Тедас. Однажды и навсегда

Хуже всего – когда Тропы приводят не к заброшенным гномьим тейгам, а превращаются в склизкие норы. В разжижженой почве этих нор они вязли, как в болоте, и уже не первый день. Все это время Найри шла впереди, выдергивая из земли ноги и пробираясь вперёд с таким рвением и с таким лицом, будто после каждого шага выдергивала и вонзала меч в труп поверженного врага. У Каллена идти получалось медленнее и хуже. Он останавливался, часто сгибался, упираясь в колени ладонями. - Что, рыцарьчик? Уже жалеешь, что со мной пошел, а? – пренебрежительно бросила ему Найри, на миг обернувшись. А потом отпихнула сапогом, сейчас из-за налипшей грязи больше похожим на мохнатую звериную лапу, давно убитого гарлока. Убитого не ими. - Можешь повернуть и валить отсюда. Кажется, ты мне здесь и не понадобишься. Одна мертвятина… И, сказав это, она переступила еще через одно мёртвое порождение. - Правда, думаю, горожане нору на Тропы давно уже завалили. Вернёшься, поскребёшься и с голоду помрёшь. Ответа Каллена она не услышала. Тот ни секунды не думал о возвращении. Найри фыркнула и остановилась. Воткнув факел в мягкую, влажную стенку норы, опустила смуглые руки в сумку, где ещё оставался шмоток вяленого мяса и ядрёно-просоленные сухари. - Тварей он, что ли, жрёт? – задумчиво проговорила она, разгрызая один из сухарей белыми, и острыми, как заточенный неваррский камень, зубами. Преследуя человека в шлеме, они находили одни и те же следы – мертвые порождения. Многие – с круглыми дырами на брюхе или шее, вырезанными будто специально. Не в бою. Уже после него… Преследуемый не делал стоянок – не оставлял ни истлевших факелов, ни изглоданных объедков; даже сапоги его, судя по их следам, долго не стояли на месте. - Мы за этим бегуном в шлеме до скончания Драконьего Века гнаться будем. Особенно, если один хреновый рыцарь будет останавливаться после каждого… Тут Найри обернулась, и колкая её фраза оборвалась. А язык защекотало едкое неваррское ругательство: она увидела, что хреновый рыцарь снова остановился. Да еще и грохнулся на колени, будто в иступленной молитве. Одной рукой схватился за голову, другой – по запястье утонул в чавкающем вязком месиве. И всё скрёб пальцами, как какой-нибудь спятивший – будто хотел расцарапать свой затылок до кости, а потом пробраться под череп и вытащить из головы ту боль, и ту жуть, что накатила на него так не вовремя и бросила на колени. И что еще хуже - на посмешище неваррской наёмнице. Найри смотрела без насмешки. Но и без жалости. Она видела такое раньше, она знала, что это – не скверна. - О, гляжу рыцарьчика давно не пускали к кормушке? Каллен, сцепив зубы, гортанно рыкнул; лучше бы это была скверна – тогда жалкое положение его приобрело хоть толику благородства. - Лириум-то в твоём желудке давно плескался? Давно. Очень давно. А ведь в церкви, куда он пришёл ещё вместе с Юльтой предлагали… за выслугу. Потом, подумал он. Это подождет, а беглый Скиталец ждать не будет. Подумал, вот поймаю его, вернусь и потом… И теперь это «потом» скрутило его, как мокрую тряпку и выжимало, выжимало, выжимало… Найри отвернулась. Сказала, задумчиво рассасывая за щекой солёный сухарь: - Знала б, что ты такой припадочный… Может, лучше бросить тебя здесь и уйти? Она поклялась всеми местами Андрасте, что никогда больше не будет иметь дело с храмовниками, назвала Церковь пёсьим домом, а Каллена – тощим пуделем… Но не ушла. … - Бевин. Я тут вспомнил… это ничего? Бевин отвлекся. Из-за внезапных слов Коннора гарпун, который он с таким усердием прицеливал, ткнулся в мягкое дно, подняв под водой маленькое песочное облачко. Большая блестящая рыбина метнулась в сторону и спряталась между стеблями прибрежного камыша. - Чего «ничего»? – с хмурой досадой переспросил он и в который раз подвернул постоянно сползающую и уже изрядно вымокшую штанину. Коннору с его всё ещё перебинтованными ногами заходить в воду запретили. Но чтобы быть полезным, он ходил по берегу и посохом копошился в камышах, прогоняя притихших рыб из своего укрытия. - Я просто подумал… Ты же храмовник. А может, уже и нет, подумал Бевин и сказал вслух: - Я Рыцаря-капитана убил. - Сейчас не о том, - быстро проговорил Коннор, чтобы причина этого убийства не успела ему вспомниться. – Храмовникам… дают лириум. А ты без него уже долго. Это ничего? Бевин опустил взгляд и посмотрел на свои ноги. Зарылся пальцами в песок, поводил острием гарпуна по дну, вычерчивая тут же исчезающий рисунок. - Меня только пару раз к лириуму допускали. Маловато для сильной привычки. Это если бы я десять лет к ряду Ордену служил – тогда да. А так – ничего. - Эй там! Разговорчики! И теперь оба они повернулись к обладательнице звонкого, словно созданного для приказов, голоса. Повелительница Тени – куда уж там. - Напоминаю, вы оба всё ещё у меня в заложниках! - Амалия лежала на разостланной поверх песка, сшитой из множества разноцветных лоскутов простыне и, вытянув руки над собой, рисовала что-то на плоском белом камешке; рядом с ней, оставляя на песке большущие следы, уже второй раз прошелся Кот, неся в своих огромных каменных руках бочку до краев наполненную водой. - И мне все ещё нужна рыба! Желательно живая. Жи-ва-я! - Как можно поймать живую рыбу – гарпуном? – буркнул себе под нос Бевин, и Амалия каким-то чудом его услышала. - А ты лови руками. Вы же, котики, ловкие и рыбу должны чуять за версту. - Я тебе никакой не котик! - Вш-ш-ш, - Повелительница Тени передразнила его, вскинув верхнюю губу и изобразив кошачье шипение. Храмовник с силой ударил гарпуном по несуществующей рыбе, уже не обращая внимания на сползающую штанину: - Вот сама бы зашла сюда по колено да порыбачила. А то сидит. Камешки свои расписывает. - Оставь её. Пусть отдыхает. И теперь Бевину вдруг захотелось ткнуть гарпуном в Коннора, потому что уж очень он старается этой чокнутой во всем угождать. И, какого, собственно, демона, ей тут угождать? Они ведь не служки какие-нибудь, а очень даже маг и очень даже рыцарь! Им бы сейчас в Редклиф, да идти на порождений тьмы с оружием в руках, а они тут в озерке плещутся. А в руках – копье для ловли рыбы. И это что… из-за девчонки?! - Ты заметил, что она совсем не спит? - Нет, - раздраженно рявкнул Бевин. - Не удивлен. Ты вообще мало что замечаешь, - сказал Коннор, и собеседник глянул на него так, словно тот неаккуратным своим замечанием оскорбил его рыцарскую доблесть. -Твои волосы… стали короче, - заметил Бевин, продемонстрировав Коннору, что с наблюдательностью у него все в порядке, а потом, задумавшись о только что замеченном, добавил: - Почему-то… - Грустная история, - отмахнувшись, улыбнулся Коннор и опустил древко посоха в воду, расчесывая им водоросли. Из их жиденьких, зеленых зарослей выплыла стайка мелких рыбёх. - А ты, что ли, за ней следишь? – спросил Бевин, отвернувшись. - За кем? - За ней. Ты сказал, что она совсем не спит. Откуда знаешь? Следишь, а? Коннор пожал плечами: - Просто видел, что ночью она читает в своей мастерской. Делает какие-то записи… Не спит. Бевин притих, больше взволнованный не бессонницей Амалии, а тем, что Коннор ходит к ней по ночам. - Эй, котик! – а вот саму Амалию, кажется, вообще ничего не волновало. – Чего замер? А ну активнее! - Помалкивай там! – прикрикнул «котик».- Лежи, разрисовывай свои камешки. А лучше – усни! Шуму меньше станет. - Да я этим камнем… - Амалия порывисто качнулась вперед и приняла сидячее положение, на вытянутой руке подняла весь исчерченный камешек над головой и погрозила им, как кулаком. – Я этим камнем в миг рыбы наловлю больше, чем ты за весь день! Вместо ответа Бевин насмешливо фыркнул. Коннор уже собрался было сказать, что-то примиряющее, но Повелительница Тени, взявшая их в заложники, вдруг вскочила на ноги, подбросила и поймала расписной камень и с вызовом отправилась прямиком к озеру. - Не веришь, да?! А вот я сейчас… И перешла на бег, и на бегу замахнулась: - Всем выйти из воды! Р-р-разойдись! Выскакивая из озера, Бевин не видел, как и куда летел Амалин камень, зато слышал, с каким звонким плеском он бухнулся на дно, и как тревожно потерлись друг о друга толстые стебли камышей, и как… Потревоженная вода зашипела и вздыбилась, как огонь, в который плеснули лампадное масло! Горячий гейзер – ревущий, бурлящий – вырос чуть ли не до самого неба, поднимая в воздух и разбрасывая вокруг горячие брызги, выдернутые водоросли, ошалелых рыбёшек. - Бэ-эум! – перекричала рёв подводного взрыва довольная собой Амалия и рассмеялась, уперев руки в талию. Гейзер, выросший из расписного камня на дне, в следующий же миг рухнул поваленным деревом и снова стал частью спокойного блестящего озера. Ровная, тихая гладь воды… В воздухе плавал полупрозрачный парок, как над котелком, в котором только что сварили картошку. В воде плавали вверх брюшком ошпаренные рыбы. - Я же говорила, что мой улов будет больше, - подмигнула Амалия Бевину, и тот, как подкошенный, сел в песок. - А еcли бы я не успел выйти?.. - Ничего себе, - прошептал Коннор, наблюдая теперь, как голем Кот, прихватив с собой ведёрце, преспокойненько шагает в воду за рыбным урожаем, и как Амалия прямо на ходу ловко забирается к нему на плечо. - Как ты это сделала? - Эй, а если бы я не успел?! - крикнул в след отпетой рыбачке всё ещё ошарашенный Бевин. Та лишь игриво махнула им рукой, даже не обернувшись. - Ну всё, - сквозь зубы сказал Бевин и поднялся. – Ну всё, с меня хватит. И забросив гарпун в камыши, рассерженно двинул прочь. … Он даже по-настоящему собрался уйти. Взял дедов меч, соль и горбушку хлеба. Хватит с него всех этих глупостей. Он прямо сейчас пойдет через ловушки, через схватки с порождениями тьмы, к народу, на войну. А Коннор… да демон с ним, пусть тут остается. Пусть и дальше ходит к этой сбрендившей по ночам, и пусть делают, что хотят. А когда он понял, что и близко не знает, куда идти – было уже поздно. Бевин выбился из сил, влез в какую-то чащобу, ободрал ухо о низкую ветку, ожегся о высоченные заросли. Все руки по локоть теперь в волдырях, и ноги тоже – даже добротные кальсоны от кусачей травы не спасли. Жало-лист, решил Бевин. Такой и в Редклифе под мостами рос. Им ещё шлепали особо провинившихся сорванцов. Порка жало-листом, что может быть хуже? Бевин под такое наказание никогда не попадал, но зато как-то раз свалился с моста, да прямо в мягкий куст жало-листа. И Кейтлин потом всю неделю мазала братца мёдом, чтобы поскорее залечить жутко чешущиеся пупыри. Теперь Бевин взрослый, да к тому же обиженный – идёт вперед, не обращая на них внимания. Идёт и немо проклинает свой глупый, неожиданный, и абсолютно бесполезный авантюризм. А потом ему показалось, что кто-то идёт за ним. След в след, попятам. А потом он услышал будто бы жуткий скрежет. А потом наступил на труп. - Дыхание Со… Порождение тьмы было втоптано в землю. Тварь мертва. У твари вместо головы сплющенный ком из скверны и мяса. Бевин обнажил меч и попятился. И представил того, кто был бы способен… вот так убить. И понял, что в Эонаровых землях есть что-то страшнее, чем ловушки, страшнее, чем порождения тьмы. Он ринулся назад, обратно сквозь жгучие дебри и острые низкие ветки. Жало-лист кусался, идти становилось всё труднее; злоба и обида, с которыми он покинул тайную деревеньку из пяти домов, выветрились, и впёред его толкал теперь лишь невыносимый, слепой страх. Ему всё чудилось, что тот, кто может втоптать в землю, идёт за ним. За ним! След в след, попятам. Бевин рухнул, и ноги отказались его поднимать. Что-то обожгло щёку, а совсем рядом огромная то ли нога, то ли лапа безжалостно смяла жало-лист. Прыснул белый вязкий сок поломанных стеблей, а Бевину представилось, как из его поломанного черепа прыснет… Он закричал, саданул мечом по громадной лапе и начал ползти. В глазах – паника, в голове – ужас, в теле – яд жало-листа. А вокруг только зеленые, все в мелких и острых ворсинках листья. И всё жалят. А где-то рядом нечто здоровое и опасное. И всё преследует. - Отстань от меня! – бросил Бевин отчаянный выкрик вместе с дедовым мечом, потому что с мечом невозможно было быстро ползти. Он выглядел жалко, он даже, кажется, плакал и не понимал, почему… Почему так страшно? Он рыцарь, он выходил на бой с орлесианцами, он не боялся порождений. Он смелый и мог бы выйти один даже против огра, не дрогнул бы… - Созда… Создатель… Созда… Ама… Амалия… Коннор! Коннор!!! Он лихорадочно полз и слышал своё эхо. И всё думал, что это не он. Что это кто-то другой кричит и зовёт на помощь. А он, гордец, сейчас просто… где-то. Не здесь, не ползет червяком, не кричит и не плачет. Монстр догонял, а жало-лист вдруг куда-то пропал, и земля под руками… пропала! Бевин скатился в овраг, и ему захотелось прямо сейчас сломать себе шею. Пусть он умрёт в падении, а не под лапой у чудовища. Пусть перестанет бояться, пусть… Он и правда, кажется, что-то себе сломал. Потому что ползти более не получалось. Овражек был неглубокий, похожий на чарку, на самом донышке которой всеми позабытая подгнившая вода. Не болото даже – грязная лужа с моховыми островками. Бевин упёрся лбом во влажный мох. Подняться не получилось. Зато получилось обреченно усмехнуться: погибнуть в болоте – как почётно для рыцаря. Чавкающие шаги. И снова какой-то скрежет – тот, кто без труда мог втоптать в землю, настиг его и остановился. Наверное, чтобы поудобнее занести лапу. Бевин стиснул зубы и решил, что хотя бы последнее мгновение его жизни будет наполнено смелостью. Он рывком перевернулся на спину и посмотрел прямо на огромного монстра. А огромный монстр наклонился… и протянул ему руку. … Пахло мёдом. Чьи-то руки скользили по его спине… И от этого спина делалась липкой. - Ну этого я ему не прощу! Весь запас мёда на этого поганца!.. - Амалия… Не то, чтобы я вмешивался, но, знаешь, он будет… э-э… крайне недоволен, если очнется сейчас и увидит, что ты на нём сидишь. Бевин очнулся, но ничего, что могло бы вызвать его недовольство, не видел: он лежал на животе и прижимался щекой к подушке. Видел только краешек окна, уголок стола, тумбу с тремя поваленными на бок пустыми горшками и пыльную бутыль со следами пальцев. - Потерпит, я не тяжелая. Зато будет знать… Вот чего он ушлёпал? Знала бы я, что он такой ушлёпок … И вот тут он всё понял, потому что кто-то ёрзнул у него спине, и чьи-то коленки прижались к бокам, заставив почувствовать себя оседланным ишаком. - Сл.. сл-сл! – попытался возмутиться Бевин; вышло слабовато – губы опухли и не слушались. - О! Гляди-ка и правда очнулся и недоволен! Ты так хорошо его знаешь, Кон! Что ещё за «Кон», подумал Бевин и весь напрягся, чтобы получилось наконец сказать: - Слезь с меня! - Да тихо ты, котяра блудный, - пришпорила его Амалия босыми пятками. - Паралич скоро пройдёт. Повезло ещё, что Кот обнаружил твоё исчезновение и нашёл тебя вовремя. Хотя толку-то от тебя… Помер бы от яда и ладно. - От жало-листа не умирают, - сказал откуда-то Коннор. - От обычного не умирают, а здесь растёт Эонаровый. И его яд сводит с ума, вызывает глюки, а в больших количествах и верную погибель. Такое ощущение, что наш котик голышом в жало-листе купался. - Нигде я не купался. Слезь, – тихо попросил Бевин; странное дело, но мысль о сводящем с ума яде его успокоила: это не он стал слаб характером, это жало-лист виноват в его недавней детской панике. – И… переверните меня. Лежать липко. - И будет липко, пока волдыри не сойдут, - со знанием дела сказала Амалия, запустила пальцы в последний ещё полный горшок и мазнула мёдом по правой руке пострадавшего – от плеча до локтя. И после этого долгого, тягучего, как сам мёд прикосновения, Бевин вжался лицом в подушку ещё сильнее: - Ну уйди ты, а? Пожалуйста. - Ну вот ещё, - свесилась и вытерла руки о край простыни безжалостная Амалия. – От меня безнаказанно ещё никто не убегал! Так что котика ждёт наказание! Кон, подай мне инструмент! При слове «инструмент» Бевин опасливо моргнул, а Коннор так же опасливо спросил: - Зачем тебе? - Рисунок ему на спину нанесу. Мне же нужно продолжать экспериментировать на живых объектах. А котик – живой и очень даже подходит! - Если помнишь, та единственная рыба, которую нам удалось найти живой – умерла после наложения руны. - Вот я и говорю, что котик подходит – его не жалко. - Слушай, ты… - прошипел в горячую подушку живой объект. - Да ничего не случится с тобой! Просто станешь на время больше раза в три. Ну, пожалуйста! Мне до смерти нужно выучить эту руну, чтобы стать великаном и пойти штурмовать Эонар! - Сбрендившая, - всё так же в подушку сказал Бевин, и на этот раз даже Коннор с ним мысленно согласился. - Амалия, боюсь, такого заклинания не существует. - Существует! Говорю вам! - Ага, а ещё говоришь, что ты – Повелительница Тени, - приглушенно фыркнул Бевин. - Но это правда! - И про торговца сладостями, который появляется здесь в полночь – тоже правда? – с улыбкой спросил Коннор. - Правда! - И про армию големов? - Да не вру я про големов! - Где же ты их прячешь? В подвале? - Ну да! Добродушный рыжий маг вздохнул и прошелся к столу. Бевин увидел его темную, остановившуюся напротив окна, фигуру. - Амалия… Я всё же думаю, что прежде чем практиковаться, нужно руну до последней завитушки расшифровать. - Я расшифровала! Даже пометки в книге дедушки делала. Вон она лежит. Глянь, если не веришь. Зашелестели страницы. Коннор неспешно нашел изображение нужной руны и принялся изучать расшифровку Амалии. Бевин знал, что тот понимает в рунах столько же, сколько медведь в орлесианской моде, и подумал, что своими действиями Коннор просто даёт ему время, для того, чтобы совладать со своим парализованным телом и сбежать. Но… - Подожди. А ты видела вот этот символ в углу страницы? Тут клякса – сразу и не увидишь. - Где?! Амалия спрыгнула с кровати, и Бевин вздохнул с облегчением. Сумел пошевелить рукой, и даже подтянуть её к себе. - И правда! – ахнула Повелительница Тени и потянулась к книге. Но Коннор не позволил ей дотянуться и сказал воспитательным тоном: - У тебя руки липкие. И Амалия быстро и совсем без стыда облизнула каждый свой палец. Коннора этот её безобидный, по сути, поступок сильно смутил и, чтобы не выдать глупого своего смущения, он сказал со всей твёрдостью: - И на шее у тебя тоже мёд. - Правда? – моргнула Амалия и хотела было потереть шею рукой, но потом вспомнила, что пальцы от этого снова станут липкими – шагнула ближе к Коннору и вскинула подбородок. – Ну, слизни тогда. Коннор ударился спиной о стол и едва не уронил книгу. - Что? – не поняла его реакции Наездница Големов. – Жалко помочь? Я ведь сама не дотянусь! Так внезапно атакованный маг замялся. Суетно отложил в сторону раскрытую книгу. Поклялся сам себе быть сейчас одновременно решительным и сдержанным. И опустил ладони на плечи Амалии, как опускал их на стол перед началом опасного, но любопытного магического эксперимента. Взглянул на девчоночью шею. Белую, тонкокожую, с красивой ложбинкой между ключицами… Коннор не удержался и коснулся её кончиком большого пальца. И сейчас совсем забыться ему не позволил только нарочно громкий скрип кровати: Бевину удалось всю свою волю взять в кулак и одним движением, разом перевернуться на другой бок, показав этой сладкой парочке свой белобрысый затылок и пупырчатую спину. Коннор как-то невесело усмехнулся. И вместо того, чтобы выполнить просьбу Амалии, осторожно провел ладонью, едва касаясь её шеи – собрал мёдовые капли подушечкой указательного пальца и отправил его в рот, пробуя лакомство на вкус. - Отличный мёд, - похвалил Коннор, и скрип Бевиновых зубов в это мгновение услышали даже рыбы в озере. - Отец любит, - небрежно отмахнулась Амалия, нетерпеливо и уже беспрепятственно схватила книгу. – Ну и что это за знак такой? Я его не знаю. Ты знаешь, Кон? Кон отрицательно мотнул головой, отрешенно глядя в сторону. - Но ты же маг! В башне учился! - Прости, Амалия. Руны – не моя стихия. И снова печально улыбнулся: - Спроси Бевина. Он тоже в Круге был – может быть, видел что-то подобное. Повелительница Тени – художница рун воодушевилась, немедля забралась на кровать, переступив через Бевина, уселась на простыню: - Ну-ка, котик, посмотри. - Уйди, - буркнул он, лежа на боку с закрытыми глазами. Он видеть эти дурацкие руны не мог: там, в башне Сурана изучала их часами, и когда ему до красных ушей становилось стыдно пялиться на её прекрасные плечи и косы, он заглядывал к ней в книгу, боясь увидеть там что-то запрещенное для магов. Но каждый раз видел только руны. Теперь же – и слышать про них не хотел. - Ну посмотри ты! Сложно, что ли? - Отстань. Не буду я тебе помогать. - Ага, а чей голем тебя спас, а? Кто тебя тут медком мазал, чтобы поправился поскорее? Будь благодарным! Рыцарь ты или кто? Рыцарь глубоко и измученно вздохнул. Скрестил руки и открыл глаза, чтобы тут же их и закрыть, сказав короткое: - Неживое. - Что неживое? - Знак этот рунический расшифровывается как «неживое». Не удивительно, что рыба твоя сдохла. - Ну вот. Это значит, чтобы стать великаном, мне придется сначала умереть? - Да. И желательно побыстрее. Надоела. Амалия зашвырнула книгу куда-то в угол, Бевин распахнул глаза, испугавшись, что это он её так разозлил. Но тут она упала на бок и улеглась рядом с ним и вздохнула: - Знал бы кто, как мне всё надоело. Придётся теперь новый план думать. А потом закрыла глаза и погладила Бевина по щеке, приговаривая: - Не дёргайся, ладно? Твоя щетинка меня успокаивает. Просто лежи. И рыцарь лежал. И не дёргался. Даже шевельнуть опухшими губами решился не сразу: - А кто… Кто у тебя в Эонаре? - Все, - тихо ответила Амалия и её ресницы, отличающиеся крутым, дерзким изгибом дрогнули. Бевин сглотнул. Он хотел ещё что-то спросить, но близкое Амалино лицо и её теплая ладонь на щеке сбивали его с мысли. - Эй. Испачкаешься… - сказал он наконец, на что Амалия ответила ещё тише. - И пусть. - Конечно, - и Бевин вдруг снова почувствовал раздражение. – Коннор потом слижет. А в ответ получил лишь короткий смешок, что послышался где-то за спиной. Рука Амалии безвольно скатилась по щеке к Бевинову уху и замерла. Бевин вспомнил, что сумасшедшая девчонка не спит ночами… И не стал её тревожить. - Щетина, щетина… Вот пристала-то, - сказал он едва слышно, за что Коннор наградил его новым смешком. - Раз тебе это не нравится – так побрейся. Лезвие есть. Я, если хочешь, могу сбить тебе пены. Надо? - Не надо, - быстро ответил Бевин, и, не желая больше слышать смешков в свой адрес, добавил, нахмурившись: - То есть… потом. … В огромном брюхе раздвоенного корабля творился хаос. Воспаленные жилы лириума взрыхляли обтёсанное дерево, под ногами мешался просыревший хлам, а откуда-то сверху свисали надломленные и оттого зубастые доски. - Прошу прощения, - проговорил Монки, осторожно шагающий впереди почти не разгибаясь, дабы сберечь кудрявую голову. – Эта часть корабля почему-то не до конца ещё восстановилась. И в колдовстве, как в носке, найдется прореха, - верно говорят. Хоук усмехнулась, сдернув паутину с пути. Замечать опасные доски и даже паутину было проще простого: лириумные вены корабля давали столько света, что ни факелы, ни магические огоньки на ладони Хоук не потребовались. - Н-да. А вот с этим сложнее, - хозяин корабля остановился и почесал затылок, на спину ему чуть не налетел поспевающий следом Некромант. Удивительно, но этим двоим удалось-таки правильно выстроить свои командные отношения. И Некромант, подобрав волосы, да перевязав их за шеей куском веревки, повсюду таскался за своим капитаном на не очень-то твердых ногах: за ночь они с Монки, кажется, успели найти не только общий язык, но и бутыль вина, которое нравилось им обоим. А теперь все они застряли: путь преградила тяжёлая поваленная балка. Фенрис, ловко под неё поднырнув, поднял балку не без усилия и, подперев её плечом, призывно кивнул головой всем присутствующим. В образовавшийся проход тут же юркнули Корсар с Некромантом. Хоук, пригнувшись, прошлась под удерживаемой балкой последней, и мимоходом погладила Фенриса по плечу в благодарность за демонстрацию находчивости и сильных рук. В конце концов, именно он являлся причиной их копошения в корабельных внутренностях; Фенрис отказывался пускаться в путь без двуручника: свой он оставил на мертвецком острове. Монки очень вовремя предположил, что на Двуглавом может отыскаться пара-тройка добротных мечей, и Хоук воодушевившись тем, что не нужно будет тратиться на новый, отправилась на поиски. И совсем скоро они и правда нашли для Фенриса отличный меч. Двуручный, с широким клинком, крестовидной гардой и пробивным изображением то ли собачьей, то ли волчьей морды. В любом случае, Фенрису он подошёл. - Ну а потом в какую сторону паруса развернёте? – внезапно спросил Монки уже на обратном пути, старательно переступая через развороченные ящики. – Или вы в Денериме останетесь? - Возможно, если у нас есть хоть какой-то шанс отыскать там достаточно лириума и мага, который умел бы с ним работать. - Чтобы отправить тебя в Тень за подсказкой о следующем Ключе? - Что-то вроде того, - отозвалась Хоук и схватилась за поданную Фенрисом руку. С самого утра эльф был несказанно учтив: кажется, ей всё же удалось получить его полное и безоговорочное прощение. Некромант первым увидел лестницу наверх и обрадовался – стал продвигаться к ней бочком между стенок из пустых бочек, обогнав Корсара. Тот тоже просиял, будто в голову ему пришла гениальная идея, но тут же угас, осознав её несбыточность: - Эх. Если бы я мог соскрести лириум со своего корабля, то обязательно бы с тобой поделился. Хоук хохотнула: - Очень мило, Монки. Спасибо. - Правда. И, если бы у меня был подручный-маг, который умеет с ним работать… Некромант споткнулся на ровном месте. Неуклюже замахав руками, задел пару небольших бочонков, и поднятый шум привлёк к нему всеобщее внимание. - Я… Я ничего!.. – тут же засуетился Некромант с бочками, словно в бочках этих он что-то долго-долго прятал и теперь испугался, что все об этом догадаются. - Хартверд? Ты чего это? – забавляясь суматошным видом Некроманта, обратился к нему капитан. Он уже и имя его успел выведать! Теперь не удивительно, почему пираты дали ему кличку. Хартверд. Попробуй произнеси! Некромант испугался еще сильнее. Продолжал нервно укладывать маленькие бочонки поверх больших бочек, а они в свою очередь продолжали оттуда скатываться. - Да я… Да я ничего! – всё бормотал Некромант сбивчиво. – Я же не маг… И я же не умею работать с лириумом. Ну, подумаешь контрабандой его возил. И всего пару раз торговал артефактами у Круга краденными. Подумаешь… Я же ничего! Я же всего пару раз в эти книжки заглянул. Всего пару раз… правда, по восемь часов каждый, но всего пару разочков, честно! Я ведь не стал от этого магом… ещё больше? Монки стоял столбом и моргал глазом. Фенрис возвел взгляд вверх, уже нисколько не удивляясь ещё одному магу на их пути. Хоук протиснулась между ними и шутливо толкнула Корсара локтём: - Ага! Смотрю, имя своё он тебе назвал, а всех секретиков так и не открыл, да? А потом шагнула к Хартверду, отняла у паникующего бедняги бочонок и отбросила его куда-то в сторону и спросила, улыбаясь уголком губ: - Колдуем, значит? - Нет! – всплеснул освободившимися руками Некромант. – Нет! То есть… не очень. Я только в детстве мог. Но испугался, постарался забыть… как это делается… И забыл! Я не колдую, честно! Просто книжки были интересные… - А ты случайно не встречал в них ничего про теневые ритуалы? Он споткнулся ещё раз. Но промолчал. - Утайка любой полезной информации будет расценена, как предательство, - предупредила Хоук поучительно. – Ты ведь помнишь моё вчерашнее заклинание? Помнишь, что в отличие от тебя – я колдую, да ещё как. Хартверд по прозвищу Некромант вздохнул прерывисто и обреченно. Кивнул головой и так и оставил её опущенной. - Книжки были интересные… Да. Я знаю, как магов в Тень отправляют. И про ритуал Истязания я читал… Только я всё равно ничем помочь не смогу. Там же лириум нужен. Целый чан. Монки коротко засмеялся: - Ну вот. А у нас есть только корабль, похожий на чан и весь пропитанный лириумом! И тут же поймал пару взглядов. Хоук посмотрела на него с воодушевлением, Хартверд – с ужасом. - А что, разве это считается? - Идеально! – потёрла руки Защитница и первой взбежала по лестнице. – Можешь начинать приготовления, Харт… Хартвр… В общем, Некромант, действуй! - Д-да, - выдохнул, глядя ей вслед Некромант и, схватившись за канатные перила взмолился. - Только обещайте сохранить мне жизнь, если ничего не получится! … - Хоук. Ты обещала. Она стояла ровно посреди палубы – на месте указанном Некромантом - и отсюда могла видеть оба корабельных носа. Но смотрела только на Фенриса, потому что тот выглядел очень взволнованным. - Тут другое, - сказала ему Хоук, борясь с желанием ободряюще коснуться его щеки: Некромант велел и шага в сторону не делать, а эльф стоял далеко – не дотянуться. – Фенрис, ты и сам знаешь, что это – совсем другое. - Ты думаешь, я вновь поддамся демону, как пять лет назад? - Ох… - она мысленно попросила у Создателя силы и отвлеченно качнула рукой, с уже готовой к чтению теневой книгой. – Ты пойми… Та Тень, куда я сейчас собираюсь… заставляет вспоминать многое. И многих… Тебе там будет неприятно. - Гораздо неприятнее будет знать, что я отпустил тебя туда одну. Было тихо. Волны не шумели. Даже ветра со стороны моря не было. Монки и Некромант в полной тишине мерили палубу шагами, совершая что-то неведомое для Хоук, но необходимое для ритуала. - Пару раз справлялась – справлюсь и сейчас, - улыбнулась она как можно беззаботнее. Фенрис отвёл взгляд, будто бы что-то для себя решая. Раздумья его резко оборвали: - Хартверд говорит, что вроде бы всё, - крикнул Монки, и парочка сонных чаек, что ютились на беспарусной мачте, взметнулась в тугое и серое небо. Хоук махнула ему рукой и вскинула вверх большой палец: она тоже готова. - Тогда пусть Фенрис отойдёт на пару шагов! Начинаем! Морские духи… Хоук обернула голову и посмотрела на него взглядом, ожидающим благоразумия: - Фенрис… - Я понял. И он смиренно отошёл ровно на пару шагов. А когда лириумные жилки между корабельными досками под её ногами засветились ярче обычного, и она собралась сосредоточиться и закрыть глаза, почувствовала чьё-то решительное приближение. И в следующий же миг кто-то схватил её руку чуть выше запястья: - Я понял, что никуда тебя не отпущу. - Фенрис, ты что? Отойди! - Нет. - Пусти сейчас же! - Нет. - Отпусти руку. - Нет. Не было слышно ни волн, ни ветра. В глазах у обоих темнело: Тени было всё равно на их перебранку. Тень меняла их мир на свой. И поняв, что сопротивляться нет уже ни времени, ни смысла, Хоук обессилено огрызнулась: - Ненавижу, когда ты так делаешь. - … Нет. Ответил Фенрис и улыбнулся, теряя счёт времени и не переставая считать её пульс под своими пальцами. … Голоса. Голоса… - Я думал ты брат мне. - Я должен был им всё рассказать! Хоук перестала чувствовать его руку и испугалась. Распахнула глаза и чуть не ослепла в невыносимом свете Золотого Города. Зажмурилась, выругавшись и закусив покрепче губу. Голоса. И ни один не принадлежит Фенрису. - Я думал, ты единственный, кому я могу довериться. Кому я весь свой народ могу доверить. - Существа созданные тобой сеют чуму в Элвэнане! Они зашли слишком далеко! Она протянула руку и провела ей вокруг, появилось ощущение, что она трогает гладь воды. Никого рядом. Никого живого. Только голоса… - Я думал, ты понимаешь меня! - Они убивают друг друга! - Фенрис! – не выдержала и слепо позвала Хоук. Ни Фалон`Дин, ни Диртамен её не услышали. Не услышал её и Фенрис. - Я никогда тебя не прощу. И говорю тебе это по-честному. Как брат. - Фалон`Дин, умоляю… Просто откажись от них. Избавь от них мир… Сам. Тогда родители тебя простят. И все простят! Ты слышишь, Фалон`Дин?! Срывающиеся голоса Богов только множили в её сердце тревогу, и от этого сама Тень волновалась, как потревоженная вода. Снова вода… И находиться в ней холодно. Зябко. Страшно. Хоук захотелось обнять себя руками, и она забыла на мгновение, что в руке у неё распахнутая книга. Теневой фолиант едва не выскользнул из её пальцев: Хоук успела ухватить его за острый хрусткий уголок. Пара страниц перевернулось – голоса поменялись. Хоук услышала вдруг всех Творцов разом. И громкие хлопки драконьих крыльев. Она прижалась лбом к книжному развороту в надежде, что это поможет привести мысли в порядок. Пора вспомнить, зачем она здесь и сосредоточиться. В конце концов, возможно, всё идет как надо – никто не пропадал, и она никого не теряла в Тени; просто ритуал Некроманта не был рассчитан на двоих, и Фенрис остался там, где ему сейчас и следовало быть. Драконы шипят. Угрожающе стучат когтями, как хищные птицы, защищающие птенца. Хоук слышит всё это и понимает: Они защищают Его – Фалон`Дина. Создателя. - Сын… - и даже в голосе Эльгархана – отца бунтовщика – слышится нотка восхищения и вместе с тем горечи. - Ты действительно лучший из нас, раз тебе удалось склонить на свою сторону даже бесстрастных Драконов. Что ты пообещал им дать? И сразу, без паузы кто-то по ту сторону драконьих крыльев ответил: - То, чего побоитесь дать им вы! Волю. По коже Хоук пробежали мурашки. Кажется, по коже Творцов – тоже. А Фалон`Дин продолжил: - Жить, как хотят. Не по правилам Истока и Предназначения, не по вашим законам, а как хотят. Ровно так, как живут мои люди. Разве я не прав, отец? Разве они не воплощение того, за что ты боролся там, откуда пришёл? … Страницы хлопнули друг о друга, как драконьи крылья. Золотой Город перестал жечь Хоук глаза. Теперь перед ней стелилась Тень – такой, какой она её себе и представляла. Туманная, как утро, наполненная фантомами и духами, как банка с пойманными мотыльками. И, как потерянный фантом, бродил среди них Фалон`Дин. Творцы не могли его обнаружить и поймать: здесь было его царство. И оно почему-то менялось. Духи становились буйными и лютыми; мотыльки превращались в летучих мышей. - Однако не подвёл нюх старика. Неясная фигура Фалон`Дина вздрогнула: его наконец нашли. К счастью, не Творец, и не Бог. Всего лишь Фен`Харел. Огромный Волк. И Хоук в который раз подивилась его красоте, стиснув в руках фолиант, подавила неудержимое желание дотронуться до белой мохнатой шерсти. Фен`Харел повёл хвостом и присел рядом с провинившимся отпрыском Эльгархана и Митал: - Ты здесь. - А где мне ещё быть? Брат меня предал, а все они меня ненавидят. - Они испугались. Ты сделал их оберегаемый мирок слишком похожим на тот, откуда мы сбежали. Ты знаешь, ведь жизнь Элвэнов была очень похожа на то, как жил наш Народ, когда с нами был Великий Лидер, а потом Лидер ушёл и оставил нас жить… как нам хочется. - Не дурак был этот ваш Лидер, - сказал Фалон`Дин, и волк, кажется, хмыкнул, выпустив воздух влажными чёрными ноздрями. - Ты тоже, вроде бы, не дурак. Что делать будешь? И старший из близнецов вздохнул так, будто сам почувствовал себя мотыльком, закрытым в банке. - Теперь понятно, что будет. Кто-то должен остаться, а кого-то должно не стать. Или я, или они. Или люди, или эльфы. Фен`Харел, а может один Бог убить другого? Что бывает, когда умирают Боги? Волк с самым человеческим взглядом смотрел вперед. Белый хвост метнулся из стороны в сторону, выдав его замешательство. - Фен`Харел… А ведь они меня убьют. - Никто тебя не станет убивать. Они хотят запереть тебя на границе мира и Тени. Чтобы ты больше… не навредил. - Мне всё равно. Пусть бы и убили… Но они людей моих тронут. Фен`Харел, обещай мне, что ты хоть кого-то из них спасешь! Тебе же нравятся люди! - Мир одной расы в итоге уничтожит сам себя… Как это стало с нами. Как это стало бы с миром, населенным эльфами. И как станет с миром, где останутся только люди. Поэтому лучше ты обещай мне… Создатель… сберечь и людей, и эльфов, когда победишь. Хоук захотелось присесть, а Создатель, наоборот, подпрыгнул, как мышь на раскаленной сковороде. - Да как же мне победить, когда они… - Их скоро не будет, - ровно сказал Ужасный Волк из эльфийских легенд. – Я обману их и сделаю с ними то, что они собирались сделать с тобой. Я спас их однажды - они пойдут за мной хоть на границу мира и Тени. У Хоук дыхание перехватило. У Фалон`Дина– тем более: - Ты сделаешь это… - Потому что мне не удалось убедить их в важности существования обеих рас. Они по-прежнему считают людей ошибкой и на всё пойдут, чтобы её исправить. А мне… мне нравятся твои люди. Они такие же, какими были мы… Волк замолчал, вспомнив о тех, кем они были когда-то давно… До Истока. Тех, кем Фалон`Дин и Диртамен никогда не были. - Поэтому, - сказал Фен`Харел. – Если ты обещаешь выполнить наш договор – ты победишь. И будешь жить так, как тебе захочется. Неясная фигура спасенного сына обреченных Творцов прижалась к мягкой, мохнатой волчьей груди. И хватаясь руками за белую шерсть, стискивая её между пальцами… Создатель зарыдал. Жить так, как захочется… Хоук отвернулась и пошла куда-то на тяжёлых ногах, зная, что именно этого Фен`Харел и боялся больше всего. Оттого и похитил часть Истока, оттого и спрятал Силу, способную спасти любую расу даже от божественного гнева, на земле, куда Фалон`Дину никогда уже не суждено ступить: Творцов не станет, но останутся вечными их проклятия. Переворачивая страницу, Хоук надеялась, что прямо сейчас фолиант покажет ей где находятся заветные Драконьи Врата и куда именно спрятал Фен`Харел Ключи, их отпирающие. Но книга вдруг воспротивилась и в наказание за самовольство шлёпнула листком по ладони читательницы. А потом открылась там, где ей самой вздумалось. … Теперь голос Создателя был одиноким и шепчущим. Таким, что Хоук представилось, будто божественный обладатель его сидит на своем золотом троне, обхватив руками голову. - Даже ты, Фен`Харел… Даже ты… Теневая книга дала понять: Создатель не простил ему кражи, запер волка в Тени, как в клетке, пообещал, что сделает всё, чтобы и люди, и эльфы возненавидели Фен`Харела настолько, что и близко побоялись бы подступиться к его дару, который он спрятал за Вратами. И чтобы вернуть украденную частицу Истока, тот, кого называли Фалон`Дином, создал существ, которые умели бы жить под землей, копать её и искать Ключи… Существ, которые вскоре назовут себя гномами. И начнут копаться не только в земле, но и в самих себе. И докопаются до Совершенных, до торговли, и до лириумного ремесла. А о Ключах и вовсе позабудут. - Драконы мои… Драконы… - шептал Создатель, и Хоук представлялось, что Он протягивает к ним руки – как к спасению от одиночества и близкого безумия. И сейчас ей как никогда захотелось отрыть глаза и сквозь ослепительный свет Золотого Града увидеть их в первозданном облике: Думата, Разикале, Уртэмиэля… Она думала о Драконах, а перед глазами стоял Моран. И на мгновение ей показалось, что он где-то рядом… - Моран? – позвала Хоук тихо, но в ответ услышала только голос Создателя, вплетенный в книжные строки. - Драконы мои… Я подарил вам волю. По воле своей… поклянитесь, что никогда не предадите меня. И все они поклялись. … Когда на горизонте появились огни Вал Руайо, небо уже успело потемнеть. Со всех сторон наползла такая темнота, что даже белую лошадь на дороге часовые не сразу разглядели. А путников – тем более. Один из них шел в черном доспехе Искателя и вёл лошадь на коротком поводу, несмотря на то, что у лошади был всадник. Всадник этот сутулился, руки его были связаны за спиной, а голова опущена так низко, что волосы свесились на лицо засаленным мешком. А может быть, это и был мешок, не зря же у Искателя, который держал уздцы, походка была горделивая и довольная, как у охотника, вернувшегося с ценной добычей. У ворот толпились, жгли костры и спали, привалившись к городским стенам. Искателю приходилось, чуть ли не силой расталкивать беженцев с пути, и ему это, видно, не приносило никакого удовольствия. Лошадь шла медленно, как ладья в мазуте. Покачивался вперед-назад всадник с мешком на голове. Среди мольбы и проклятий выделялся голос рослого мужчины в шлеме с жёлтым пушистым пером: - Выслушайте меня. Вал Шево был атакован четыре дня назад. Нам нужно подкрепление. - Возвращайтесь домой, генерал, пока он у вас есть, - с некоторым сожалением отозвался стражник из смотрового окошка. - Никого пускать не положено. - Гады. Пустите! Мне нужно видеть… - Приказ Императрицы. Не открывать ворот без крайнего случая. - Это ли не крайний случай, во имя Андрасте! В ответ на слова генерала деревянная заслонка смотрового окошка скрипнула, но путник-Искатель успел ударить по ней кулаком – стражнику не удалось так просто скрыться. - А ты куда прёшь? – осведомился тот, на всякий случай, жестом подзывая к себе товарища. Толпа беженцев заволновалась. Даже генерал с жёлтым пером, который уже плюнул на ворота и пошёл было прочь, остановился. - В тюрьму, - послышался женский голос, чуть приглушенный забралом легкого шлема – такие у Искателей их рядовые лазутчики носят. – Государственное дело. Крайний случай, как вы говорите. Мне велено доставить… особого пленника. - Да ну? – стражник согнул колени, чтобы глянуть из своего окошка вверх на связанного всадника. - Что ж в нём такого особенного? - То, что он Король Ферелдена, - спокойно сказала Искательница, а толпа заволновалась ещё сильнее: ей никто не поверил. Захохотал и стражник: - Ещё одна трюкачка, которой хочется в город, за стены. Могла и поумнее чего придумать. Деревянная заслонка снова скрипнула, закрываясь, и тогда Искательница ловким движением бросила в щель смотрового окошка золотой. Стражник поймал и ухмыльнулся: - Ты меня этим не купишь. Мне и больше предлагали. А ты одну единственную монетку суешь, да ещё и чужеземную. - Посмотри на Короля, - остро и насмешливо взглянула на него из прорези шлема Искательница, и страж городских ворот решил, что речь идет о монетной чеканке – уложил золотой на ладонь решкой вниз. Но потом упрямая гостья на миг подскочила вверх, вдев ногу в стремя и сорвала с головы всадника балахон из мешковины. Толпа затихла, генерал под жёлтым пером оступился. Стражник нахмурился: и с лошади, и с монеты на него смотрели два одинаковых лица одного и того же Короля. Через несколько мгновений окошко резко задвинулось. Было слышно, как стражники переговариваются, кто-то даже смеялся – надеялся, что им что-нибудь перепадёт, ведь именно в их смену в город пришла Искательница и привела на короткой узде победу над Ферелденом. Именно они открыли ей – не ворота, правда, но вырезанную в них тяжелую дверь. И встали плечом к плечу живой стеной, чтобы лишние люди не проскочили. - Лошадь оставляй, - сказал тот, кто вёл с Искательницей беседу и в конечном итоге прикарманил-таки ферелденскую монетку. Искательница кивнула, обернулась к пленному Королю, достала из ножен меч и приподняла его, указав на ворота: - Вперёд. Без глупостей. Ферелденский Король спешился без глупостей и легко, даже не смотря на связанные за спиной руки. Увидел, как к Искательнице кинулись сразу несколько людей, а одна женщина в грязном, некогда дорогом платье с плачем вцепилась ей в ногу: - Госпожа, смилуйся! Хорошая… умоляю… проведи… У меня дети… Маленький заболел. Умоляю! Госпожа! - Гони её, - сказал один стражник другому, а потом и самой Искательнице прикрикнул: - А ты давай поторопись. Связанный Король опустил глаза, стиснул зубы и унял внутреннюю дрожь. И только когда Искательница-конвоир снова укрыла его голову мешком – стало легче. … А потом перед ними открылось ещё множество дверей. А они всё шли, не проронив ни слова, и шли долго, пока наконец не остановились. - Отлично. Никого. Не двигайся – развяжу тебе руки. За спиной у Короля хрустнули перерезанные веревки. И уже собственноручно избавившись от грубой мешковины, покрывавшей его голову, ферелденский правитель на миг ослеп. В коридоре, где они находились, было много светильников… да и всякой дворцовой утвари, ослепляющей своей роскошью. - Алистер! – шепотом позвала его Искательница в шлеме, и бегло глянув за угол, подбежала к низкому, но широкому шкафу, на полках которого стройными рядами, как солдаты в золотых доспехах, стояли блестящие статуэтки львов. Алистер перестал щуриться и, осторожно ступая, подошёл ближе. Искательница прижалась к шкафу плечом, будто бы собралась сдвинуть его с места и торопливо сказала: - Извини за всё это. За мешок, и за сцену у ворот. Но по-другому мы бы не попали в замок. Живыми, по крайней мере. - Я же сам согласился, - пожал плечами «плененный» Король. – Да и вышло всё очень неплохо. Никогда ещё меня не принимали в Орлее с такой радостью. И улыбнулся. Правда по вине шлема Искательницы ответной улыбки не увидел, зато увидел, что она и правда взялась передвигать никому не мешающий шкаф. - Ладно… Поможешь? Алистер не стал ничего спрашивать – взялся за ребра полок и с силой подтолкнул. Завалились на бок несколько золотых львов, пошатнулась на самом верху красивая белая ваза. - Хорошо, - тяжело дыша под шлемом, проговорила Искательница. – Ещё немного… И тише. Белая ваза крутанулась на донышке и сорвалась вниз, ахнувший Алистер поймал её, не потому что велено было не шуметь, а просто заботясь о сохранности произведения искусства. Такой хрупкой красоты… - Сюда, - послышалось откуда-то снизу. Оказалось, что шкаф скрывал за ребрами полок выщербленную прямо в стене дыру. Небольшую – прямо над полом и всего в три порога высотой. Его Величеству пришлось оставить спасенную вазу, согнуться и пролезать в полумрак, где только что скрылась Искательница, чуть ли не ползком. - Так. Пока всё хорошо. Неподалеку полыхнул огонек и зажегся настенный факел, осветив пыльный тайный коридор и Искательницу, что стояла теперь в полный рост. Алистер тоже поднялся. Под ноги ему полетел шлем. - Ненавижу их, - с чувством призналась Лилиана, мотнув головой и разбросав по плечам рыжие в красноту волосы. – В них дышать трудно. А потом, смахивая выбившуюся прядь с глаз, посмотрела куда-то вверх. Алистер, проследив за её взглядом, увидел ещё один незаметный проход, до которого без лестницы не добраться. - Поверху пойдём, - призывно махнула рукой та, кого он знал ещё послушницей лотерингской церкви. – Подсади меня! - Ладно-ладно, - становясь к стене спиной, напрягая и смыкая руки, проговорил Алистер и решил усмехнуться добродушно: теперь без шлема еще заметнее стало, как нервничает его провожатая. – Какая властная. У меня целая страна есть – хочешь дам покомандовать? Лилиана ответила ему коротким смешком, оперлась на его сцепленные ладони, как на стремя, подскочила и вскарабкалась на верхний коридорный уровень. Не давая себе времени отдышаться, поустойчивее встала на колени и протянула Алистеру руку. Тот вскинул голову и посмотрел на неё с недоверием: - Ты это серьёзно? - Давай, Ваше Величество, не нужно недооценивать орлесианскую Сестру. - Сестру, значит? – ухмыльнулся уголком губ Алистер, отступая на пару шагов назад, чтобы разбежаться перед тем, как повиснуть на тонкой женской руке и, возможно, скинуть её обладательницу обратно вниз. - Ну… и бывшего барда. Ныне Искателя. И неплохого друга, если вспомнить. Она его вытащила. Его! Вытащила! И теперь прошлась вперед, справляясь с ещё сильнее сбившимся дыханием, но довольная собой и их совместным продвижением: - Вот так. Я пока проверю путь, а ты взгляни туда, - она кивнула в сторону какого-то сваленного в кучу тряпья. – Я там броню пластинчатую спрятала и меч неплохой. Вооружайся. Комнату Императрицы охраняют. - Да ты до мелочей всё спланировала, - голосом похвалил её Алистер. - Не всё. На самом деле, этот коридор был второстепенным планом… В идеале, мы должны были раздобыть фургон и прикинуться странствующими циркачами, затем, проникнув в город, переодеться в служительниц церкви, а потом… - Не продолжай, - показательно заткнул уши Король, едва представив, какая бы из него получилась служительница церкви. - Вот и я подумала: меньше эффектности, больше пользы. «Хвала Создателю», - в свою очередь подумал Алистер, раскапывая и примеряя своё новое снаряжение. … Потом они шли, словно по горизонтальной трубе дымохода – темной и длинной. Лилиана рассказала, что это – коридор для слуг, которые не боятся забираться куда не следует и глядеть в щели на балы и приемы хозяев, заглядывать в их спальни сквозь прорези в глазах дорогих портретов. Алистер содрогнулся: он думал, что все это чушь, и портреты с живыми взглядами только в плохих приключенческих романах встречаются. Поклялся снять все портреты к демонам, когда вернётся в Денерим. - Вот, возьми, - на ходу обернулась к нему Лилиана, заставляя вспомнить о деле. – Здесь немного, но… Алистер кивнул и забрал с её ладони пару средних припарок. Потом услышал где-то снаружи голоса, приглушенное «тш-ш» рыжей Искательницы и, прижухнув, спросил чуть слышно: - Далеко ещё? - Почти добрались. - Славно… Теперь-то ты расскажешь мне? - Что расскажу? – удивилась Лилиана, взглянув на него через плечо. - Что прикажешь мне делать, когда я окажусь с одержимой Селиной один на один. Не могу же я её просто мечом проткнуть, - неумело пошутил он и вдруг осекся. - Не могу, так ведь?.. Сестра Соловей напряженно вздохнула: - По крайней мере, ты сможешь с… этим существом… поговорить. - Вот уж не знаю хватит ли у меня практики. Дай-ка вспомнить, когда я последний раз задушевно беседовал с демоном… Ах, да – никогда! - Тише, ради Создателя, - шикнула на него Лилиана, разглядев в высверленную дырочку в стене, как опасливо переглянулись патрулирующие снаружи стражники. – Алистер… клянусь… Селина не маг. Она не может быть… по-настоящему одержима. Демон каким-то образом влияет на неё. Я… не знаю. Ты же был храмовником. - Эй! – возмущенным шепотом прервал её размышление Алистер. – Чур без запрещенных приёмчиков – я же не напоминаю в самый неподходящий момент о том, что ты была наёмным шпионом! - Ох… в любом случае – некто завладел разумом Селины и, верно, узнал, что ты – её главное искушение. Возможно, чтобы исполнить своё желание… чтобы быть с тобой, она и отдалась демону. Тут Лилиана вдруг затихла и, затаив дыхание, зашептала воодушевленно: - О, я непременно должна написать об этом песню! Гордый Король и Императрица, одержимая любовью, которая может погубить весь мир… - Лилиана… Гордый Король очень хочет вернуться домой на своих ногах и в своём уме, поэтому, пожалуйста, придумай что-нибудь на случай, если моё чарующее обаяние не оправдает себя. - Я… Я буду рядом, - не очень уверено сказала Искательница и поспешила добавить. – Мы и не с таким справлялись, Алистер. Просто постарайся сделать её такой, какой она была до войны с Ферелденом… Честно говоря, я начинаю думать, что и война эта началась… не совсем по её собственному желанию. - Прелестно. - Да уж… - как-то даже виновато призналась Лилиана и поубавила шаг, вглядываясь вперед, и совсем скоро присела на корточки, опустила на пол ладони и приготовилась к прыжку вниз. – Пора отсюда выбираться, Ваше Величество. … - Ладно, самое трудное позади, - и перед последним поворотом, она прижалась затылком к стене, переводя дух. Алистер остановился рядом, слушая последние её наставления. - Теперь охранники. Там их человек пять, не больше. Отвлеки их на себя, а я постараюсь проскользнуть за их спины. Чтобы… ну, не убивать. Давай попробуем обойтись без жертв с обеих сторон. - Всегда знал, что твоя доброта однажды может доставить проблемы, - вновь взялся острить Его Величество, но тихий голос его вдруг смешался с семенящей дробью чьих-то шагов сзади. Алистер резко развернулся, вытянув перед собой меч, и испуганная остроухая служанка уронила на пол горку сложенного белья. Уставилась во все глаза на вторженцев и даже не закричала. - Э-э… тут эльфийка на нас смотрит, - не опуская меча, сообщил Король Лилиане – невообразимо спокойной, будто ничего и не происходит. - Так и должно быть? - Она всё равно никому не скажет. Ей… нечем. - Создатель… - с ужасом выдохнул он, догадавшись о причине тишины и молчания. Служанка склонила голову, а потом и вся склонилась, как растение, на которое наступили. Подняла бельё с пола, и, не поднимая больше глаз, удалилась. Но Король Алистер ещё долго глядел ей вслед: - В такие моменты убеждаюсь, что я не самый плохой правитель… - Так и есть, - взглянула на него Лилиана со всей серьезностью и искренностью, а потом поудобнее перехватила свои меч и кинжал. – Готов? И дождавшись его неспешного, всё ещё потрясенного кивка, ринулась за угол. Да так стремительно, что её след оставил на ковре цвета болотной тины две взбитые складки. Но так же стремительно Лилиана и остановилась, словно врезавшись в невидимую стену: с другого конца коридора, преграждая дверь в покои Императрицы, на неё смотрели. Верховная Жрица, Кассандра и дюжина храмовников. - Надеюсь, это тоже часть твоего плана? – без особой-то надежды спросили сзади. Лилиана под пристальными взглядами, как под направленными на неё раскаленными кольями, опустила оружие. В полной тишине положила его на пол, доказывая своё полное повиновение. Алистер же не спешил выпускать меч из рук, вздохнул сквозь зубы, на что рыжая его спутница ответила, осторожно подняв раскрытую ладонь: стой, Алистер; просто стой, а я буду говорить. - Ваше Святейшество… - заговорила Лилиана негромко, и голосок её был мелким хрусталиком, не способным пробиться сквозь сухой и каменный взгляд Джустинии. – Нам нет никакой нужды… - Моя собственная приближенная помогает предводителю враждебной к Орлею страны тайком проникнуть в замок и направляется вместе с ним в спальню страдающей недугом Императрицы… - И кому как не Вам известна причина этого «недуга»! Кассандра вздрогнула под доспехом: ей тоже известна причина, но не может же она как Лилиана пойти против слова Белой Жрицы… Искателей учат: «всякий одержимый потерял своё право на существование» и вместе с тем «служи Верховной Жрице», но что Искателю делать, если Верховная Жрица покровительствует одержимой Императрице? Её Святейшество повела рукой, и храмовники, обнажая мечи, вышли из-за её спины. А из-за спины попятившейся Лилианы вышел Алистер: - Джустиния! По миру расползается Мор – меньше всего меня сейчас интересует Орлей и Селина. Если бы не Лилиана… - Именно, Ваше Величество, - со слепым сожалением сказала Белая Жрица. - Сестра Соловей ясно дала понять, что дружба с Вами ей предпочтительнее дружбы со мной. Ферелденка в ней победила всё орлесианское. Этого я и боялась. Храмовники наступали медленно; первым нанести удар по ферелденскому Королю отчего-то никто не решался. Лилиана - всё еще безоружная – отыскала между их всё смыкающимися плечами взгляд Кассандры. Та опустила голову, забегала глазами, будто читая невидимые строки на полу и лихорадочно решая что-то в уме. И не найдя решения, сослалась на свою советь и интуицию – сцепила зубы, сцепила пальцы на рукоятях кинжалов. Не Джустиния – Создатель ей судья. … …Возня. Глухие вскрики. Скрежет. Удары. Далеко отсюда – на этаже с самыми пышными комнатами. Остроухая служанка, на мгновение остановившись энергично полоскать бельё, услышала всё это только потому что было необыкновенно тихо. Во дворце все молчали. Даже те, у кого были языки. … Верховная Жрица смотрела молча. Смотрела на то, как от кинжала Кассандры погибает последний пришедший с ней храмовник, как Лилиана смахивает со своего подхваченного с пола меча кровь… Смотрела взглядом человека, у которого отказали вдруг обе руки, и который не очень-то этому удивлён. Потому что в последнее время эти руки возомнили, что они умнее головы. И, может быть, были правы… - Я Вас ни в чём не виню, - сказала Лилиана, опираясь на руку чужеземного Короля и приходя в себя после молниеносной схватки. - Я понимаю… Понимаю, почему Вы боитесь. Почему, даже зная об одержимости Селины, до сих пор ничего не предприняли. Помочь ей могут только маги и Алистер… а просить помощи у тех, кто считается врагами Церкви и Орлея недопустимо, верно? Джустиния перевела свой ничего не говорящий взгляд с неё на Кассандру, а затем и на Алистера. Шевельнула сухими губами: - Вам нельзя здесь находиться. Вы не будете здесь. И, не страшась замарать подол своего белого церковного одеяния, пошла куда-то по заляпанному кровью ковру. - Ваше Святейшество, постойте!.. – Лилиана дёрнулась, а Джустиния остановилась на мгновение: - Иначе что? Вы и меня убьёте? Лилиана затихла. Джустиния ушла. - Она отправит сюда солдат. Храмовников пожалеет, - выдохнула Кассандра, берясь за руки одного из них и оттаскивая его тело в сторону, чтобы расчистить место для нового сражения у двери в императорскую спальню. - Поспеши, Алистер, - с силой оттолкнула его Лилиана. – Мы будем сдерживать их… какое-то время. - Это безумие, - только и успел пробормотать Король перед тем, как Кассандра не особенно почтительно выбила дверной засов и нетерпящим возражений тоном велела Его Величеству пройти внутрь. Он вошёл, но только когда дверь за его спиной захлопнулась, как ловушка, он понял, что настоящее безумие всё это время находилось здесь, в комнате с запертыми окнами. Сама Селина – простоволосая, в ночной сорочке в пол – приветствовала его. И в голосе её слышался голос из Тени: - Человек с лицом Кайлана. Как же мы тебя ждём. Как же мы тебя желаем… … Кунари – народ крайностей даже на житейском уровне. В домах своих они или занавешивали проходы в комнаты легкими тканями или ставили тяжелые двери. И по вине такой вот тяжелой двери, Её Величество и проснулась. Вернее, по вине того, под чьими руками она отворилась и грохотнула громче грома в грозу. Королева нахмурилась с сонным сопением, но глаза не открыла. - Всё дремлешь на солнышке, Страж? Очень по-королевски. Голос Зеврана показался ей даже громче грохота двери, она глянула на него одним глазом, но разглядеть не успела: из окна – узкого, как бойница – струился дневной свет и ложился ярким лоскутком на её лицо. Ей вдруг вспомнилось, что в мемуарах Лилианы она часто просыпалась «оттого, что луч солнца коснулся её ресниц». Ерунда. Измотанного воина даже пылающий огненный шар, маячащий перед глазами, не пробудит. А вот кунарийская дверь любого поднимет. Первый Страж – все ещё слепая - приподнялась на подушке и, слушая шаги Зеврана, потёрла глаза запястьями. - Зев. Ты как? Шаги затихли – Зевран остановился и присвистнул весело: - Ты погляди, в Андерфельсе и хорошая погода. Кажется, права ты была насчет солнца, которое всегда появляется после пасмурного дня. - Ты как? – повторила свой вопрос Королева, и беспечный её собеседник фыркнул в ответ. Что-то по-стеклянному звякнуло, а потом зажурчало. - Мне-то что будет? Сколько лет я с ядами на короткой ноге, Страж? Страж посмотрела на целого невредимого Зеврана теперь уже ясным взглядом и, усмехнувшись уголком губ, промолчала. - Вот и не обижай, - отмахнулся специалист по ядам. – Знаешь, как у нас… как в Гильдии шутят: «я настолько плохая персона, что меня даже яд не берёт». Королева закатила глаза, демонстрируя своё отношение к таким шуткам, и осмотрелась. Комната с узкими окнами, кровать какой-то неопределенной формы, зато усыпанная маленькими подушками, как пирожное ягодами, и под балдахином, состоящим из множества нитей с нанизанными на них белыми и красными бусинами. Кое-где между окнами грубовато писаные картины без рам. И на всех – море с едва различимым на горизонте островом. У единственного в комнате стола всего три ножки, а металлическая его столешница больше похожа на начищенный до блеска поднос. И как на подносе стояли на нем два стеклянных кувшина – один совсем прозрачный и будто бы пустой, второй - с зеленоватой жидкостью. Рядом с ними – умывальный тазик с щёткой для чистки рогов и пузатый хлеб на салфетке с бахромой цвета лежалого льна. И именно салфеткой заинтересовался Зевран. Стянув её со стола и встряхнув от крошек, зачем-то скрутил. А потом ещё и намочил, сунув в умывальницу. Её Величество, собираясь встать, потянулась и, что странно, совсем не почувствовала боли. Взглянула наконец на себя. И опять невольно вспомнила, как Лилиана писала про «её прекрасное тело и бархатную кожу». Демона с два! На «бархатной» этой коже живого места не было: «прекрасному телу» пришлось пройти через много сражений, Королева пару раз даже спрашивала у супруга, каким чудом в неё такую вообще кто-то влюбился. И Алистер громко смеялся в ответ, пока не получал кулаком по макушке. Внезапное воспоминание вызвало вместо улыбки тупую тоску – Героиня Ферелдена поспешила вспомнить что-то другое. Например, как трудно было дышать, когда выпаривали яд, и как было больно, когда перешивали разошедшуюся при этом рану. Но перешили хорошо, лучше, чем было. - Все мои старания насмарку, да? – подошёл к кровати Зевран и с нарочито огорченным вздохом протянул Её Величеству смоченную салфетку. - Твоими стараниями я дышу до сих пор. Ответом он остался доволен, а вот непонимающим взглядом, которого удостоилась его с такой заботой подготовленная салфетка – не очень. Зевран со снисходительным смешком опустился на край кровати и, потянувшись к своей предводительнице, приподнял её лицо за подбородок. Требовательно. С видом знатока и уже бывалого врачевателя. Щеки коснулась влажная ткань, и Героиня поняла причину: от выпаривания ссадины на её лице вновь дали о себе знать и несильно, но кровоточили, пока она спала. - Ну, и что думаешь? Будем просить помощи у больших ребят? – спросил антиванский убийца, собирая едва запекшиеся бусины крови кончиком салфетки - сосредоточенно, но очень осторожно и очень бережно. Первый Страж отвела взгляд в сторону: ей тоже давно уже пора сосредоточиться. Раз она жива – нужно продолжать путь. - Если мне не почудилось под действием яда, - сказала она, восстанавливая в памяти последние события, - ими командует наш давний друг. - Стэн, здоровяк. Я бы вовек его не узнал, если бы не рога. То есть, их отсутствие… А всё равно – все кунари на одно лицо. Не все. И лицо, выглянувшее спустя миг из-за приоткрывшейся с грохотом двери, это подтвердило. В комнату вошла особь, каких Её Величеству, повидавшей многое, ещё не приходилось встречать. Логично было предположить, что и среди бронзовокожих великанов есть женщины… Но что такие женщины! .. Она была невысокой – просто непередаваемо миниатюрной. Всем своим видом доказывала, что и кунари могут быть хрупкими. На маленьком круглом лице – маленькие глаза, маленький нос и полные розовые губы. А в белых, как салфетка, волосах теряются два коротких рога, украшенные узкими красными лентами. И только её наряд всё портил – не первой свежести, заштопанный в некоторых местах неаккуратно и наспех; сверху будто передник кузнечного фартука, на ногах что-то непонятное – то ли юбка по щиколотку, то ли широченные штаны. Какое-то время визитёрша внимательно изучала присутствующих, не говоря ни слова. Героиня отвела руку Зеврана от своего лица, чтобы она ни подумала чего лишнего. А кунари улыбнулась и разомкнула губы, наконец-то подобрав слова: - Шэнидан. А, нет… Андаран… Атраст… ах, простите меня! Вы представители абсолютно разных рас – сразу и не поймешь, как правильно вас приветствовать! Языки сложные… Надеюсь, я вас не оскорбила? - Пока не успели, - доброжелательно отозвалась Королева, поражаясь быстроте услышанной речи. Видимо, не все кунари говорят задумчиво и тягуче. - А ничего, - сказал Зевран, выпятив нижнюю губу и оценивающе кивая головой. Первый Страж несильно пнула его коленом, чтобы тот оставил при себе свои Зеврановские замашки и был почтительнее. Кунари не обиделась и, кажется, совершенно его не поняла: народ, отрицающий любовь между особями, не знает кокетства. - Я этлок, - она не представилась, но назвала своё место в жизни. - Мне велено снабдить вас всем необходимым. Я вот… одежду принесла. Аришок сказал, Вам понадобится ещё и новый доспех, но я доспехами не занимаюсь. Ох! Надеюсь, этим я вас не обидела? Этлок была уникальна! Её лицо выражало самые простые, самые человеческие эмоции. Не дожидаясь ответа и внутренне себя за что-то ругая, она уложила одежду на чистый пол перед дверью и быстро удалилась, проговорив сбивчиво и плохо ориентируясь во Всеобщем языке: - Используйте одежду, базалит-ан. Я подожду снаружи. Эбасит сэй кост. Базалит-ан коротко рассмеялась, выгнала из комнаты протестующего Зеврана. И использовала одежду. … - Я отведу вас к китшоку. У него доспехи и… Их провожатая вновь забыла нужное слово и рассердилась на себя. Закусив губу, мотнула головой – красные язычки ленточек, свисающие с забавных её рожек, качнулись туда-сюда тряпичными маятниками. - Лучше проводите нас к Аришоку, - попросила Героиня, улыбнувшись ей ободряюще. – Вы знаете, где он сейчас? Кунари кивнула, ленточки качнулись вновь. Они вышли из ровно-квадратного, похожего на каменный короб, здания. Было солнце. От дома к дому тянулись веревки с прикрепленными на них щитками кунарийских гербов, и оттого улица лежала в кружевной тени. Стояли под красно-белыми навесами ремесленные и продовольственные лавки. Пара-тройка из них обязательно оказывались чайными. Они шли. Перед невысокой чайной лавкой толпились кунари, и среди них много было бывших людей и эльфов. В основном молодых. Они пили чай из широких стаканов без держалок и больше похожих на деревянные миски, смеялись, сидели на прилавочных вытертых ступенях; при приближении чужаков встали и расступились. Они прошли сквозь живой коридор. С ними здоровались – больше опасливо, чем приветливо, но здоровались все. Даже старый пропахший заварным листом лавочник с обломленными рогами. Базалит-ан одним кивком ответила на все приветствия разом – этлок спешила, часто останавливалась и подгоняла их с Зевраном рукой. Вскоре запах чая сменился запахом железа, пота и горячей пыли. У массивных ворот их встретили два карашока – кажется, те самые, что любят запирать гостей в газовых комнатах. Взглянули на этлока, скрестили копья: нельзя тебе туда. И этлок им отвечала что-то на кунарийском. Слова «Аришок» и «базалит-ан», оказывается, открывали здешние двери не хуже ключей. - Проходи, базалит-ан. - Ты иди, - подмигнул Зев и, желая удачи, похлопал Стража по плечу. – Говорить и строить союзы – это по твоей части. А я пока схожу за доспехами вместе с милашкой – кунари. Ну, знаешь, чтобы времени зря не терять. - Да уж, - усмехнулась Её Величество. – «Не терять зря времени» - это как раз по твоей части. Антиванец в ответ на это только руками развел, мол, тут уж ничего не поделаешь. Королева хотела сказать ему ещё что-то, но Ворота скрипнули и один из карашоков строго повторил: - Проходи, базалит-ан. Аришок знал, что ты придёшь. Он тебя ждёт. … Он стоял на городской стене и мысли его были тяжелы, как камни, из которых она была сложена. Его Величество поднималась к нему по лестнице и смотрела сверху на те самые губительные коморки со спрятанными в темноте взрывающимися бочками, хранящими в себе особый сорт саар-камека. Втаптывая горячую пыль обратно в подножный камень, ходили перед ними воины-великаны с мечами и копьями, а кто-то со странными свертками – длинными или маленькими, размером с коробушку для соли. Здесь уже не было слышно ни смеха, ни разговоров – только напряженное молчание да немое безоговорочное следование громогласным, но коротким приказам. Он стоял на городской стене, но наблюдал за всем молча, ничего не приказывал. А на городскую стену со стороны выжженного Андерфельса ползли, как клопы, люди под щитами. А на щитах – белые грифоны. Героиня остановилась рядом с ним и тоже их увидела – и грифонов, и Стражей. - Они пришли за вами следом, - сказал ей Аришок вместо приветствия. – Я говорил своему народу, что Серые Стражи доблестный Орден… - Они околдованы, - сказала Королева тускло, понимая, что этого мало для оправдания; ей оставалось только признаться. – Нет больше Серых Стражей. Есть Чёрные – мои , и Белые – как эти . Снизу из-под щитов на неё смотрели белые глаза, в которых разум больше не находил себе места. Белые Стражи всё лезли на стены, шкрябались в ворота, ломая ногти, и шли упрямо, как гордые козы, не знающие, что их ведут на убой. Первый Страж болезненно поморщилась: ей бы только узнать, где тот самый поводырь… У кого в руках конец веревки, сдавившей их глотки так сильно, что в голове помутилось… Аришок жестом отдал приказ своим воинам. Со стены на Белых обрушился шквал чёрных копьев. Стражей посбивало на землю, словно мух в дождь. Замертво. - Тебе не обязательно на это смотреть, - с хмурой заботой сказал Аришок. – Подожди меня в городе, кадан. Здесь всё скоро кончится. Но вместо ответа и исполнения его слов, она подхватила из рук рядом стоящего карашока копьё и прицельно метнула его вниз, пробив одному из зазевавшихся товарищей по Ордену брюхо. Наглядно показала: она тоже не против, чтобы тут всё закончилось поскорее и не нужно беспокоиться за её душевное состояние. Аришок оценил её поступок, но беспокоиться не перестал. Он – всегда либо яростный, либо спокойный – был уверен, что не способен на какое-то среднее чувство. Вот и сейчас принял своё беспокойство за «несонливую усталость», о существовании которой он узнал в тот же день, когда признал существование хилого желторотого Стража, зачем-то распахнувшего его клетку. - Стэн… Он вздохнул, не понимая, почему ей так сложно запомнить: - Я уже говорил тебе ранее. Я больше не… - Да-да, я знаю. Просто… Дай мне время привыкнуть. Уцелевшие белоглазые Стражи вновь стали подступать к воротам отчаянной горсткой. А на смену воинам с копьями приходили новые и приносили с собой те странные свертки. - Что это? – спросила Первый Страж, наблюдая, как один из бронзовокожих рогачей достает из грубо-бумажной обертки длинную и полую металлическую трубку, а затем водружает её на плечо. - Шоотра, - коротко объяснил Аришок и, убедившись, что собеседница всё равно ничего не поняла, добавил. - «Свирель», если перевести. Кунари с шоотрой крутанул её на плече – стали заметны три круглых, как у настоящей свирели отверстия. Гостья из Ферелдена заинтересованно вытянула шею: ну теперь-то что, дудеть он в нее, что ли, будет? Не дудеть. Обладатель шоотры двумя пальцами выудил из маленькой коробочки фитиль, дождался, когда к нему подбежит кунари-запальщик и ударит друг о друга двумя маленькими чёрными камешками. От удара родилась искра. От искры разгорелся на кончике фитиля огонёк. Тот, с шоотрой на плече, протолкнул горящий фитилек в одно из круглых отверстий и… Хлопок был таким оглушительным, что Королева непроизвольно зажала ладонями уши. Свирель стрельнула, как пушка на боевом кунарийском корабле! А вслед за ней запели и другие свирели… И все, до кого дотягивалась их разрывная песня, умирали быстро, не успевая понять, почему отрываются конечности и откуда берутся дыры в груди. Второго залпа не потребовалось. Горстка Белых Стражей вмиг была уничтожена. И теперь уже Героине Ферелдена не захотелось на них смотреть. - …сли тебе интересно, стреляет чугунными ядрами размером с твой ноготь, - расслышала она голос Аришока, удостоверившись, что ещё не до конца оглохла. - И у тебя такая есть? - Нет. - Но ты ведь их предводитель! - Именно, кадан. Я – предводитель, а не стрелок. Пусть шоотрой владеет тот, кто умеет ею владеть. Ты же не станешь браться за лечение умирающего ребёнка только потому, что ты Королева. Лекари справятся лучше. Это их дело. Стрелки больше не шумели. Пеленали свои свирели, вновь превращая их в грубые серые свертки. Аришок смотрел выше горизонта - на закопченную краюшку выжженной страны и немного на небо. Смотрел спокойно и строго, смотрел как всегда: - Или ты сомневаешься, что мой меч способен повергнуть врагов вдвое больше, чем даже самый мощный оружейный залп? - Нисколько не сомневаюсь, - улыбнулась Героиня. – Хорошо, что ты на моей стороне. Стрелки уходили, а он все стоял рядом с ней на городской стене, опустив руки, не касаясь меча, по обыкновению неразделимо при нем находившегося. И по обыкновению ничуть не изменился в лице. - Это был комплимент, - на всякий случай сказала Героиня. - Я понял, - спокойно отозвался тот, кого она знала Стэном, и ей вдруг сделалось легко. Теперь она могла говорить о важном. Но всё не находила верных слов. Тогда, провожая его корабль, она тоже не знала, что сказать. Тот, кого она полагала уже своим личным кунари, уходил далеко за море. И глядя ему в спину, она думала: конечно, он ещё вернётся, вернётся – но близко не подпустит. … Стэн так и не вернулся. Она сама его нашла и теперь сделала порывистый, какой-то отчаянный шаг к нему навстречу. Подпустил. - Когда мы прощались, ты сказал, что до самой смерти останешься передо мной в долгу. Помнишь, что я ответила? - Что однажды ты мне о нём напомнишь. - Да. Его глаза сузились: в лицо со стороны мертвой земли подул ветер. - Чего ты хочешь, кадан? - Мне нужны вы. Кунари. И ты – Стэн. Не просто как воин. А как друг, которому я с готовностью доверяла жизнь. Он кивнул. Не просто так кивнул, а будто вспомнил Стэна. Того Стэна, которым был много лет назад. - Я не смогу выиграть эту войну в одиночку, - сказала Страж, отведя взгляд и трогая пальцами стенный камень. – Никто не сможет. Поэтому, ты должен понять… Вам придется сражаться плечом к плечу с магами Тевинтера, не смотря на долгую вашу борьбу. - Нет никакой борьбы, кадан. Там не с чем бороться. - Да уж. Хотела бы я, чтобы и господин Архонт думал так же. Аришок сузил глаза, но теперь уже не от ветра, а потому что вспомнил встречи, которые назывались политическими и, в общем-то, доказывали: думать господин Архонт умел, да всё отказывался его понимать и как бы в отместку был непонятным. Но никогда не прибегал к саиробазовым трюкам – был непонятным по-честному. - Я на твоей стороне, кадан. Но ты просишь о поддержке не только меня, но и всех нас. И все мы ответим тебе. Решение примет Триумвират. Он ненадолго перевел на неё взгляд, но успел заметить, что она улыбнулась, словно хотела, показать, как много у неё оптимизма. - Ты можешь отправиться в Пар Воллен вместе со мной. - Я бы с радостью. Но есть еще много мест, куда я должна попасть прежде… Спасибо, Стэн. Тот отвернулся и не стал её поправлять. Солнце скрылось. А ветер, становясь все настырнее, взялся путать кисточки белых тугосплетенных косиц кунарийского предводителя. Отчего-то ей вспомнилась слипшаяся от воды бахрома на утренней салфетке. Интересно, Зевран уже получил доспехи? Или вообще хоть что-нибудь получил? - Нужно идти, - сказала Героиня. - Нет, - сказал Аришок. – Лучше тебе остаться здесь. Он не увидел, но знал, что в этот момент она посмотрела на него с удивлением. И Стэн как всегда терпеливо объяснил: - Небо меняется. Гроза придет быстро и будет сильной и долгой. Останься. Отдохни до утра. И, заметив её сомнения, добавил очень серьезно последний, решающий факт: - Здесь… умеют делать печенье. … - Один из Ключей можно найти там, где не слышны слова. Три других спрятаны там, где нет неба. А последний… До конца произнести давно заученную по требованию Морана загадку она не смогла. Потому что земля… вернее то, что считалось здесь землёй, растрескалось прямо под её ногами. Уже в падении – спокойном и мерном, будто бы погружение в воду – Хоук видела подземные слои, похожие на мякоть полностью сгоревшего хлебного пирога. И видела многослойность грандиозного подземного города с алмазными залами на верхушке и кашлетворной пылью, плохо прикрывающей нищету в самом низу. Хоук затаила дыхание. Орзаммар. Родина предков Варрика… Но Книга тянула её дальше – глубже Глубинных Троп под гномьим градом. Здесь, прямо в сердце огромного камня, как монетка в сундуке, хранился Ключ. Книга мельком – коротким миражом – показала, как камень этот однажды нашли гномы и, почувствовав силу, но не истолковав её до конца, сделали из странного камня Наковальню Пустоты. А потом отдавали Наковальне свои души. И переставали быть гномами. Хоук видела, как камень с Ключом внутри чернел – проходили годы. Хоук видела не гнома, которого Книга назвала Каридимом, и видела, как Ключ раскололся надвое. Из одной половины Каридим выковал корону, а другая - до сих пор погребена под каменными осколками уничтоженной Наковальни - разрушенной под ударом Героини Ферелдена. - Вы были так близко, Ваше Величество… - только и успела прошептать Хоук до того, как сменяющие друг друга видения разом рассеялись и пылью минувшего времени забились под сомкнувшиеся страницы Теневой Книги. Дав очередную подсказку, древний фолиант намертво захлопнулся. А значит впереди – или возвращение из Тени, или плата за столь долгое нахождение в ней – возродившиеся воспоминания из прошлого, которые хочется навсегда позабыть… … Хоук шла и ей ничего дурного не вспоминалось. Будто бы сама Тень сжалилась над ней, или кто-то другой взвалил на себя груз расплаты. Хорошо бы так, подумала Хоук эгоистично, но без особой надежды. Она пришла сюда одна. И ей одной расплачиваться. Она шла и смотрела вниз на каменные, похожие на тевинтерские дорожки, почему-то поросшие острой травой и подрагивающие под её ногами, будто от озноба. Справа и слева возвышались помосты с голыми стволами позорных столбов. Только к одному из них – самому высокому впереди, посередине – прикреплены были стальные канаты из переплетенных цепей. И оттого весь в цепях стоял на помосте… Только не Фенрис, устало подумала Хоук. Заметив её, он ничего не сказал, но в глазах у него читалось искреннее облегчение. Пленник позорного столба мотнул головой, приглашая пришедшую подняться к нему на помост. Звякнула цепь, оставила белый след на эльфийской шее. - Тебя освободить? – спросила Хоук неслышно, но Фенрис как и всегда услышал всё равно. И ответил медленно: - Ты уже освободила. Это я сам. - И что я должна сделать? Фенрис пожал плечами, будто цепи, отяжеляющие их, нисколько его не беспокоили: - Раз мы здесь закончили, осталось только ждать, когда этот корабельный маг вернёт нас обратно. А пока побудь рядом. - И всё? – не веря, усмехнулась Хоук. – Разве ты не должен говорить о моём бессилии? О том, что я не способна до конца залечить его раны, зато могу нанести новые? О том, как я усложняю Фенрису жизнь? - Усложняешь жизнь? – видение, копирующее Фенриса, насмешливо изогнуло бровь, а потом после паузы прикоснулось к её лицу. И прикосновение это вышло очень… настоящим. - Хоук, это я. Очнись и перестань нести чушь. - Погоди… - она обеими руками обхватила его запястье. – Это значит, мы и правда… вместе сюда… А где же ты был?! - Я не смог уйти отсюда, - признался Фенрис, и Хоук готова была проклясть свою недогадливость: в цепях, прикованных к столбу далеко не уйдешь. – Но я рад, что ты пришла. Мне уже порядком надоело здешнее общество. Он посмотрел вперёд, и Хоук тоже увидела… их всех. Теперь перед помостом стелились не каменные тевинтерские дорожки, а ширилась огромная площадь. И площадь была полна. Вверх смотрели сотни измученных глаз – мимо Хоук, только на Фенриса. - Это… - Те, что с гнутыми мечами – Воины Тумана. Я рассказывал тебе о них. Хоук вглядывалась в лица. Желтые, как воск давно расплавленных свечей. Мужские и женские, одутловатые и со следами былой красоты. Под капюшонами, под шлемами, под волнами длинных волос. Смотрели гневно и разочарованно. На Фенриса. На своего убийцу. Хоук посильнее сжала его руку. Он помнит их всех… Носит в своей памяти, а это ведь всё равно, что носить за пазухой неостывшие угли. Толпа на площади двигалась, брела вокруг позорного столба, со всех сторон рассматривая пленника в железных веревках, и будто прикидывая, откуда будет удачнее бросить в виновного камень или прогнивший плод. - Это было не твое решение, Фенрис. Не ты их убил. Фенрис услышал слова утешения, но ничего не ответил. Смотрел в толпу, словно в мутную воду. И из толпы на него смотрели… Зеленые, точно такие же, как у Фенриса, глаза. Но угасшие, тусклые от отчаяния. Волосы, как выцветший огонь. Опущенные, узкие эльфийские плечи. Варанья. Только она иногда выходила из текущей толпы, останавливалась и, запрокинув вверх голову, долго, с сестринской лаской гладила помост рукой. Хоук затрясло. Она встала прямо перед Фенрисом, чтобы закрыть собою всю площадь. И тут увидела среди бредущих фигур – маленькую в знакомой мантии тевинтерского магистра. Лицо Риана на мгновение выглянуло из-за чужих спин. Значит, Фенрис и о нём тоже думает. И винит себя в его смерти. Она обняла его так крепко, что железные веревки впились в кожу. Сказала глухо, прижимаясь губами к плечу после каждого слова: - Попроси прощения. - Что? - Прямо сейчас. Попроси у них прощения. Если тебе станет легче… - Снова пытаешься залечить мои раны? Она услышала в его словах грустную улыбку, поняла, что попытки её вновь не увенчаются успехом и перестала сдерживать беспомощные слёзы. Не страшно. Это Тень. Здесь – не считается. Хоук почувствовала тепло и холод: Фенрис медленно провел рукой по её дрожащей спине - неотрывно преследуя его ладонь, по спине скользнула и цепь. - Я не нуждаюсь в их прощении, - сказал виновный эльф, наблюдая за бредущими фигурами; первая жертва приказа Данариуса, великодушные Воины Тумана – и Варанья, Варанья, Варанья… - Никто не может судить нас, кроме нас же самих. Быть осужденным или прощённым – каждый решает сам. Разве ты чувствуешь себя прощенной, зная, что твоя мать не винит тебя в своей смерти? Хоук сжалась в его объятиях и, не затягивая с ответом, яростно замотала головой. - Тогда позволь и мне нести свои цепи. И сказав это, Фенрис вздохнул, почувствовав одновременно и тяжесть, и облегчение. А площадь не изменилась. И Тень здесь всё так же пахла кровью, копотью и сырой развороченной землёй. - Сколько бы ни нашлось оправданий, ошибки прошлого никуда не денутся. И есть только два пути - остановиться, чтобы не совершить новые, или двигаться дальше. Он прикрыл глаза и наклонил голову, прислонился щекой к горячему виску. - С тобой… я могу идти дальше, Хоук. Видишь, эти цепи не мешают мне обнимать тебя. … Они сидели на помосте, свесив ноги; бредущие в толпе видения не касались их – обтекали, как прозрачный ручей камни. - Успокоилась? – спросил Фенрис, даже не пытаясь заглянуть ей в лицо: Хоук старательно отворачивалась. - Я тебе вот что скажу. На будущее – когда женщина плачет, обычный мужчина… или кто ты там, эльф должен её утешать, говорить, как ей не к лицу слезы, и как всё будет хорошо. - Да, - легко согласился Фенрис. – Но будь я обычным мужчиной, ты бы не любила меня так сильно. Хоук ничего не ответила. Но лицо стала прятать чуть старательнее. … Они очнулись одновременно и резко, даже не почувствовав толком перехода в мир, где всё вокруг настоящее. В настоящем небе над морем кружили настоящие птицы. Не чайки – вороны. Да так хищно растопырив крылья… Будто бы ожидая для себя небывалого урожая, но боясь приблизиться к месту его скорого сбора. И Хоук хотелось бы пролежать на корабельных досках, подышать настоящим морским воздухом и поглядеть на небо ещё хоть немного, но весь обзор закрыли две головы: кудрявая и длинноволосая. - Проснулись? – спросил Корсар тревожным голосом. – Как раз вовремя. Нужно уходить: на Гварен напали.