались тоже. И становились похожи на воловьи жилы. Филинн стоял, и его невозможно было бы обойти, не задев. Прежде чем снова заговорить, он огляделся. А потом посмотрел ей в лицо: - Зевран мёртв. Он был готов, что сейчас она его отпихнёт, но Страж оставалась неподвижна. - Где он? - При всём моём уважении. Лучше вам его не видеть… таким. Королева сделала решительный шаг. Филинн, колеблясь, отошёл. Назад – не в сторону. - Ваше Величество, вы его не узнаете. Его пытали. Разными способами. Он весь перешитый – кажется, они пытались его лечить, когда поняли, что вы нас ведёте. Не надо вам на это смотреть. Он бы не хотел… Она уложила на плечо Филинна ладонь. Крепко сжала. И выпрямила руку, мягко отстраняя его со своего пути. … Спустя время она стояла над телом Нерии без всякого выражения на лице, лишь вскользь жалея, что та погибла не от её кинжала. - Ваше Величество. Всё, - сообщил Филинн где-то за её спиной. – Гильдия наша. Контракты мы нашли. Оставшиеся в живых Вороны отдают себя в ваше распоряжение. - Нет, - сказала Страж. - Не давайте пощады тем, кто в этом участвовал и кто на это смотрел. - Но среди них есть… - Я хочу, чтобы все они погибли. Ты понял меня, Филинн? … В Антиве дали грохочущий залп отрепетированных накануне фейерверков. Героиня шла по праздничной площади по направлению к дворцу, и танцующие люди, эльфы, гномы смазывались в медленно текущий, яркий, нескончаемый поток. «Когда всё закончится, мы возродим Гильдию. Но жить она будет уже по другим правилам. Она станет такой, какой он хотел её сделать», - говорил ей Филинн. Народ пил, глазел в небо и веселился. Жизнерадостные огни фейерверков просвечивали между их тёмных головами, как солнце между деревьями. Героиня Ферелдела шла. «Я приму на себя обязанности гильдмастера, но главой Воронов станет Мастер Араннай. Он должен остаться. Чтобы Гильдия… И чтобы наши потомки…» - долго и взволнованно объяснял ей Филинн. Сама Антива, кажется, ещё не понимала, что именно недавно произошло. Жители не вмешивались в дела Воронов. Каждый, кто заметил штурм башни, посчитал своим долгом притвориться, что ему видется пьяная галлюцинация. Они праздновали и не понимали. Ничего не понимали… «О его смерти знаем только мы с вами и ещё трое из последователей. Пусть так и останется. Пусть он останется... живым. Он неисправимо нам нужен». Люди танцевали и травили байки, прислонившись к винным бочонкам. Королева шла мимо них и знала, Зевран Араннай – гроза и победитель Гильдии – уже никогда не уйдёт из их легенд, и в тенях Антивы им часто будет чудиться его ухмылка. Героиня вошла во дворец. Там Фульгено и принцы, кусая локти и сатинальские пироги, уже давно ждали её с новостями. И она предоставила им эти новости. После этого все они долго тёрли лица в каком-то нервном опустошении и первую минуту молча пили. А потом пошли советоваться. Это был первый за многие годы совет, в котором были только слова и ни единого карканья. Всё это время Первый Страж безмолвно стояла на месте, словно была высечена из кварца. Последнее, что она видела – это как леди Монтилье требовательно разложила перед советующимися заранее подготовленный документ, и как те от него шарахнулись. - Ваше Величество, - сказал Фульгено Второй. – Боюсь, даже в сложившейся ситуации, мы не можем поддержать вас в столь масштабной кампании. - Я спасла вашу дочь и остатки вашей репутации, - сказала Её Величество. - Со всей моей благодарностью, но вы же понимаете, что, убрав Воронов, фактически облегчили жизнь всему Тедасу, а политически – усложнили? Теперь нам необходима новая система, новая опора, чтобы удержаться на мировой арене. Создатель, у нас даже постоянной армии нет! - У вас есть ресурсы, - сказала Её Величество. – Деньги, корабли, кожа, провизия. Торговые и морские пути. Люди, которых можно научить… - Со всей моей благодарностью, Ваше Величество, но вы же понимаете… - Хорошо. Понимаю. Уже заскучали по Воронам? Так я найду вам парочку. А может быть, и десяток. В моих руках сейчас сокровищница Гильдии. Уверена, у меня хватит средств оплатить… - тут она пересчитала присутствующих принцев взглядом и прибавила одного короля, - …некоторое количество новых контрактов. - Это открытая угроза, Ваше Величество! – вдруг выкрикнули сразу несколько принцев. – Вместо помощи в войне с Мором вы теперь хотите получить политический скандал?! - Который вам сейчас крайне нежелателен, - напомнила Её Величество. – У вас ведь даже постоянной армии нет. Леди Монтилье взметнулась пёрышком, подхваченным из чернильницы: - Господа, постараемся обойтись без крайних мер. Ваше Величество… Она не успела разъяснить, к кому именно из правителей обращается со словом. В совещательную залу вошёл разряженный церемониймейстер, и не просто вошёл, а с трудом, явно подтягивая кого-то за руку. - Ваше Величество, прошу простить, но – вот. Мы тут его помыли, приодели, как было велено. Время выводить. Ведомый за руку дурачок был не на шутку напуган. Голову его непривычно стискивала тяжёлая, гротескно большая корона. Вся в бубенцах. Кажется, их звона он и пугался. И только сильнее дёргал головой. - Он немного шуганный, но другого трезвого мы не нашли, - сказал церемониймейстер. - А традиция, сами понимаете. Традиция… Каждый год на Сатиналью в Антиве выбирали городского дурачка, на один день обреченного оказаться в роли короля. Его водили по улицам и осыпали виноградными косточками, его сажали на трон и умилялись над тем, как «Его Величество» вырисовывает неровные кружочки на бумагах королевской важности. Помытый и приодетый бедняга огляделся затравленно и вдруг радостно промычал. Вырвался из рук церемониймейстера и побежал куда-то. Спрятался у Первого Стража за спиной и сел на пол, принявшись обеспокоенно гладить пальцами её сапоги. Дурачок узнал в ней одного из своих недавних спасителей. Будь у Героини силы, она бы даже ему улыбнулась. - Как давно наш праздничный Его Величество приступил к своим традиционным обязанностям? – зачем-то спросила леди Монтилье, глядя на слабоумца очень внимательно. - Три часа уже как, - ответил церемониймейстер. – Говорю же, выводить давно пора! Разрешите выводить? - Разрешаю, - небрежно отмахнулся Фульгено; кажется, ему сейчас было только в радость отказаться от своего титула. - Минутку, - деловито проговорила Жозефина и подхватила со стола вхолостую составленное соглашение о союзничестве и борьбе против Мора. – Ваше Величество, не изволите подписать? Фульгено Второй в изнеможении откинул назад голову: - Создатель, да я ведь уже объяснял, что при всей моей признательности… - Я не к вам обращаюсь, - остановила его речь леди посол. И наклонилась к человеку в бубенчатой короне. Торговая элита повскакала со своих мест. Героиня Ферелдена посмотрела на предприимчивую антиванку, потом перевела взгляд на праздничного короля и кивнула ему подбадривающе. Только после этого он несмело взял бумагу в руки, чуть смяв края… И поставил на ней жирную закорюку. Так соглашение с Антивой было подписано, а леди Монтилье лишилась своей должности при дворе. … Правда, она не осталась без дела надолго. Королеве нужны были такие люди, как Жозефина, и на следующее же утро они покидали Антиву уже вместе – на последнем корабле дома Монтилье. - Это был самоотверженный поступок, - сказала ей Героиня уже на борту. – Почему вы решились на него? - Знаете, - отозвалась антиванка, - у меня большая семья… И замолчала. Это было для нее достаточным поводом, чтобы бросать всё и во всё бросаться. - Но вы покидаете их. - И надеюсь, что наша работа не подпустит Мор близко к их дому. Жозефина щурилась. Солнце искрилось, словно клубок из тысячи тысяч фитилей. Было жарко. Местные говорили, жаркая Сатиналья – это к счастью. - Вы тоже покидаете наши берега в одиночестве, - вкрадчиво отметила леди Монтилье. – Как же ваша свита? Ваш друг?.. Он остаётся в Антиве? Её Величество помедлила с ответом. А потом впустила в лёгкие побольше прогретого солнцем морского воздуха и задержала дыхание, словно ныряя глубоко в воду: - Да, он остаётся в Антиве. Теперь уже навсегда.