Через... к звёздам

      Противно завыла сирена, но для людей это была просто райская музыка — она означала, что смена подошла к концу. Тимка выпрямился, снял перчатки и повесил на перекладину под конвейерной лентой, строго на своё место. Вытер руки влажной салфеткой и кинул её в урну. Осталось только принять душ, отправить рабочий комбинезон в чистку и можно идти. Следующая смена только через восемь часов, как раз хватит, чтобы добраться домой, поужинать и спать.       Он стоял на скоростной тротуарной ленте, крепко держась за поручень, и ловил мгновения бездумного отдыха. Мимо с огромной скоростью пролетали непривычные пейзажи родного города, а Тимка только хотел спать. Последний год это было его навязчивой мечтой, упасть и выспаться, и, наверное, не только его. Перед глазами вспыхнула надпись «через 30 секунд ваша высадка, приготовьтесь» и Тимка отпустил поручень, готовый сделать шаг в сторону, когда прозвучит зуммер. Если посадка на конечной станции происходила спокойно — заходишь на посадочную платформу, цепляешься и всё, дальше она сама найдёт к какой из пролетающих над землёй лент присоединиться, то высадка происходила совсем по-другому. Дело в том, что тротуар двигался непрерывно, узкие полосы проходили по всем улицам, примерно на высоте третьего этажа. Чтобы человек не сорвался, они были защищены прозрачным силовым полем впускающим объекты по сигналу, и выпускающим по нему же. Но если в первом случае присоединялась посадочная платформа, независимо от того, сколько там человек, а вот во втором всё происходило следующим образом. Пассажир, едва попав на ленту, сразу должен ввести цифровой пункт назначения и за тридцать секунд его предупредят о высадке. Тут надо не зевать и сразу после сигнала делать шаг в сторону, с ленты. Гравипоток подхватит тебя и опустит на землю. Первое время многие пугались, и было даже несколько несчастных случаев, но потом народ привык и уже спокойно опирался на воздух, зная, что с ним ничего не случится. А для Тимки была другая проблема, он не успевал выйти вовремя и часто пролетал мимо дома, приходилось возвращаться, теряя время, а его и так не хватало. — Пиииииии… — Тимка приготовился, и как только звук угас, сделал широкий шаг в сторону. Воздух плотным коконом охватил всё тело, медленно опуская вниз.       Тимка положил ладонь на сканер, и дверь поползла в сторону, открывая проход. Пришельцы не стали сносить частные дома городских жителей, предпочитая огородить их высоким забором, и теперь улица представляла собой сплошную серую стену с прямоугольными контурами дверей. За ним всё осталось почти по-прежнему, только вместо старой угольно-дровяной печи стоял небольшой куб странного лилово-коричневого цвета, выполняющий функции поставщика энергии – тепловой и электрической. Какие процессы происходили внутри таинственной установки, никто не знал, но в доме теперь было тепло, светло, а в трубах, выходящих из куба, бежала холодная и горячая вода. При этом никаких ёмкостей для этого не было и в помине, откуда всё бралось — непонятно. И с канализацией теперь не было проблем, похожий куб, закопанный в землю, куда-то девал все отходы. С этой стороны, жизнь стала комфортнее, по телевизору постоянно шли лёгкие передачи, показывались бесконечные «мыльные оперы», зато исчезла связь в прежнем понимании — её сменила какая-то другая, в виде треугольной пластины каким-то образом укрепленной на тыльной стороне левой ладони. Нужно тебе связаться, называешь буквенно-цифровой код, и перед тобой появляется голография собеседника. Может сами пришельцы называли это как-то по-другому, но среди землян использовалось именно это слово.       Вообще чужаки наводили новый порядок быстро и жёстко: были уничтожены все запасы алкоголя, наркотиков, включая табак и энергетики. Поначалу моментально пресекались все попытки совершить преступление, а теперь их стало некому это делать — таких людей в большинстве своём уничтожили, а остальным стало некогда, потому что всё время они или работали, или спали.       Были разрушены все предприятия, работавшие на оборону, а вместо них построены другие, на которых делалось что-то непонятное для пришельцев. Поля, леса и луга огородили непроницаемым полем, смотреть-то можно, а вот ходить нельзя. А тех, кто жил в селах, на фермах и хуторах вывезли и поселили в огромных спальных районах. Были закрыты больницы, а вместо них появились медицинские центры, где каждый мог получить любую помощь, начиная от перелома или простуды и заканчивая восстановлением ампутированной конечности. Мало кто знал, что пока не появились эти центры те больные, которым требовалось долгое лечение, тоже исчезли. У землян не было теперь врачей, артистов, политиков, депутатов, органов правопорядка и судебной системы. В школе стали учиться всего три года, а после десяти лет детей отправляли изучать профессию, чтобы уже с четырнадцати начать работать на пришельцев.       Все прежние мечты, пусть и скромные, для Тимки и остальных закончились тем странным днём, когда над Землей раскрыли свои чрева огромные корабли – матки. Пока один, небольшой отвлекал внимание астрономов и наблюдателей, остальные притаились в тени Луны, двигаясь синхронно, и по команде окружили планету, выпуская целые рои небольших, но остро жалящих истребителей. Оружие массового поражения, которым хвалились друг перед другом страны вдруг оказалось совершенно беспомощным перед другими технологиями. Вся военная доктрина была отправлена под хвост самым неприятным животным, а вместо этого безмолвные пришельцы медленно, но верно уничтожали всё, что могло бы принести им хоть малейшие неприятности.       Ошеломлённые происходящим, люди не сразу поняли, что население планеты молниеносно уменьшилось сначала на треть, а через полгода эта цифра доползла почти до половины. А когда они это поняли, выяснилось, что сделать уже ничего нельзя. Вчерашние менеджеры, офисные клерки, бизнесмены, врачи, учителя, библиотекари, модели теперь поголовно работали на пришельцев, умудрившихся развернуть свою промышленность за считанные дни. Судя по лёгкости и оперативности, они проделывали такое не на первой планете, и уж точно не на последней. Непонятно, как чужаки сортировали землян, но в списки уничтоженных попали как бомжи, так и миллионеры с семьями. Короткая вспышка и вместо человека на полу шикарного особняка, престижного ресторана, дорогой машины, картонной коробки или ночлежки высилась кучка пепла, лениво сдуваемая ветерком.       А уцелевшие быстро поняли, что если не хочешь стать такой вот кучкой, иди и вкалывай, по шестнадцать часов в сутки. И вот тут была вторая странность — наряду с полностью автоматизированными цехами, были такие, где вовсю использовался старый, добрый, ручной труд. А пахать большую часть своей жизни, прерываясь только на короткие обеды и оправление естественных надобностей, означало, что продолжительность её будет небольшой. Уже сейчас, спустя всего год, многие из тех, кто старше сорока пяти стали слабеть, и всё меньше их приходило на работу.       В общем, пришельцы медленно и планомерно проводили настоящий геноцид против землян, используя их труд перед тем, как они вымрут. Но была и альтернатива такой жизни: во-первых, можно было отправить детей младше семи лет с Земли, вроде бы по программе ассимиляции. Что это такое никто не знал, но оплачивалось оно очень дорого. И не в старой земной валюте, а в чужой. И там стояла такая сумма, что многие ужаснулись, тем более что работающим на руки выдавали крохи. И тут же был предложен выход — продать самого себя. Куда, зачем, для кого – было неизвестно. Брали не каждого, только молодых, тех, кому ещё не исполнилось двадцати пяти. И это было очень страшно, уйти в неизвестность самому, для того, чтобы отправить детей непонятно куда. Но многие шли на это, а пришельцы всё сильнее затягивали удавку, уменьшая новыми порядками население Земли. Не нужно было быть специалистом, чтобы понять, что для полного истребления тех, кого сейчас называют земляне, потребуется всего десяток—другой лет.       Многие это понимали, но продолжали выполнять распоряжения пришельцев — слишком жёстким было начало их правления, да и тех, кто мог организовать сопротивление уже не осталась.       Тимка прошаркал к дому, медленно, едва переставляя ноги — как всегда усталость навалилась сразу, тяжёлой плитой. Краска на крыльце облупилась, кое-где даже осыпалась, но подновить не было ни времени, ни сил. Толкнул дверь и, прислонившись к стене, стал медленно стаскивать ботинки. В доме было тихо, даже близнецы молчали, хотя обычно к этому времени они уже просыпались и вовсю шалили в выделенной им части комнаты. В новых условиях, когда больше не было никакой возможности нанять кого-то присматривать за ними, для детей отгородили половину комнаты, поставили туда горшки, еду на полке и постелили толстый впитывающий ковёр, такой можно было получить на пунктах раздачи, специально для таких случаев. Семьи с детьми имели право распределять смены так, чтобы хоть один человек был дома в течение дня. Обычно отец с матерью, или как в их случае Тимка, работали так, чтобы малыши оставались одни только ночью, когда спят. Сказать по совести, Тимка не видел мать уже год – приходил домой в то время, когда она уже ушла.       Парень цапнул со стола на кухне контейнер с густой массой — им теперь приходилось питаться таким коктейлем, выдаваемом в пунктах раздачи, отколупнул язычок на крышке и отхлёбывая побрёл в бывшую гостиную. Сейчас именно там был отгорожен угол для малышей и стоял низкий топчан, на котором они с матерью спали по очереди. Тимка уже почти дошёл до него, когда резко остановился, сообразив, что в комнате было неправильным: в загородке было пусто. Никого из братьев там не оказалось, зато посреди комнаты стояла пирамидка, через которую транслировались индивидуальные сообщения. Разом ослабевший Тимка нажал на пимпочку, торчащую на вершине, и прослушал короткое безэмоциональное послание. Пришельцы забрали близнецов на усыпление, мотивировав это тем, что он с матерью не предоставляет им надлежащий уход. В случае несогласия с этим решением у родных есть сутки на внесение изменений, и высвечивалась строка с адресом Центра, куда идти.       Тимка сорвался с места, теряя на ходу контейнер с едой, тапки и чуть не забыв переобуться. Остановился, вытер пот, отметив машинально, что руки грязные и надо бы помыться и вернулся назад — в таком виде его в Центр не пустят. Кажется, он никогда не принимал душ настолько быстро, выудил свои старые джинсы, те, что остались от прошлой жизни, чистую футболку, нацепил на шею бирку с номером — на повседневный комбинезон его наносили специальной краской, и едва не забыл написать записку матери. Ждать её, чтобы посоветоваться, Тимка не рискнул, ведь кто знает, когда забрали малышей, смена-то длится шестнадцать часов.       В Центр он прибыл, едва не приплясывая от нетерпения и сразу ломанулся к окошечку с надписью «Усыпление». Возле него мялся какой-то понурый парень со странно знакомым затылком. — Зямка? — А… это ты… — Ты что тут делаешь?       Друг, с которым не виделись с того самого памятного вечера, когда пришельцы своими новыми законами перевернули их жизнь. Тогда у ребят закончилось детство, а мечты, свойственные юности, вдруг стали смешной сказкой, которая никогда не сбудется. — Стою… — Зачем? — Тимке хотелось отодвинуть друга, у него тут время на исходе, а тот что-то мямлит. — У меня маму забрали… — всхлипнул вдруг Зямка и поднял на него отчаянно-больные глаза, — я не успел.       Только сейчас Тимка увидел в руке друга круглую урну, в которой пришельцы выдавали родным прах усыплённых. — Погоди, я сейчас, — Тимофей отодвинул друга и выпалил имена близнецов. — Ждать… — из динамика донёсся механический голос, — очередь на усыпление пятнадцать минут стандартного времени. Желаете оспорить? — Да!!! Как, где? — Пройти офис КЕЙ-13.       В воздухе вспыхнула и поплыла ядовито-зелёная стрелка и Тим помчался следом за ней, не замечая, что позади топает Зямка. Нужный офис оказался рядом, там за стойкой сидел безликий пришелец, положив руки на стол. — Я хочу оспорить усыпление, — выпалил Тимофей, едва только вошёл. — Имя.       Тимка быстро назвал и замер, молясь сразу всем богам, чтобы это было возможно. — Есть варианты. Вы отдавать себя в собственность. Ребёнок ехать колония, семья. — Я согласен! — Принято. Какой ребёнок оставить жить. — Как это какой? Их же двое! Они близнецы, — охнул Тим. — Один человек продажа — один отмена усыпление. Закон. — А второй? — Тимка чуть не рухнул тут же, у стола. — Второй усыпление. — Не надо, их двое! — Тим кричал, размазывая слёзы по щекам. — А мне можно за второго? — раздался тихий голос Зямки.       Пришелец перевёл непроницаемо-чёрные зенки на него и, подумав несколько томительных секунд, сказал: — Да. Один человек продажа — один отмена усыпление. Закон. Два человек продажа — два отмена усыпление. Закон. — Зямочка… ты же… не знаешь совсем, что там. А если они нас убьют вместо малышей?       Парень поднял на Тимофея сухие глаза и тихо проговорил: — Я остался один. Мне незачем жить. — Приложить ладонь здесь, — вмешался пришелец, протягивая два треугольника, — вы идти за двоих. Закон. Вы идти вместе. Ждать.       Ребята прижали ладони к пластинам, и пошли следом за вспыхнувшей стрелкой.       В дальней комнате из длинной очереди, стоявшей у прозрачной стены, отделились две капсулы и медленно поплыли вдоль белого коридора. Молчаливые пришельцы подключили их к каким-то приборам, нанесли маркировку и отправили дальше. Спящих безмятежным сном малышей погрузили в грузовой отсек челнока и спустя несколько часов они были на борту огромного корабля.       А у бесконечной конвейерной ленты стояла уже немолодая женщина, ещё не знавшая, что сегодня она лишилась сразу всех своих детей.