I. Анна: я ждала...

Тем временем, пока Анна гуляла по саду, предаваясь воспоминаниям, в доме Мироновых разыгралась несвойственная сцена. Не успела Анна выйти из дома и отойти на небольшое расстояние, как раздался звук приближающегося экипажа. Петр выглянул в окно. «Приехал!» - мелькнула в голове ликующая мысль, - «Ну наконец-то…». Он так спешно сбежал вниз, что чуть было не сбил с ног Прасковью, направляющуюся к двери, дабы открыть ее прибывшему гостю. - Барин, ну вы уж меня с ног сбили…. – заворчала та. - Иди, Прасковья. Я сам. Виктор с Марией где? - В кабинете Виктора Ивановича. Изволили там кофий испить. - А вот и хорошо. Поди скажи им, что гость прибыл, что я его к ним приведу через несколько минут. Дождавшись пока Прасковья удалится, Петр Иванович с несвойственной нервной прытью подлетел к двери и радостно распахнул ее прямо перед лицом гостя. - Ну, здравствуй, дорогой мой «друг»! Долго, долго ехал. Ну входи, входи. Позволь-ка сам поухаживаю за тобой. - Петр Иванович, ну вы, право, сейчас мне дворецкого напоминаете, - тихо радостно засмеялся гость. - Идем, Виктор с Марией в кабинете. - А… Анна Викторовна? Она где? Как она? Что?.. – посыпались вопросы. - Гуляет Аннет, в саду. Признаться, голубчик, сейчас-то состояние получше будет. А вот как я приехал, так и расстроен был. Все было гораздо хуже, чем писали мне ее родители. И Петр Иванович буквально утащил гостя в кабинет к брату.

***

В это время Виктор Иванович увещевал жену. - Маша, будь полюбезнее с гостем, его Петр сам к нам ведет. Не кричи, не шуми чересчур. Я ж тебя знаю… - Витя, тебя послушать, так мы не то императора ждем, не то бродягу какого…. Ну что же ты меня так интригуешь? Почему не говоришь кого Петр Иванович в дом пригласил? – произнесла Мария Тимофеевна и повернула голову на звук открывающейся двери. - Прошу любить и жаловать! – громко провозгласил входящий в кабинет Петр Иванович, - мой друг. Статский советник Ш… Петр Иванович не успел закончить как его перебила Мария Тимофеевна: - Яков Платонович!! ВЫ! - Да-с, Штольман. Яков Платонович. Мой друг. И да, Мария, я не оговорился. Яков Платонович теперь у нас статский советник, - закончил представлять Петр Иванович. В кабинете повисла пауза. Мария Тимофеевна прикрыла рукой изящный ротик, дабы не сказать чего лишнего. А слов у нее для Штольмана накопилось действительно много. И вот-вот буря эмоций была готова обрушиться на гостя. Виктор Иванович спокойно и с достоинством встал из-за стола и только задумчиво улыбался. Петр Иванович едва мог скрыть триумф на лице. Штольман же спокойно с достоинством позволил изучать себя родителям Анны, стоически перенося удивление Марии Тимофеевны. - Рад вас видеть, Яков Платонович, - нарушил затягивающуюся паузу Виктор Иванович. Хозяин дома наконец вышел из-за стола и подошел к гостю. Пожав протянутую Мироновым-старшим руку, Яков Платонович наконец улыбнулся и внутренне выдохнул. - Я не мог приехать раньше. Мне абсолютно необходимо было закончить дела в Петербурге по возвращению из Европы. Знаю, что это было очень жестоко с моей стороны по отношению к Анне Викторовне. Понимаю, что я не вправе надеяться на вашу благосклонность. Но… меж тем, я бы хотел надеяться, что смогу хоть как-то загладить свою вину. - Яков Платонович. Решение по этому вопросу принимать не нам. Мы с Машей полностью полагаемся на Анну. Прощать или нет – не нам решать. Я всегда был крайне высокого мнения о вас. Признаюсь, когда вы так исчезли, после чего Анна впала в несколько… подавленное состояние, я думал и о том, что уж лучше вам не появляться в нашей жизни. Но за последнее время я очень хорошо стал видеть и понимать свою дочь. Да и Маша, думаю, стала чувствовать ее гораздо лучше. А потому…. В общем, мы будем согласны даже на ее, так сказать, негласную работу у вас в полицейском участке. Лишь бы она стала хоть немного похожей на ту Анну, коей была раньше. Не вижу смысла скрывать от вас ее состояние. Я знаю, что за последнее время вы сильно сдружились с Петром Ивановичем. А значит вы точно в курсе и ее состояния, и причины этого состояния. - Очень надеюсь, что Анна Викторовна как можно меньше будет бегать в полицейский участок. Не место ей там, - улыбнулся Штольман. - Яков Платонович, неужели же с вами все в порядке? – наконец заговорила Мария Тимофеевна. Она подошла к гостю, протягивая ему руку. Штольман взял протянутую хозяйкой дома руку и поцеловал, слегка склонившись. - Мария Тимофеевна, я в порядке. Надеюсь, вы сами пребываете в добром здравии. - Да-да, спасибо. Яков Платонович, голубчик… Я…. Я не знаю, что и сказать. Я бывала резка с вами раньше. Вы уж простите за прошлое. Виктор уже вам все сказал. От себя только добавлю. Мы действительно очень рады вашему приезду. Сюрприз Петра Ивановича удался на славу. Но последнее слово за Анной. И хоть я и понимаю то, что она чувствует, за ее реакцию сейчас вам никто не сможет поручиться. Она… она изменилась в последнее время. Все больше молчит. И одному Богу известно, о чем она все время думает. - Благодарю вас, Мария Тимофеевна и вас, Виктор Иванович, за теплые слова. Я не ожидал такого душевного приема. Признаться, была опаска, что вы меня взашей выгоните. И я вас за то винить точно не стал бы, - лучезарно улыбнулся Штольман. Он очень боялся реакции Мироновых. Яков Платонович прекрасно понимал: все, что произошло между ним и Анной в тот последний вечер, скорее всего, узнают родители. А потому он ждал или вызова от Виктора Ивановича или окончательного отказа от дома. Чего Штольман не ждал – так это такого радушного приема. Когда Петр Миронов в Париже пригласил его в дом Мироновых в качестве его, Петра, гостя, Яков Платонович хотел уже было отказаться. Согласился только потому, что очень хотел увидеть Анну Викторовну и определить уже их отношения не только для себя, но и для семьи девушки. Что ж, в этот весенний день и в сердце Якова Платоновича зародилась новая надежда. Надежда на обретение настоящей семьи. Но это только в случае благосклонности Анны Викторовны. Он прекрасно знал как девушка относится к нему. Но Штольман, меж тем, искренне боялся ее обиды и злости на него за то исчезновение, за отсутствие вестей от него. Новости из Затонска доходили до него регулярно. И от Петра Ивановича в частности. Потому он прекрасно знал о состоянии девушки. Яков Платонович очень переживал за нее, боялся за ее физическое и душевное состояние. Тайно, под другим именем, он регулярно также переписывался с доктором Милцем. Александр Францевич писал редко, но всегда по существу. Но состояние Анны никто до конца понять и описать не мог. А потому беспокойство было не беспочвенным. - Виктор Иванович, могу я просить вас позволить поговорить мне с Анной Викторовной сначала наедине? – с надеждой спросил Штольман. - Хорошо, но Яков Платонович, вы поаккуратней. Ну и лишнего себе не позволяйте, - с улыбкой ответил Миронов. В прихожей хлопнула дверь. В кабинет заглянула Прасковья: - Барышня с прогулки пришли. - Прасковья, поди, помоги ей раздеться, я сейчас выйду. И не говори пока кто именно у нас в гостях, - нервно произнесла Мария Тимофеевна. Госпожа Миронова глубоко вздохнула. - Витя, пойдем. Яков Платонович, вы Аннушку здесь подождите. Мы ее в кабинет пришлем. Петр Иванович, надеюсь, вы тоже незаметно оставите Анну и господина Штольмана наедине, - твердо сказала женщина, взяла мужа под руку и степенно покинула кабинет. - Вот оно как… кто бы мог подумать, что Мария может так все расставить-то… - задумчиво протянул Петр Иванович и тоже выскользнул из кабинета. Яков Платонович нервно прошелся по комнате и подошел к окну. Парк заливали солнечные лучи. Они еще не грели, но яркий свет начинал пробуждать всю природу ото сна. Пробуждалась природа, пробуждалась новая надежда. Он и сам не мог бы сейчас сказать, на что была та надежда. Но то тепло, что разливалось внутри, никак иначе назвать было просто нельзя.