Тедас. Однажды и навсегда

Он видел её и не узнавал. На него смотрело красивое молодое лицо, и к нему тянулись руки, как у дряхлой старухи. Алистер отступил назад, уперся спиной в стену и задел плечом покореженную раму с разодранной в приступе гнева картиной. В обвислых ошмётках он не сразу узнал изображенного человека, но потом понял, что человек этот смотрит на него отовсюду, с каждой стены, из каждого угла. Алистер невольно содрогнулся: покойный брат его жил здесь в сотне портретах, которые в народе назывались «Бархатный Кайлан», и которые, по слухам, активно скупала некая Госпожа де Лему. И теперь ферелденскому Королю казалось, что он находится не в дамской спальне, а в музее помешавшегося коллекционера, в храме поклонения погибшему сыну Мерика. И главная его жрица – прямо перед ним. Вот она – Селина, и вот она – одержимость во плоти. Красивейшая из правительниц Орлея, словно оживший мертвец, несла к нему своё белокожее тело. Алистер, не зная что ещё предпринять, увернулся из-под её рук, будто бы боясь ледяного прикосновения призрака… И вдруг увидел за спиной Императрицы зеркало. Селина смотрела на гостя из-за занавеса несобранных волос, со светящегося бархата картин на брата смотрел Кайлан, а из зеркала хищно, как на добычу, глядел демон. Показался-таки! с преждевременным торжеством подумал Алистер и с широким размахом шага и меча ударил по зеркалу. Со звоном рассек демоническую черноглазую морду, между бесстыдно неприкрытых грудей вниз змеёй сползла чёрная трещина. Демон желания растерянно скрябнул по разбитому зеркалу лапой и рухнул вниз множеством осколков. Вслед за ним, как отражение, рухнула на пол Императрица. Алистер вслушался в тишину, не опуская меча. И в тишине вздохнул с облегчением – не обращая внимания на хруст битого стекла под ногами, пошёл к лежащей вниз лицом Селине, чтобы помочь ей подняться и от лица всего Ферелдена поздравить её с избавлением от демона. Но тут, точно почувствовав его приближение, плечи Императрицы задрожали, будто бы от рыданий или лихорадочного, истеричного смеха. Она поднялась без помощи – резко, как поддёрнутая. Король-спаситель остановился, оцепенев. Выскальзывая из-под подошв его сапог, осколки поползли друг к другу и собрались, слепив три одинаковые фигуры. Алистер оказался в окружении четырех одинаковых Селин и почувствовал себя запертым в жутком зеркальном коробе. Всё стало ещё хуже, когда Императрицы заговорили одновременно: - Не надо так удивляться. Мы всегда были близки. Мы всего добивались вместе. И вот, наконец, добились и тебя, и нашей свободы… Пленник ловушки демона отчаянно и грозно вскинув меч, оборачивался то к одной из них, то другой. И все они смотрели на него с интересом и растроганностью, как на испуганного зверька: - Не бойся. Только тебя, человек с кровью Кайлана, мы к себе подпустим. Только тебя мы желаем. Останься с нами… Алистер стиснул зубы, борясь с порывом освободить руки от меча и зажать уши: слыша эхо нечеловеческих голосов, под нечеловеческими взглядами ему стало казаться, что кто-то копается в его голове холодными, как стекло, пальцами. - Но ты пришёл не для того, чтобы остаться. Ты пришёл спасти сильную женщину. Ты не желаешь её погибели, но жаждешь погибели нашей… Так угадай, кто из нас та, а кто эта… Осколки закружили вдруг блестящими мухами. И мухи эти прожорливой молью пожрали всё, что было вокруг. И комнату, и всех «Бархатных Кайланов», и настоящую Селину. Оставили только Алистера. Оставили в пустоте. А из пустоты долго ещё доносился хор одинаковых голосов: - Пусть эту много веков назад заточили в заколдованном зеркале, но та нашла её ещё малышкой… И разве без помощи этой той, четырнадцатилетней, удалось бы то, что удалось? Голоса Селины стихли. Алистер огляделся. Он был не в спальне императрицы, и даже не в зеркальном кубе… А будто бы внутри бархатной картины. В том же окружении, в том же одеянии, в котором был изображен Кайлан. - В четырнадцать лет я попросила у неё избавить погибающий народ от самодура Флориана. К нему из черного окошка пустующей рамы шагнула Орлесианская Императрица. В церемониальном, но изношенном и потрёпанном наряде. С маскарадной золотой, но тяжелой маской, скрывающей лицо. - И я вырвала у него бразды правления. Впервые, Алистер, моя страна почувствовала на себе сильную, ласковую руку и доверчиво прильнула к моей груди. Да, с помощью демона, но я сокрушала злодеев! Я отворяла темницы, исцеляла больных, кормила голодных и строила церкви. Я смотрела, как государство моё расцветает. Ах, милый Алистер, какую мне это доставляло радость! С какою гордостью отвечало мое сердце на все упреки моей неусыпной совести! И Вы, мой Король, поступили бы так же на моём месте. Не в нашей ли с Вами природе стерпеть всё, ради своего народа? - Вы терпели демона слишком долго, Селина. Он завладел Вашим рассудком, и теперь благоденствие Орлея оказалось под угрозой. Сквозь прорези маски на Алистера взглянули блестящие болезненные глаза. Если и существует в этом мире слепая глухота, то родилась она именно в этом взгляде. - Мне не нужна была война. Мне нужны были Вы, умоляющий о мире. И я дала бы Вам мир. И будь Вы со мной, весь мир принадлежал бы нам и нашим народам. Союз двух великих государств, о котором мы оба мечтали… - Создатель! Да я же просил Вас о мирном соглашении сотни раз! - Но Вы не обнимали меня. Раньше, когда мы беседовали о будущем наших стран, Вы ни разу не смели оставить меня без ласки. Алистеру захотелось присесть, но сидячих мест для ошеломленных королей внутри этой демоновой картины не нашлось. - Селина, - сказал он осторожно, но как можно твёрже. – Я – не мой брат. Селина не слушала. Подошла вплотную и припала к нему совсем не по-королевски, а как обыкновенная замученная женщина: - И наконец передо мной человек, который может вознаградить меня за всё. Человек, которого я в нерушимой моей скорби не прекращала мысленно целовать. - Мне очень жаль, что Кайлан погиб, - сделал шаг назад Алистер. – Но я - не он. - Эта сильная женщина слишком долго смиряла свои настоящие желания. Эта сильная женщина бросается теперь в Ваши объятия, а Вы смеете отступать?! - Я - не он. Я не способен любить кого-то, кроме своей супруги. Говорят, я тюфяк. Селина отшатнулась, пышное орлесианское платье колыхнулось, как пенная волна. И, как волна окатывает непреклонную скалу, окатил Короля её срывающийся голос: - Да пожалейте же Вы меня! Алистер кивнул. Пошёл к ней навстречу. Остановился, уложил ладонь на белое плечо Императрицы... и вонзил меч в её живот, пробив жуткий удушающий корсет: - Сильные женщины… не ищут жалости. Посыпалось стекло. Бархат порвался. Превратился в обвислые ошметки демон-отражение. Трое других вместе с настоящей и обезумевшей Селиной дружно завопили: - А та считала тебя милосердным! А та считала тебя жалостливым! Какой же ты, оказывается… И как же мы желаем тебя… Осколки выложились в темную мозаику, стали слышны стучащие шаги. - Осуждаешь ту, за то, что связалась с этой? Гнушаешься чужих желаний? А своими-то не брезгуешь? Где сейчас та, кто тебе важнее, чем весь твой народ? Алистер напрягся: под руку его взяла новая Селина, всё в той же маскарадной маске, но теперь облачённая в простецкую одежонку редклифской крестьянки. - Твоя супруга так далеко. Она так давно не видела тебя, а ведь сейчас ей как никогда нужна поддержка любящего человека… Чтобы кто-то непременно был рядом… А кто сейчас с ней рядом, ты знаешь? Алистера нехорошо передёрнуло: Зевран! Непревзойденный боец и столь же умелый любовник. Развратник, каких поискать, и, конечно же, первый, кто вызовется оказать Героине Ферелдена поддержку. Разноплановую и, в большинстве случаев, обоюдную. То ли демон – то ли Селина улыбнулась своей маленькой победе, а ведомый Король мотнул головой и высвободил свою руку. Нет. Он уверен в верности своей супруги. Он уверен в ней больше, чем в приходе весны. Но всё же… - Всё же она человек… Даже всеми признанные Герои не идеальны и не лишены порочности. Ты ведь помнишь?.. И осколки вокруг – стали Редклифом. Не иллюзией, не трюком, а честным воспоминанием многолетней давности. Тогда тоже был Мор и выздоровление Эамона стало их первой крупной победой. Деревня постепенно оживала, люди оправились от нашествий наколдованных костяных кошмаров и, воодушевленные возвращением своего эрла, занимались повседневными делами. Перестали колотить погребальные лодки – стали колотить телеги и строгать луки. Запыхтела с новой силой кузница. Росли списки новобранцев редклифской армии. А спасителям своим Эамон приказал отдыхать. И долго беседовал с Теганом и Алистером в своем кабинете. Нареченный Король почти не видел свою предводительницу и будущую супругу: та на второй же день сбежала из замка в деревню. Там он её однажды и встретил. И удивился: на ней не было привычного доспеха – только широкая подпоясанная рубаха. И занималась его спутница совершенно непривычным делом: рубила не порождений тьмы, а дрова! Да ещё и очень неумело… Она старалась изо всех сил – взмокла, сбила дыхание, рассерженно отбрасывала назад волосы после каждого удара. Но топор не колол, а грыз бревно, превращая его в измочаленную капустную кочерыжку. В отражении своего воспоминания Алистер увидел, как он, совсем молодой, ухмыльнулся. И как ухмылка эта тут же сошла с его лица: потому, что и остроухий подхалим был тут как тут. Зевран сидел на поваленной колоде, что-то неустанно говорил, вызывая улыбку на лице будущей Героини, и меньше всего был похож на того, кто не так давно пытался их всех убить. Заметив Алистера, замолк, поднялся, широко улыбаясь, и вальяжно отправился куда-то за кузницу – болтать с дочкой Оуэна. - Уже закончили со всеми королевскими делами, Ваше Величество? Тут удаляющийся Зевран враз перестал его интересовать: та, кого он искал по всей деревне, поприветствовала его безобидным смешком. - Пожалуйста, не называй меня так, - не в первый раз попросил Алистер, приблизился к ней, на ходу подвернув рукава. - Мы с Эамоном поговорили. Он сказал, что я ему сегодня больше не нужен. Вот, решил вернуться в деревню, тебе помочь. Дай-ка. И взялся за нагретое её руками древко топора. - О чём Вы с ним говорили? – спросила она, отступив чуть назад, чтобы не мешать ему как следует замахнуться. - Мы?.. Ну, в основном обо мне. - О тебе? Алистер ударил. Истерзанное полено, наконец, послушно раздвоилось. Венценосный дровосек немедля взялся за следующее. -Да. Он хочет знать о моей вере в Создателя. Какие книги мне доводилось читать. Какие женщины мне нравятся… - А какие тебе нравятся женщины? И вот тут лезвие топора вдруг соскочило с брёвнышка. В сторону отлетела тонкая щепка. - Мне? Ну… честные. Добрые. Смелые… - И тебе уже встречались такие? Алистер ещё раз с силой ударил, надеясь, что из-за древесного хруста никто не услышит тихого: - … Да. Одна единственная. Но одна единственная услышала. - О? Расскажешь мне о ваших с ней отношениях? - Н-нет. Мы с ней… Ха-ха… думаю, нет. Страж задумчиво отвела взгляд. А потом сказала решительно: - До того, как я стала Серым Стражем, у меня был любовник. Его звали Дайрен, наши матери крепко дружили. В ночь, когда на замок напали, я пригласила его в свою спальню, хотя и видела второй раз в жизни. Алистер опустил топор: - Всего второй раз? - Да. Он отчего-то потерял всю свою собранность - всё пытался ровно установить брёвнышко на колоду, но оно прямо под его пальцами заваливалось на бок. - Тебя смущают такие разговоры? – осторожно спросила собеседница, разглядывая его сосредоточенное лицо. - Н-нет. Я же… Я взрослый мужчина и… Я… Я ценю твою откровенность. - Ты разочарован во мне! - Нет! - У тебя же на лице всё написано! - Ну что ты. Заниматься… этим вполне… - «Этим»? - Заниматься любовью! - Алистер, стараясь подтвердить свою крайнюю раскованность выкрикнул слова так громко, что курицы, облюбовавшие поленницу, испуганно спрыгнули вниз, хлопая крыльями. Оглянулись и красноречиво переглянулись проходившие мимо жрицы и, конечно же, выглянул из-за угла кузницы пытливый Зевран. Героиня сдавленно засмеялась, прикрыв губы ладонью. Алистер смутился ещё сильнее. И даже нынешний Алистер, глядя сейчас на того себя, сгорал со стыда. - Это вполне естественно, - сбивчиво затараторил Алистер прежний, подбирая слова так же неумело, как его предводительница рубила дрова. - Если тебе нравится мужчина… или женщина… или эльф, ты не обязана… противостоять велению плоти и… - Правда? – подняла брови та, внезапно став серьезной и даже какой-то разгневанной. - Значит, мою откровенность ты ценишь, а ответить ничем, кроме этого надуманного вздора не можешь? Да у Зеврана говорить о пользе целомудрия и то искреннее получается. - Вот как? – так же разгневанно отреагировал будущий Король. - Ладно. Что ж, в таком случае, продолжай вести задушевные беседы с нашим новым другом и постарайся при этом не получить нож в спину. Я ухожу. И он пошёл, ожидая скорого оклика. - Ваше Величество! А дождавшись, вздрогнул, потому что на этот раз отчётливо услышал в нём издёвку. Но всё же в неиссякаемой надежде обернулся: - Да? - Топор верните. … Воспоминание ушло. Осадок остался. И демон из зеркала очень успешно этим пользовался – всё шептал призывающе: - Я могу сделать так, чтобы она, так же как и ты, и помыслить не могла ни о ком, кроме супруга. Давай просто останемся на свободе; я тебя отпущу, а возьму только Селину и твоё обещание оставить нас в покое. Ты со своей Королевой станешь навсегда неразлучен, как и я со своей Императрицей. Согласен, человек с лицом Кайлана? Демоново дыхание обожгло ему ухо, и он будто бы протрезвел. Рука его дрогнула, но это не помешало королевскому мечу рассечь… пустоту. В этот раз демон оказался быстрее – ринулся в сторону, растворившись в иллюзорной темноте. - Верно. Верно! – и в следующий миг хохот демона грянул будто бы отовсюду. - Зачем приваживать женщину магией, если есть естественный путь, которого Вы оба не по своей воле лишены? А ведь общее чадо навсегда привязало бы супругу к тебе, вам обоим даровало бы радость, а стране – сильного наследника. В темноте прорезалась полоска света. Ясное, без единой трещинки зеркальце выросло из ниоткуда и превратилось в замочную скважину двери, за которой будущее и счастье. Он видел себя – постаревшего, но с молодым, как никогда, взглядом. С незапятнанной короной на чуть поседевшей голове. С бородой – корочнево-желтой и круглой, как корж. На губах у него – неостывшие поцелуи любимой женщины, а на руках у него… У Алистера замерло сердце. Сквозь зеркало на него смотрели с надеждой и затаённым укором красивые, как два расцветших василька, глаза. - Я показываю вашего глазастого отпрыска не для того, чтобы ты умилился. А чтобы понял, что ты можешь потерять… Видит Создатель, он готов был многое потерять, лишь бы обрести их общее счастье. Корону, земли, и, кажется, даже разум – всё взамен на то, чтобы однажды вот так же взять на руки здорового – без капли скверны в крови – сына. Их сына… Демон с лицом Селины гордился собой, нащупал в госте верную квёлость и теперь в предвкушении облизывал давно не знающие красок женские губы: - Взамен я не прошу многого… Только оставь в стороне свой меч. Оставь меня с моей госпожой. И сам останься здесь чуть подольше. «Останься чуть подольше…», « Оставайся, Алистер…». Он вспомнил эти убаюкивающие слова и вспомнил Голданну. Не ту, что жила сейчас вместе со всей своей семьёй при дворе в достатке и здравии и не сказала за это ни слова благодарности своему единоутробному брату, а Голданну из Тени, которая угощала его горячим мясным пирогом и шептала по-сестрински убаюкивающе: «Оставайся. Оставайся, Алистер. Вместе. В семье». Да только убаюкивающий шёпот оказался шипением демонов. А он мечтал о семье слишком долго и слишком жадно, чтобы это понять. Но тогда его вытащили. Та, кто стала его настоящей семьёй, пришла за ним и вывела из мечтательной слепоты. Как бы Алистер хотел, чтобы прямо сейчас всё произошло также – и ему не пришлось бы стискивать зубы и самому убеждать себя, что васильковые глаза сияют не на детском личике, а на личине коварной твари. И всё это вовсе не надежда, а изматывающий, терзающий дурман. Демон принял его сосредоточенно склонённую голову за смиренное согласие, заставил заимствованное тело Императрицы подступить ближе к Королю и тут же этого тела лишился. Оно разошлось под Алистеровым мечом с треском распоренного орлесианского платья. Демоническая сущность взвыла, Алистер отшатнулся: он и в мыслях своих не убивал Императрицу столько раз подряд. Даже в тот день, когда она объявила войну Ферелдену. - Человек с лицом Кайлана решил, что справился. Посмотрим, как ты справишься теперь… Личина рассыпалась мелкими осколками, но демон из зеркала не исчез. Зато бесследно пропало видение счастливого будущего. Пропали во тьме васильковые глаза, и вновь появилась комната. Императорская почивальня с броскими бархатными портретами. - Ты не пожелал быть с нами, ты не пожелал принять нашу помощь. Ты желаешь уничтожить нас. Так давай! Мы исполним твоё желание! Убей одну из нас. Убьёшь ту – останется эта. Убьёшь эту – останется та. Ну же! Угадай! Демонов голос – липкий, как кисель, и пронизывающий, как холодный ветер, обтекал комнату кругом и закручивался смерчем. И внутри этой невидимой жуткой воронки прямо перед Алистером опустились на колени две женщины, совершенно неотличимые друг от друга. Различие в них было только в том, что одна - последняя иллюзия демона, другая – живой человек. - Видишь, мы обе у твои ног. Выбирай. Думай. Алистер никогда не считал себя особо удачливым. Редко выигрывал в карты, редко находил монетки на улицах. Но, с другой стороны, он по праву мог думать о себе, как об исключительном везунчике: угораздило же ему родиться бастардом, пережить Мор, занять трон, да ещё и жениться на самой прекрасной женщине мира. Она всегда была его талисманом… А сейчас ему как никогда нужна уверенность в удаче и – особенно – талисман: перед ним один тяжёлый выбор и два вытекающих из него итога. Или Селина будет освобождена и вновь обретёт разум. Или… даже грохочущий Мор не перекричит шепотливую молву о том, как Король Ферелдена расправился с беззащитной орлесианской Императрицей прямо у неё в спальне. Интересно, что скажет Королева, когда молва эта дотянется и до неё… - Алистер? Он безрадостно усмехнулся. Голос супруги прозвучал в голове особенно живо, но нет, одним «Алистер?» она в таком случае точно бы не обошлась. - Алистер, ты в порядке? А потом его тронули за руку, и от этого прикосновения Король едва не выронил меч, который совсем скоро должен был превратиться в топор решения. Та, кого он перед собой увидел, с решениями всегда справлялась лучше него. Талисман… - Ты… Создатель… Ты пришла! Он всё же выронил меч, чтобы ничего более не мешало взять её за плечи и оглядеть хорошенько. Убедиться, что путешествие вдали от него и от дома не добавило ей новых ран. Героиня кивнула успокаивающе, но задерживать ответный взгляд на лице супруга не стала. Её больше заинтересовала раздвоенная Селина, горделиво поднятая голова которой теперь в обоих случаях была безвольно опущена, как у приговоренной преступницы или пристыженной влюблённой. Алистеру вдруг сделалось по-новому не по себе. Так или иначе, супруга обнаружила его сейчас в спальне у другой женщины, и внезапное осмысление этого пробудило в Алистере желание неистово замотать головой, говорить какие-то слова и объяснять, объяснять, объяснять… - Я… Нет! Я здесь, чтобы… - Тише, - сказала Героиня и подняла с пола меч. – Я всё знаю, Алистер. Давай решать. Странно, но демон на новую гостью никак не реагировал. Многозвучный голос его давно затих, наверное, для того, чтобы не нарушать торжественности момента. Обе Императрицы молчали тоже. - Как здесь вообще можно что-то решить? Посмотри! Они одинаковые! - Одинаковые, - посмотрела на них сверху вниз Королева. – Но ты знаешь, что нужно сделать… - Придумать считалку? - Убить обеих. Нужно избавить мир от демона, а нашу страну от агрессора. - Что?.. То есть, что?! - Селина хотела вражды, и она её получила. Настало время и Орлею поплясать под ферелденскую дудку. Мы заслужили это, Алистер. А она заслужила смерти. И, казалось бы, его талисман, его Героиня предложила решение самое лёгкое, но для Алистера всё стало внезапно очень сложно, смешалось: явь и миражи, женщины и монстры, благородная его супруга и все её слова. - Но… Лилиана просила… И… ты знаешь, что будет без Селины? - Орлей будет наш. Мы объединим земли. Это сейчас и необходимо. Объединение! - Это не объединение. Это низость. - Ты не в себе! Алистер отстранился: - Нет. Это Селина не в себе, а ты предлагаешь этим воспользоваться. Говоришь такие вещи… Я не узнаю тебя. Он сказал это даже раньше, чем окончательно осознал. - Подожди-ка… Я и правда не знаю тебя… Ты не моя жена. Она никогда бы… Тут его супруга и сама взметнула на него взгляд так, будто бы впервые его увидела. А потом пораженно улыбнулась, но даже вместе с этой улыбкой выражение её лица больше походило на гримасу: - Умненький. Умненький, да? Угадал, и что теперь? Что ты со мной сделаешь? Ведь не достанешь меня. Тебе не хватит смелости увидеть, как твой клинок пронзает сердце той, кого ты любишь. Алистер, унимая что-то внутри, сделал шаг вперёд. Демон, укравший из его воспоминаний лицо любимой женщины, взглянул на него ласково и даже сочувствующе: - Ты не видел её уже так давно. Ты так сильно её любишь… Нет, ты не сможешь. А если и сможешь, то всё равно не перенесешь этого зрелища… Алистер с обреченным согласием кивнул, дрожащей ладонью провел по её щеке… и закрыл глаза. … Он открыл дверь тяжело, словно крышку каменного саркофага. И размякшим трупом повалился в чьи-то руки. - Алистер? Алистер! Дыхание Создателя, тебя всего трясёт… Он откашливался, жадно дышал, и всё равно не чувствовал ничего, кроме запаха её тела и её крови. Он, широко распахнув глаза, как сумасшедший смотрел на Лилиану и на пустой коридор, но видел только её лицо искажённое болью. Ничего не соображал, только повторял и повторял, слепо таращась в никуда: - Я всё сделал. Я… всё сделал… Он уловил движение у себя за спиной: в оставленную им комнату вбежала Кассандра. Замерла, бросив взгляд на искромсанные, похожие на кучу мокрого рванья и битых фиолетовых стёкол, останки демона. Ринулась к женщине на полу. Императрица схватила ртом воздух так, словно её только что вытянули с самого дна зловонной топи. - Жива! – возгласила Кассандра, и Лилиана, прижав ладони к бледному лицу Алистера, заставила его удержаться на ногах и смотреть не в никуда, а осмысленно и прямо. - Ты слышишь, Селина жива, Алистер. И мы, посмотри на меня, мы живы! Джустиния не отправила сюда ни храмовников, ни солдат. Никого! Всё в порядке. Справились. Всё хорошо, ты слышишь? Ты меня слышишь, Алистер? … На следующий день врата Вал Руайо открылись для беженцев. Императрица вернулась, и вязкая орлесианская топь вновь превратилась в бурлящий источник и скрыла в возобновившемся течении свои острые подводные камни. Селина, на вид окрепшая, но опустошенная внутри, тем не менее пришла в себя раньше, чем Алистер, Джустиния и все генералы, потрясенные внезапным выздоровлением правительницы. Она во всеуслышание объявила, что обязана ферелденскому Королю больше, чем жизнью, и по всем правилам Игры предоставила знати и народу самим домыслить причины столь нежданного «орлесиденского» союза. Кто-то говорил, что Алистер исцелил Селину, доставив в Орлей нашумевшую Урну Священного Праха, а некоторые были уверены, что на самом-то деле Императрица была похищена, и ферелденский король вызволил её из плена, потребовав в награду подписания союза. Все остальные версии случившегося обсуждали шёпотом. И только единицы знали правду. - Теперь трон держать будет тяжелее. Но легче станет дышать, - со стойкостью говорила Селина единицам. Среди единиц этих рядом осталась и Лилиана. Императрица обратилась к ней, глядя между лоскутьев оконной занавески, как ферелденский Король беспрепятственно покидает город и как за ним тянется колонна орлесианских войск, отправленных на защиту провинций. - Вы не пойдёте за своим другом, Сестра Соловей? - По первому зову, Ваше Величество, - призналась Лилиана, уже не боясь, что откровение это будет принято за предательство. Императрица понимающе кивнула. - Алистер передавал Вам удачи, Ваше Величество. Не в правлении, и не в войне, а просто Вам… удачи. Императрица кивнула вновь и улыбнулась. Вгляделась куда-то сквозь мутноватое стекло и сказала негромко: - И всё же… Всё же он совершенно на него не похож. … Старкхевенский маяк торчал из воды холодным, давно не знающим огня каменным столбом. Первый Страж стояла у штирборта вместе с узколицым андерфельцем, нашедшем себя в Куне, а своё призвание - в корабельно-транспортных перевозках. На протяжении всего плавания он был крайне напряжен и сосредоточен; Аришок недвусмысленно сказал ему: базалит-ан должна быть доставлена в целости и сохранности туда, куда сама базалит-ан пожелает. А базалит-ан пожелала отправиться в Тевинтер через Вольную Марку, и уже после - пуститься по морю в Пар Волен за последним словом кунарийского Триумвирата. Узколицый беспокоился: Старкхевен встречал его судно тихо и настороженно. Маленькими внимательными глазками наблюдали за ним снаряды заряженных корабельных баллист. И не только старкхевенских: вдоль пристани городского порта были пришвартованы корабли под иноземными флагами. - Скоро узнаем, что это значит, - сказала Первый Страж после того, как кунарийское их судно бросило якорь вблизи железного буя, в кольцо которого узколицый тут же продел кормовой канат. Через несколько мгновений узколицый наконец расслабился, оттого, что базалит-ан хлопнула его по плечу, благодаря за доставку и сбрасывая с его плеч колоссальную ответственность. Прибывший корабль кунари вызвал суматоху на берегу. В старкхевенских головах ещё хранилась память о кунарийском инциденте в ближнем Киркволле. Но, даже увидев, что с судна на набережную спустились не рогатые великаны, а вполне себе человек в сопровождении вполне себе эльфа, портовые зеваки не разошлись. А на ближайшей, прыгающей на мелких речных волнах барже, тоже запрыгали и закричали приветственно. Будто узнали в визитёрах героев Пятого Мора. Скоро навстречу им вышла женщина. Представилась первой Советницей Принца. Героиня представилась тоже, и Советница изменилась в лице – велела называть себя не иначе, как Бетти. - Это большая честь, Первый Страж, - сказала Бетти и повела их через порт – Страж перестала видеть её сияющее, поражённое и слегка вздрагивающее лицо. – Вы прибыли неожиданно, но как раз вовремя. Принц созывает Совет Земель, чтобы вся Вольная Марка объединилась перед лицом врага. Королева и Зевран переглянулись, оба нашли в этой новости обнадеживающее удовольствие, сродни прохладе компресса, приложенного на подбитый глаз. - И как успехи? - Спорно, - призналась первая Советница, дёрнув плечами на ходу. – С Тантервалем и Киркволлом возникли проблемы. Но, быть может, Ваше присутствие это исправит. Веселая компания на нарядной барже и правда узнала в гостье ферелденскую правительницу и Героиню, а та разглядела в цветных кусках ткани, развешанных на корме и носу, флажки Ансбурга. Почему-то именно там Её Величество была особенно популярна. Портовые доски постепенно превращались в вымощенные гранитом дорожки. Зевран замедлил шаг и отстал: в береговой суматохе он увидел фигуру, настолько знакомую и… фигуристую, что просто проигнорировать её не позволяла антиванская совесть. Предчувствуя дальнейшее развитие событий, Королева даже оборачиваться ему вслед не стала – они с придворной Советницей вскоре покинули порт. - Я под впечатлением, Бетти. Не ожидала от вашего принца такой внезапной инициативности. Ответом на это было множество усердных кивков, за которыми Бетти скрыла счастливую, и даже сокровенную улыбку: - Уверена, госпожа, Его Высочество ещё не раз сумеет Вас удивить. … Вся резиденция старкхевенского принца – от прачки до мажордома – стояла на ушах. На остроухих эльфийских ушах: слуги с ног сбивались, никогда раньше они не видели под одной крышей так много знатных соседей-гостей. А теперь – вот, не только увидели, а ещё и обязаны были всех разместить, накормить, увеселить и сделать это так, чтобы всё не закончилось гражданской войной. И, тем не менее, в замке Ваэлей было необычайно тихо. Чтобы, остановившись в любом коридоре и замерев на любой лестнице, можно было услышать громогласные речи хозяев, что доносились из главного зала. Именно там собрался Совет Земель. И, кажется, не в первый и даже не во второй раз. На пол легла полоса дневного, коридорного света (во время Совета в главном зале жгли свечи, а окна, по традиции, наглухо занавешивали тяжелыми пурпурными шторами, чтобы никого из присутствующих не отвлекало и не клонило в сон постепенное наступление темноты). В зал без представления и объявления о прибытии вошла Первый Страж в сопровождении молодой и исполнительной Советницы. На них, кажется, и внимания никто не обратил. Речь шла о бедственном положении Викома, Герцинии и Маркхама, о четырёх сожженных до щепочки деревнях и одной разрушенной ветряной мельнице. Полностью каменной мельнице-башне, служившей, между прочим, чудесной достопримечательностью здешних краёв. Не удивительно, что говорили ещё о том, что это, несомненно, является веской причиной отсутствия некоторых правителей на Совете, и о том, кто именно теперь должен отправить войска им на выручку. Под звонкое переругивание великодушного Ансбургского маркграфа и тейрна Оствика, который отчего-то был твёрдо уверен, что именно его город окажется под ударом порождений тьмы следующим, Бетти с осторожностью шпиона провела Героиню по невысокому балкончику и предложила занять место на резной ступени-скамье. Страж, соглашаясь, села, решив, что не лишним будет прощупать здешнюю обстановку прежде чем совать под нос вольным гордецам Соглашения их дедов и прадедов. Она осмотрелась, окинула взглядом все трибуны-балкончики с резными ступенями. Ни одна из них не пустовала. И знакомства Её Величества с теми, кто их занимал, легко укладывались в конверты редких политических переписок касающихся в основном торговли и Большого турнира. Лично же – без официальных представителей и экивок - ей довелось повидаться лишь с маркграфом Ансбурга, рот которого был похож на две дольки жёлтого неаппетитного фрукта, с Гораном Ваэлем, да с давно покойным наместником Думаром. - После того, что случилось, измученному Киркволлу тяжело было вновь обрести правителя, - вполголоса произнесла Бетти, пока жуткий рот ансбургского маркграфа говорил что-то призывающее и показывал публике ровные белые зубы. – Но претендент на нового наместника выискался. Да не один. Её Величество приподняла брови, показывая своё искреннее удивление: доходившие до неё вести из Киркволла извещали, что город настолько измотан Церковью и затоптан Искателями, что на престольные интрижки ни у кого не находится сил. - Их трое, - сказала Советница Бетти и продолжила уже шёпотом. – Мы называем их «дети семейства Хариманн». Их мать считалась очень влиятельной женщиной не только в Киркволле, но даже здесь, в Старкхевене. Героиня подвинулась чуть вперёд и оперлась локтями на каменный, узорчато изрезанный поручень балкона, чтобы получше разглядеть всех претендентов. Трое. Двое мужчин и женщина – два брата и общая сестра. - Брэтт, Раксон и Флора, - быстро сказала Бетти. – Киркволльская знать решила, что наместником станет тот из них… или та… кто первый обзаведётся супругой… или супругом. - Как в сказках, - мотнула головой Героиня. - Что тут скажешь. Либо так, либо они перегрызут друг другу глотки. Лучше свадьба, чем похороны, не находите? Не оправдав ожиданий Бетти, Королева пожала плечами. Проблем у неё поприбавилось: никто из рода Хариманн не проронил ни капли чернил на Соглашения, а значит «дети семейства» сейчас вполне могут озаботиться поисками спутников жизни сильнее, чем наступлением порождений тьмы и ткнуть их носом будет не во что. Разве только в последствия их озабоченности. Эти трое и здесь, на Совете выглядели озабоченно. Брэтт нетерпеливо подёргивал чёрную бородку и всё стрелял маленькими глазками в сторону ближнего окна, будто пурпурная его занавеска являлась на самом деле балахоном кровати, за которым Брэтта кто-то ждал и вздыхал сладострастно и неслышно для остальных. Флора старалась выглядеть стойкой и скрыть своё явное нежелание находится здесь; время от времени она до красноты тёрла пальцами шею и теребила ожерелье, отчего создавалось впечатление, будто на серебряную нить на самом деле нанизаны не красные круглые бусины, а колючие плоды сорного лопуха. И казалось, что только Раксон был достаточно сосредоточен… сосредоточен на себе и на том, как бы встать на балконе так, чтобы все увидели его сюртучные пуговицы из чистого золота и широкий перстень с квадратным почерневшим от алчности хозяина сапфиром. А в сапфире отражался белозубый маркграф Ансбурга, он продолжал говорить: - … да, дружным нам удаётся только противодействие. Но позвольте, господа, напомнить вам о Священном Веке и о битве при Айсли, о том, что наши предки когда-то шли одним строем. Мы тоже, господа, умеем ходить, так? Даже самые юные из нас ходить уже научились, верно я говорю? Так что нам мешает… И тут же один из «юных» ударил кулаками по каменному поручню, даже забыв на миг о своем нарядном перстне: - Никогда! Никогда Киркволл не пойдёт в ногу с Тантервалем. Вы просите нас открыть спину тому, кто всегда хотел нашей семье несчастья. Королева проследила за его яростным взглядом. Раксон смотрел на человека, который, казалось, уже давно ничего не хочет. Усталыми ввалившимися глазами тот человек смотрел на всё происходящее из-под мохнатых бровей пусть и сурово, но так, будто на город его ещё не нападали, а он уже всё потерял. - Это и есть правитель Тантерваля? - Нет, - ответила Героине Советница сквозь зубы и даже не шевеля губами. - Это виконт Рави из Кайтена. Сынишка Хариманн говорит о Лорде, а посмотреть ему в глаза боится. Лорд Эгель – вон он, - Бетти кивнула вперёд. – Прямо напротив нас. О Лорде Эгеле, которого чаще называли просто Лорд, Её Величество слышала многое, но никогда не могла понять, почему голос каждого, кто о нём говорит, так странно подрагивал. Никогда не понимала, а теперь поняла. Лорд сидел напротив. Смотрел на неё прямо. И не мигал. Глаза его были разные - один больше другого из-за давней раны, навсегда оставившей его лицо изуродованным; шрам взбухшей кожистой веревкой тянулся от опущенного уголка губ вверх, рассекал бровь и терялся на лбу в глубоких морщинах, прятался за седыми волосами. Глаза его были разные, но одинаково холодные. Даже цвета того же, что лёд. И оттого не сразу можно было различить зрачок. Героине тут же вспомнились сплошь белые глаза порабощённых Стражей. - Не пугайтесь, госпожа, - шепнула чуткая Бетти. – Он смотрит на Вас - и не видит. Лорд Эгель слеп. Но в народе давно устоялось мнение, что даже не смотря на это, он видит людей насквозь. Он мудр, дальновиден… Передвигается сам, а для документации у него есть лорд-канцлер. Джоффри Оррик. Да. Именно Джоффри Оррик подписывал все письма, которые приходили в денеримский дворец из Тантерваля. Даже сейчас верный канцлер сидел от Лорда по правую руку и, закусив язык, усердно стенографировал, перекинув разостланный бумажный свиток через широкий поручень балкона. Он едва успел оставить на бумаге спокойную фразу его повелителя: «Сдалась мне твоя спина. Мальчик», как тут же пришлось увеличивать темп и пускать свои пальцы чуть ли не в пляс, потому что Раксон взорвался, как скатившаяся со стола копилка с монетами. - Моё… наше слово окончательное! Наши солдаты вступят в объединённое войско Вольной Марки, только если мы будем избавлены от рукопожательства с… этим. А если же вы предпочтёте разуму слепоту…. Что ж, Киркволл и без вас не пропадёт. - Киркволл пропал ещё задолго до того, как полетела голова Думара, - Лорд Эгель вздёрнул острый подбородок, не сводя незрячих глаз с Королевы, а Брэтт – брат Раксона дернул себя за бородку с особой неистовостью и во всеуслышание гаркнул: - А всё потому, что ты его проклял! Джоффри Оррик чуть не оставил кляксу на стенограмме. Лорд повернул голову в сторону услышанного оскорбительного обвинения. Флора вцепилась в бусины и испуганно опустила глаза. Даже сами братья Хариманн заметно побледнели. Зловеще колыхнулись и хлопнули о стены пурпурные занавески. Её Величество вспомнила: ходили слухи о том, будто до того, как стать правителем города, Эгель был придворным магом-предвидцем. И на троне оказался пречудеснейшим образом. Однако слухи эти ничем не подтверждались. Да и к тому же… слепой маг – это что? Это глупость. Тут что-то другое - нечто глубокое, семейное и явно внушённое. Лорд держал тишину. Держал по-хозяйски, на коротком поводке, как собаку-поводыря. Советница Бетти, ничего не боясь, поднялась с места и проговорила, не нарушив тишины: - С Вашего позволения, госпожа, я оставлю Вас ненадолго. Сообщу принцу о Вашем визите. И Героиня не побоялась заговорить тоже: - А Ваш принц всегда так делает? - Как? – забеспокоилась Бетти. - Созывает Совет, на который сам не является. - Что значит «не является»? – она чуть не всплеснула руками. – Является, да ещё как! Посмотрите туда. Ложа принца Себастьяна – вон там. - Ложа принца… кого?! – и не успела Её Величество как следует удивиться и заставить встрепенуться стоящих перед балконом личных слуг и оруженосцев приезжих и приплывших господ, как Советница юркнула в ту же маленькую дверь, через которую они вошли, а в перегородку ложи, на которую она указала, уперся руками мужчина, не знакомый Королеве ни по слухам, ни по политической переписке. - Довольно! – твёрдо сказал новый принц слово, которое в лексиконе прежнего принца и вовсе не водилось; впрочем, не было в прежнем принце и твёрдости. Себастьян отличался от Горана… всем. Расположил к себе и Королеву, и ранее - весь Старкхевен с первого слова, даже с первого взгляда, потому что только слепой на всю голову не заметил, как лихорадочная трясучка сменилась твёрдостью голоса и руки, затравленность в глазах – волевым и цепким взглядом. Ложа принца находилась чуть выше всех балконов – и все стояли перед ним, как перед взошедшим солнцем. - Довольно, - повторил Себастьян и обратился теперь только к «детям семейства». – Я во всех подробностях, каждому из вас могу помочь вспомнить, что такое настоящее проклятие. Леди Хариманн! И все трое вдруг до желудочных колик испугались, что сейчас принц выдаст что-то тайное, порочащее, только им и только ему ведомое. Но Себастьян не выдал. Пока… - Леди Хариманн, Вы обещали мне лично… Флора, которая, видимо, не привыкла, что он обращается к ней строго и по официальному, сжалась на месте ещё сильнее. Себастьян продолжал, размеренно и ни секунды не сомневаясь, как при чтении жаркой молитвы: - Вы смотрели мне в глаза и уверяли, что окажите поддержку на пути к трону и в будущем, каким бы оно ни было. Раньше я Вас ни о чем не просил. Прошу сейчас. И от моей просьбы, поверьте, зависит не только моё будущее, но и Ваше. - Отстань от неё, Ваэль! – чуть не захлебнулся братской любовью Брэтт. – Не ей принимать здесь решения. Она ещё не наместница. - Как и все вы, - сказал Себастьян, блеснув глазами, яркость которых затмевала даже сапфир в перстне Раксона. – И вам, надеюсь, не нужно объяснять, что и я могу найти повод для личной вражды с вами. Но не стану… - Засунь своё благородство… - перебил принца Ваэля один из братьев Хариманн, но и сам тут же был перебит: - Не стану превращать повод в причину чужих смертей. И Себастьян посмотрел на всех них так, будто бы не замолчал только что, а сказал отчетливо и безжалостно: «Их на счету вашей семьи и так предостаточно». Флора сжала своё ожерелье, словно собираясь им себя удушить. Прямо здесь, лишь бы не видеть этого взгляда. Джоффри Оррик всё-таки уронил кляксу. Пала тишина. И Бетти вновь умудрилась не нарушить её ни скрипом дверцы в ложу принца, ни тихим словом, сказанным ему на ухо. Себастьян стрелой метнул взгляд на недавно прибывшего Первого Стража, и та заметила, как он впервые за всё это время растерялся. Но уже через мгновение поднял ладонь. И объявил сегодняшний Совет Земель закрытым. … Они беседовали в маленькой аванложе, где принцы обычно отдыхали в перерывах между выступлениями приезжих циркачей и бардов. Места здесь хватало только для малой софы, низкого столика, больше похожего на стул без спинки, да узкого прохода к выходу. Выходить Себастьян не спешил: не хотел сталкиваться ни с кем из соседей – пригласил Стража сюда и долго извинялся: - Прошу прощения за это, но, как видите, чем больше комната – тем хуже в ней складываются разговоры. То, что случается день ото дня в главном зале это доказывает… Создатель, дай нам сил. Королева подобрала ноги, пропуская Советницу Бетти к выходу, та приняла из рук подоспевшего слуги овальный поднос с кувшином и фарфоровыми блюдцами разных размеров. - Можете говорить что угодно, но я впечатлена, Ваше Высочество. Знала бы, что здесь сменилась власть, непременно отправила бы Вам поздравительное письмо. - Благодарю и весьма сожалею, что не могу пригласить вас на коронацию. Сейчас не лучшее время для торжеств… - ответил Себастьян, но по лицу его было видно, что он искренне рад даже маленькому пиру в маленькой аванложе. Бетти разлила по нешироким и глубоким блюдцам принесенную воду с соком белых слив, опустила на столостул круглое блюдо с ломтиками поджаренного хлеба и маленькое блюдечко сливок. - Вы позволите? – спросил Себастьян с робостью мальчишки. - Видит Создатель, так надоела эта напускная помпезность. Королева кивнула с улыбкой, понимая вынужденность всей этой помпезности: новый человек на троне должен заявить о себе как можно раньше и как можно громче. Глобально и в мелочах. Необходимо отменными манерами привязать к правой руке нож, а к левой – вилку, даже если хочется просто поесть жареного хлеба, держа его по-простому, в руках. Королева понимала: Алистеру в свое время тоже туго пришлось. Она первая взяла хлебный ломтик пальцами и макнула его в сливки, показывая, что в её обществе о таких мелочах можно не беспокоиться. Принц с удовольствием захрустел, даже позабыв о трапезной молитве. А Страж, поднося к губам блюдце с вишнёвой водой, подбирала правильные слова. Ей хотелось, чтобы тема разговора касалась её миссии и – желательно - не испортила бы им обоим аппетит. - Как Вам удалось вернуть трон? – наконец спросила она, сдавшись и осознав, что стоит лишь обмолвиться о Море – кусок в горло не полезет. Однако Страж недооценила стойкость принца – о тварях он помянул первый: - Когда на Старкхевен напали порождения тьмы, Горан прихватил своих стражников и оставил город. - А Вы организовали оборону, дали врагу бой… и люди сделали Вас главным. Ваэль чуть усмехнулся: - Как говорит мой адмирал, кого возвеличит команда горящего судна – крысу, которая бежит с корабля или идиота, который бежит к штурвалу? И Первый Страж усмехнулась тоже: - Хорошо, что Вы сохранили свой корабль в целости и сохранности. Побольше бы нам таких идиотов. Себастьян поджал свои выразительные губы: раз разговор зашёл об идиотах, он просто вынужден был его продолжить: - Насчёт Совета Земель… Мне удалось договориться об объединении армий со всеми, кроме… - Я знаю, Ваше Высочество. Я была свидетелем. Какое-то время принц молчал, разглядывал её в скудном свете горящей настенной плошки: - Вы Первый Страж. Вы в праве их заставить. - Нет, - сказала Героиня с досадой. – Последний из киркволльских правителей, оставивших в Соглашениях свою печать – Марлоу Думар, а его род, увы, прекратил своё существование. Официально Хариманны перед Стражами ничем не обязаны. - А Лорд Эгель? - Это странно, но его имени в Соглашениях тоже нет. - Значит, придётся делать выбор, - отрывисто сказал Себастьян. – В таком случае, союз с Тантервалем будет выгоднее. Киркволл истощён. Я видел, что там происходило и… - Себастьян, – позволила себе обратиться к Его Высочеству по имени Героиня и посмотрела на него так, что принц на мгновение перестал чувствовать пол под ногами. – Нам нужны все. Все города и страны. Без исключения, понимаете? От этого всё зависит. Принц Ваэль нахмурился: он не заслужил таких обязывающих взглядов; в конце концов, что он может ей обещать? Он не король всей Вольной Марки, он лишь созвал Совет Земель… Другие – сами за себя в ответе. - Создатель… Что же мне их мирить, что ли? - Я понимаю Ваше смятение. Уж поверьте: говорю Вам, как человек, которому придётся мирить Тевинтер и кунари. Вот это будет задачка. Что-то в её тоне напомнило Себастьяну случай из детства, когда он в порыве слабости из-за неудач и потери веры в себя ударил свой первый самодельный лук выгибом дерева о землю. Силы ему этот поступок не прибавил – только тетива лопнула. И сейчас, став принцем, он должен создать свой главный самодельный лук – оружие против Мора, где тетивой станет его народ. И если правитель их даст слабину и вновь утратит уверенность в себе… Себастьян стал на момент неподвижен; потом поднялся и поклонился с уверенностью: - Ваше Величество. Я обещаю сделать всё, что в моих силах. … Ещё он обещал предоставить Первому Стражу комнату для комфортного отдыха перед отплытием в Тевинтер и корабль (не на кунарийском же судне она туда поплывёт). Страж отказалась от сопровождения - прогуливалась по резиденции принца Ваэля лишь под присмотром его предков, наблюдающих с картин. В какой-то момент заметила туфельку на высоких ступенях и руку, скользнувшую по перилам. Узнала в женщине, так же без провожатых ступающей по лестнице, Флору Хариманн – молодую претендентку в наместницы Киркволла. Почему-то решила нагнать и завести разговор… Вот тут-то из темноты коридора, где успели уже потушить настенные плошки, и вышел главный враг её семейства – старый, слепой Лорд. Флора вздрогнула и замедлила шаг, а шедшую следом Королеву что-то вдруг дёрнуло назад, заставив притаиться за поворотом, на лестнице. Флора старалась шагать тихо и не поднимать глаз в надежде, что незрячий Эгель не заметит её присутствия. Напрасно… - Я напугал Вас? - Нет, - соврала Флора и судорожно кивнула, извиняясь и говоря этим «простите, я спешу». Эгель, не способный увидеть и прочитать этот жест, продолжил разговор, вынудив Флору остановиться: - Такой юной особе опасно бродить здесь в одиночестве. Следует помнить о множестве… заинтересованных лиц. Дочь покойного лорда Хариманна нашла в себе силы, подняла на нежеланного собеседника взгляд и тут же пожалела об этом. Единственный горящий в коридоре светильник выхватывал из темноты ровно половину его лица – ровно ту, что со шрамом. - Красивое ожерелье, - пополз вверх рассеченный шрамом уголок губ. – Кто Вам его подарил? Флора притянула руки к груди, будто пытаясь закрыть себя ими всю и разом. Ей почудилось, что он на самом деле… видит! Видит не только её красивое ожерелье, но и её всю. Главное не паниковать. Главное – соблюдать достоинство будущей наместницы, пусть ей таковой и вряд ли позволят быть. Но достоинство - прежде всего. - Это подарок моего старшего брата, - сказала Флора. - В таком случае, Ваш старший брат – изрядная скотина, - сказал Лорд Эгель и потянул к ней руку. – Могу я… хм, взглянуть? Флора сделала шаг назад, тихо цокнули туфельки. А в то же время за близким поворотом Героиня вслушивалась в каждый звук и ловила каждое движение, обдумывая необходимость своего вмешательства. Но когда Флора испуганно вскрикнула, а по полу застучали тяжелые бусины, выбора у неё не осталось. Рывком покинув свое укрытие, она застала их одинаково бледных – леди Хариманн в страхе прижималась спиной к стене, обхватив ладонью покрасневшую шею, а Лорд Эгель словно бы давил со спокойным отвращением, окруживших благородную даму, грызунов. И всё с тем же спокойствием Эгель, не отрываясь от своего занятия, сказал: - А, госпожа Первый Страж. Я думал, Вы предпочтёте остаться невидимым свидетелем до самого конца. Выдавшая себя Королева напряглась, но не оттого, что слепой старик разглядел её даже сквозь стену, а потому что сама она разглядела на полу следы от расколотых бусин. Эгель продолжал давить их, как вишни. И, как из зрелых вишен, вытекал из них сок – густой и красный, как… - Кровь… Это кровь! – ахнула Флора и, осознав одновременно кому эта кровь принадлежит и почему всё это время так нестерпимо жгло шею, сползла по стене вниз, забыв про гордость и достоинство. - Украшение, заговорённое на смерть, - безошибочно определила Её Величество и перевела взгляд со всего в кляксах пола на слепого Лорда. – Как Вы узнали? - Часто опасность нельзя увидеть. Но всегда можно почувствовать, - ответил Лорд серьёзно и стесненно. А потом без труда, точно зрячий, помог Флоре подняться и переступить через кровь, не замарав туфелек: - Впредь будьте осторожны и не принимайте от братьев подарков. Еще бы несколько дней… - Нет, нет, - всё никак не могла прийти в себя молодая претендентка в наместницы. – Это не… Брат… Я его с детства… Он бы никогда!.. Должно быть, эта проклятая вещь случайно оказалась в лавке ювелира и… - Флора, - сказал Эгель с нежной и прямой силой, впервые зазвучавшей в его спокойном голосе. – Будьте осторожны. Прошу Вас. Ради моего сына… Она вдруг вся переменилась перед ним. Бледнота её отступила перед смущённым девичьим румянцем. Страж, наблюдающая эту внезапную сцену, молча откатила носком сапога опустошенную бусину, чувствуя себя вновь невидимым свидетелем. Флора опомнилась. Присела в благодарном и каком-то нервном книксене, сказала неокрепшим голосом: - Я позову кого-нибудь… чтобы здесь прибрались. - Я провожу Вас, - предложила Королева и вежливо была отвергнута: леди Хариманн вспомнила о своем нерушимом достоинстве. - Останьтесь, госпожа Первый Страж, - сказал Лорд Эгель, глядя мимо неё затянутыми плёнкой глазами. – Мне бы хотелось побеседовать с Вами, как с главой ордена Серых Стражей и… У Вас ко мне какие-то вопросы? И Героиня вновь поразилась его проницательному чутью. Но смотреть ему в лицо было страшнее и неприятнее, чем на кровь под ногами. - Да. Я хотела спросить… Это, конечно, не моё дело… - Не Ваше, - сказал Лорд так, что она задумалась, стоит ли вообще продолжать. Но продолжила. - Ваш сын… - Он встретил Флору, когда та была ещё ребенком. И с этого мгновения понял, что не сможет жить без неё. - Но Вы против их союза? - Я? – удивленно поднял одну бровь Эгель; вторая из-за шрама осталась неподвижной. – Я знаю, о чём Вы думаете. Если Флора выйдет замуж за моего сына, то станет наместницей Киркволла, а мой сын – лордом Тантерваля. Такой союз скрепит наши города и сотрёт все препятствия на пути к объединению под Ваши знамёна. И, поверьте, я… Тут он запнулся и нахмурился, словно в глаза ему ударил вдруг яркий свет, которого он никогда не увидит: - Я бы… всё отдал, чтобы это произошло. Не я враждую с Хариманнами, а они со мной. Братья Флоры не допустят этого брака. Они скорее убьют её, подло подсунув заговорённую побрякушку. - Почему Хариманны начали с Вами враждовать, если вражда эта односторонняя? - А вот это, госпожа Первый Страж, уже точно не Ваше дело, - пробормотал Эгель и обернул голову точно так, чтобы белые глаза его смотрели прямо на собеседницу; Королева решила, что он ориентируется по звуку её голоса. – Лучше скажите мне, Ваша страна – Ферелден – в опасности? - Как и все страны. - Я спрашиваю не обо всех. Я спрашиваю о Вас. - Да, - вынужденно призналась Её Величество, однако не видя смысла уступать ему в тоне. - Раз в ближайшее время я не смогу поддержать Вольную Марку, то хотел бы отправить часть войск на помощь Вашей стране. - Благодарю Вас. - Но сначала окажите мне одну услугу. Ну конечно, устало подумала Героиня, куда же без этого. Эгель продолжил: - Иногда я доверяю свои решения рунам. Они заслуживают этого… потому что никогда не обманывают, - в его ладони появилась двусторонняя руническая костяшка, и Её Величество даже выдохнула с облегчением, теперь появился повод не смотреть ему в глаза, а наблюдать, как он пускает её по пальцам, как монетку. – Давайте так: я брошу её, а Вы скажите мне результат. Если белая руна окажется сверху – я отправлю людей в распоряжение вашего Короля. Если чёрная – оставлю при себе. И не дожидаясь от неё слов, он бросил двустороннюю руну, поймал и распахнул перед Стражем ладонь. Чёрная. - Ну? – вопросительно кивнул головой Лорд, из-за своей слепоты ещё не знающий о решении руны, и Королева поняла, что на самом деле всё сейчас зависит не от рунической костяшки вовсе, а от её слова. Но, даже понимая, что обмануть его сейчас во благо своего народа - совсем не то же самое, что бросить в кружку слепого попрошайки камень вместо денег, она ответила: - Чёрная. Лорд Эгель улыбнулся, пряча плоский чёрно-белый камушек в кулаке: - Не сердитесь на меня, но, как я уже говорил, я доверяю рунам, потому что они не обманывают. Доверие к людям у меня строится по тому же принципу. Поэтому… Тут он двинулся с места и пошёл вглубь коридора, не оставив за собой ни одного красного следа, но оставив Её Величество в полной растерянности: - Поэтому я доверю Вам своих людей. Завтра же они отправятся в Вашу столицу. Лорд Эгель ушёл. Пришли слуга и два стражника. Не задавая вопросов, слуга опустился на пол и взялся за тряпку, стражники встали столбами и не сразу обратились к так же стоящей столбом Королеве: - Что-нибудь нужно, госпожа? - Н-нет. Я уже ухожу. - Моё почтение, госпожа, - сказали они хором ей вслед. И, провожаемая их взглядами, Героиня дошла до лестницы и, вспомнив что-то, обернулась: - Чуть не забыла. Если сюда вдруг заявится эльф антиванец, будет вести себя непристойно и, возможно, говорить про то, сколько он убил принцев – впустите, пожалуйста. Этот со мной. … Окно в комнату было открыто. Пурпурный балахон кровати был освобожден из петель и ходил волнами. Напомнил ей занавески в главном зале с балконами. Но, в отличие от зала Совета, кроме шелеста занавешенного балахона кругом ничего не было – ни звука, ни вздоха не слышалось в этом уединенном месте. Но было здесь… что-то. То, что может ощутить и слепой, и глупой – чужое присутствие. Но только она обернулась обратно к двери, чтобы покинуть предложенные покои и избавиться от неприятного чувства, как одна из занавесок балахона за её спиной откинулась в сторону – торжественно, как занавес перед представлением: - Бонн ниви… И чьи-то слова перемешались в её голове со свистом в ушах: так резко она развернулась и рассекла воздух брошенным кинжалом. Лезвие прошло сквозь пурпурную ткань легко, как через воду каскада. Вонзилось в настенную картину. Натюрморт. Румяные фрукты в корзине. - …ати, - приглушённо закончил своё приветствие, любитель эффектных появлений - Зевран и обернулся, присвистнув. - Ух ты! Прямо в яблочко! - Cнова? – мотнула головой Героиня с видом измученной няньки, вновь заставшей своего воспитанника за пакостью. - Терпеть не могу, когда ты так делаешь. Знай, в следующий раз – точно не промахнусь. Зевран хмыкнул и, чуть вскинув подбородок, спустился с кровати; он хотел, чтобы вид его был как всегда небрежно-ироничным, но против воли сиял бессознательным оживлением: - У меня для тебя есть новость, мой грозный Страж. Оказывается, ты такая видная персона, что даже здешний адмирал флота хочет устроить в честь тебя пирушку на своем корабле. И прямо сейчас приглашает… - Ты не перепутал? – перебила его вдохновенные речи Страж. - Ночью на пирушки обычно приглашают только портовые крали. И только-только она позволила себе улыбнуться и наконец расслабиться, потянулась к двери, чтобы выглянуть в коридор и позвать кого-нибудь, кто принес бы в комнату больше света… как вторая занавеска балахона возмущенным хлопком распахнулась и, точно оскорбленная танцовщица со сцены, с кровати спрыгнула женщина, которую Героиня не видела уже долгие годы – и всё равно узнала сразу же. - Эй, эй, эй! Адмирал флота и на дуэль может вызвать за такое сравнение. Ещё повезло, что адмирала называли так слишком часто, и она успела попривыкнуть, - смуглые женские губы растянулись в открытой ухмылке, белые зубы блеснули, как жемчужные бусы на мокром песке; старая знакомая чуть наклонилась в сторону, уперла кулак в изгиб корсета и продолжила горделиво. - Но сейчас я заслуживающий уважения человек. Так что, Ваше Величество, идите к демонам… и привет. Рада тебя видеть. … - Не могу поверить, что это ты, Изабелла. - Это ты так рада меня видеть или настолько была уверена, что из такой как я в этой жизни ничего дельного не выйдет? Они шли по старкхевенскому порту как раз в то единственное время суток, когда речной воздух растворял в себе духоту и запах лодочной гнили. Капитан – то есть, теперь уже адмирал – Изабелла пообещала, что на этот раз фраза «Идёмте, я покажу вам свой корабль» будет иметь самое прямое значение. Порт остывал. Тихонько уплыл восвояси узколицый андерфелец-кунари. Погасли фонарики на ансбургских баржах. Усталые грузчики сидели на мокрых причалах, свесив ноги. Где-то под дырявым тентом шёл вялый спор о выгодных торговых местах. Окружённый тёмной водой, маяк смотрелся ещё более мрачно и одиноко. Даже несмотря на то, что был окружён оставленными на якоре кораблями, даже несмотря на то, что к берегу тянулся связующий мост – недоделанный и брошенный. Как объяснила Изабелла, все строительные силы и ресурсы уходили теперь на едва зародившийся военный флот Старкхевена. Все готовые судна уже были на воде, а на берегу торчали рёбра новых – ещё строящихся. - Мы вместе с принцем и милашкой Тайгейрин подумали, что дело это стоит и свеч, и древесины. Выгорит, - сказала адмирал на ходу, высматривая в окутавшем реку мраке своих гордогрудых красавцев. – Если уродцы нападут на Старкхевен, и нам не удастся удержать город – появится шанс быстро его вернуть. Людей – по бригантинам, зарядить поворотные кормовые катапульты, запалить баллисты – и бах! Дело в шляпе! Если, конечно, порождения тьмы плавать не научились… Береговой отсвет тонул в её черных волосах, и глаза её, в которых отражалась тёмная вода Минантера, казались удивительно чёрными. Первый Страж и Зевран сошлись во мнении, что мир не знал адмирала прекраснее… - Нам бы пушки, как у кунари на дредноутах, - вздохнула Изабелла без привычной томности. - Они стреляют точнее, можно было бы палить по берегу, не разворотив при этом полгорода. Да только не делятся они ничем - сволочи. - На этот раз, может быть, и поделятся, - сказала Её Величество. – Аришок обещал быть на моей стороне. Возможно, ты его знаешь. - О не-е-ет! - замотала головой Изабелла так яро, будто захотела вытряхнуть из волос весь береговой отсвет. - Я с разными Аришоками зареклась иметь дело, спасибочки. - Он иногда приходил вместе со мной и смотрел, как ты пыталась пробудить во мне дуэлянта. Тогда он был Стэном и даже говорить с тобой отказался. - А! Ворчун, который в «Жемчужине» спрашивал, нет ли у них фруктового чая? Он теперь главный? Первый Страж кивнула. - Что ж, моя теория рухнула: я-то думала, у кого рога больше – тот и вожак. Тут Изабелла широко улыбнулась: в голове её тут же возникла новая теория: - Может быть, ты просто приносишь удачу? Нет, правда, сама посмотри в кого ты превратилась, а дружок твой стал Королём, ворчун – Аришоком, я вот – адмиралом. Если я вдруг когда-нибудь узнаю, что ещё и Зевран стал антиванским принцем – начну тебе поклоняться. - Чтобы править Антивой, - лукаво сощурил глаза Зевран, - не обязательно становиться принцем. Кому, как ни Ворону это знать – величавые его спутницы даже спорить не стали. О деревянный столб у причала разбилась мелкая и какая-то беспокойная речная волна. Изабелла указала пальцем вперёд: - В Минратос отравлю Вас на «Бегуне». Корабль громоздкий, но быстрый. - На то он и «Бегун», - попутно произнесла Королева, на что Изабелла только смуглыми плечами дёрнула: - Да нет, назвали-то его как раз в честь корабельного строителя. Хоть куда мужик! И – вот: только помянешь, и уже как волной тащит, смотрите-ка! Навстречу им широкими шагами, переступая сразу через четыре в ряд сколоченных доски, шёл человек с любезным крупным лицом и странными по-звериному жёлтыми глазами. - Я была уверена, что ты уже спишь на «Бом-Бочке», - сказала ему адмирал вместо приветствия. Но и строитель явно был не из простых и легко повинующихся – перед главной даже головы не склонил и в струнку не выпрямился: - Я только что с «Бом-Бочки». Там всё в порядке. Идёт хорошо, хоть по всем морям её отправляйте. Завтра «Отпетого» на воду спустим. Там тебя новички дожидаются, чай без сахара пьют, скоро грог из него делать начнут, а пока играют и всякую ерунду… Скажи, адмирал, а верно они говорят, что сюда… - тут он запнулся. Увидел Королеву и замолчал. Черные зрачки его жёлтых глаз вмиг расширились и вновь уменьшились, как у взволнованной собаки. - Будь я проклят, не врали! Ты здесь! И тут же, порывом, корабел взял Изабеллу за плечи, встряхнул, не зная как ещё выразить ей свою благодарность, но сказал непреклонно: - Прости, адмирал, не могу я тебе больше корабли делать: мне долг отдавать. Королева заметила, что у него ну просто нечеловечески большие кисти рук. А потом вновь заметила на себе взгляд – тоже нечеловеческих глаз. Ей стало не по себе. - На пару слов, - махнув огромной своей рукой – почти лапой – он пригласил её к разговору. Зевран слегка повёл головой в его сторону: иди, я буду за ним следить. И Героиня пошла. - Давно мне пора было наших собирать, - заговорил с ней корабел хриплым или просто сильно простуженным голосом. - Зато теперь я вижу, что это действительно ты – тот Серый Страж, который армию собирает. Много лет прошло… тогда не смогли помочь, но сейчас, даю слово, я соберу наших. Мы придём и будем сражаться за тебя. Ты нам дала нормальную жизнь… но нам, понимаешь, тяжело… Из леса – в нормальную жизнь… Тяжело. Только два брата и одна сестра смогли свое место среди людей найти. Я вот тоже… работал. Дело себе нашёл. А всё равно иногда выть хочется… Мы стали нормальными, но остались такими, какие мы были. Мы сильны. Быстры. Мы чуем… Я найду всех наших, найду оружие. Мы пригодимся тебе на поле боя. Хорошо, Страж? - Мне… пригодится любая помощь, - в полнейшей внутренней растерянности, но не растеряв твёрдости в голосе, ответила предводительница Серых Стражей. Её собеседник потянул носом воздух и шумно выдохнул, чтобы развернуться и ринуться куда-то, как зверь, которому хозяин только что отдал команду. - Какой-то он бешеный, - присвистнула ему вслед Изабелла. – Не зря, наверное, мои морячки его побаивались. Говорили даже, что однажды он поймал чайку на лету и зубами перегрыз ей горло… - Изабелла, - позвала её Страж, не отводя взгляда от стремительно удаляющейся фигуры желтоглазого человека. – Скажи ещё раз, как называется корабль, на котором мы завтра поплывём? Тот, что назван в честь этого… бешеного… - «Бегун», - ответила та, не придавая этому особого значения, но увидев лицо Героини, добавила непонимающе и оттого чуть возмущённо. – Эй, что ты так смотришь? Нормальное, по-моему, имя.