Через... к звёздам

      Указатель привёл ребят в совершенно пустую комнату, механический голос из динамика приказал снять одежду, пройти в дверь напротив и выполнять дальнейшие указания. Следующая комната больше всего напоминала дезинфекционную камеру, ею она и оказалась. Чёрные круги на полу, куда следовало встать, красные на стене, чтобы положить на них руки, новый приказ закрыть глаза, рот и задержать дыхание.       Тимка безропотно выполнил все действия, вздрогнул, когда тело обдало горячим воздухом, и открыл глаза по новому приказу. «Так сейчас и будет — они говорят, я делаю» — думал Тим. Спорить он не собирался, главное, что близнецы остались живы. Тёплая благодарность сдавила сердце, он даже представить не мог, что друг продаст себя ради чужого братишки.       «Хорошо бы нас вместе отправили, наверное, было бы легче». — Надеть на голову защитную плёнку. Руки за голову.       Из стены выдвинулась полочка с двумя пакетами. Ребята достали две тонких, похожих на купальные, шапочки и натянули на себя. Эти еще и глаза закрывали, оставляя всю остальную часть лица открытой. Воздух стал обжигающим с резким химическим запахом, волоски на коже поднялись дыбом и осыпались к ногам с тихим шорохом.       Тимка дёрнулся от неожиданности, но был остановлен резким голосом: — Не шевелиться. Руки не опускать. Глаза не открывать. Рот закрыть.       Кожу начало покалывать, особенно сильно в тех местах, где раньше густо росли волосы.       «Ну вот, теперь у меня все яйца на виду». — Снять защитную плёнку.       Сверху хлынул поток воды, словно смывая остатки прежней жизни. Потом прошёлся тёплый воздух, высушивая тело и, наконец, обработка закончилась. — Выходить.       На этот раз их привели в медицинский кабинет. — Лечь на кушетку.       Узкое ложе, странная рамка в ногах, фиксирующие зажимы для рук и ног. Было страшно, когда ребят привязали к кушетке, не позволяя даже пошевелиться. У широкого экрана стоял пришелец, нажимая длинными пальцами на сенсорную панель. Снизу медленно поползла рамка, замирая то в одном месте, то в другом. Тогда из неё вырывался острый, ослепительно-белый луч и начинал касаться кожи короткими колющими ударами. Тимка заметил, что это случилось на старом, ещё с детского сада, переломе лодыжки. Потом рамка остановилась в районе паха и тут ребята одновременно взвыли от боли, когда луч начал копошиться в самом уязвимом месте. — Не шевелиться, — проскрежетал неприятный голос. — Идёт стерилизация объекта.       Точно так же рамка зависла в районе аппендикса, потом луч пожужжал вокруг пупка, расходясь к бокам по спирали, подобралась к желудку и, опять остановился над левым соском. Медленно он выписывал там каракули и завитушки и Тимка начал подозревать, что им ставят что-то вроде клейма.       «Как животным» — парень вздохнул, понимая, что подписав соглашение о продаже самого себя, он как раз опустился до уровня бессловесной скотины. Стало грустно, радовало только то, что малыши будут жить. Странно, но про мать он почему-то так и не вспомнил.       Луч закружил над нижней частью лица, меленько покалывая и пощипывая, словно что-то выдёргивал. — Голову запрокинуть назад.       Ребята послушно выполнили приказ и тут же пожалели об этом: из рамки выскочили тонкие стальные зажимы с круглыми шариками на конце. Нырнули в ноздри и стали проползать куда-то вглубь, протискиваясь всё дальше и дальше, пока не добрались до нужного места. Обратно зажимы появились пустыми, оставив свой груз глубоко внутри носа. Ребята сразу почувствовали, что будто состав воздуха поменялся, совсем другие запахи, чуть острее одни и приглушённее другие. Щёлкнули зажимы, освобождая конечности, пока рамка медленно ползла вниз. — На живот. Руки к фиксаторам, ноги подтянуть к животу. Ягодицы поднять.       Поза была унизительной настолько, что у Тимофея слёзы на глазах выступили, сейчас он отчётливо понимал, что если его захотят поиметь, то он даже сопротивляться больше не имеет права. К геям он до часа Икс относился равнодушно, не травил, но и не замечал. Живут извращенцы и чёрт с ними, пускай живут дальше, только ходят по другой стороне улицы. Рамка подползла ближе, ануса коснулось что-то холодное, и внутрь тела проник широкий наконечник, постепенно растягивающий стенки. Где-то глубоко кольнуло резкой острой болью, и Тим едва сдержался, чтобы не заорать в унисон с другом. Боль разрасталась, переходя в жжение, и когда терпеть стало почти невозможно, всё закончилось, обдав напоследок холодным дождем, вызвавшим почти мгновенное онемение. «Фуххх, и что это было?»       Внутри будто чужеродный предмет появился, неприятно так, и глубоко, самому не вытащить. Снова медленное движение луча, снизу вверх и, наконец, он замер у затылка. И вот тут начался ад. Боль была настолько сильной, что забытьё оказалось благом. — Встать, — на этот раз интонации пришельца не были таким безликими, будто теперь они слышали настоящий голос, а не перевод. — Идти дальше.       Их привели в комнату, где вдоль стен стояли узкие яйцевидные капсулы, мягко сияющие в полутьме. Новый пришелец приказал каждому встать внутрь, зафиксировал руки и ноги, на голову опустился шлем, закрывающий глаза, в рот сунулась узкая трубка, поползла в глотку, по пищеводу, прямиком в желудок, где и остановилась, не собираясь возвращаться. Из фиксаторов на руках выскочили гибкие трубки, нашарили вены и аккуратно ввели иглы. Пара поршней тут же начала качать изумрудную и прозрачную жидкости, вливая непрерывным потоком. Крышка закрылась, и снизу стало медленно подниматься густое желе, затапливая капсулу. Но ребята этого уже не видели: к тому времени, когда оно заполнило всю капсулу, они спали.       Смутные образы плавали на краю сознания. Залитый солнечным светом заросший двор. Крапива у забора. Красно-синий мяч, закатившийся в заросли. Длинная корявая ветка, которой ты пытаешься его забрать. Ветер треплет выгоревшие на солнце волосы, шевелит крапиву, и ты дёргаешься и айкаешь, когда жгучие стебли касаются голых рук. Мама за окном, что-то жарит на плите, и ты ждёшь обеда. Серый толстый кот, раскинувшийся на остатках поленницы. Пёстрая курица истошно орёт в траве. Нужно будет потом поискать яйца и выпить, пока никто не видел. Лохматый Шарик шумно лакает воду из корыта. Нарядный костюмчик, новый ранец, начищенные ботинки и ты несёшь большой букет осенних астр и прячешься за ним, потому что тебе стыдно. Друг с таким же букетом, и вы бы выбросили цветы, да рядом вышагивают гордые матери, и ты смотришь на ярко-красные коралловые бусы на маминой шее. Драка за школой, когда ты объясняешь, что твоего друга нельзя трогать и пока ты мутузишь третьеклассника, Зямка вытирает кровь, пачкающую рубашку и кидается в драку, на помощь. Долгие вечера, когда они пыхтели над трудной задачкой. Милая улыбка одноклассницы, и ты таешь от счастья. Её портфель, который ты несёшь на виду у всей школы. Погрузневшая мать с виноватой улыбкой. Два орущих комочка, и ты не знаешь, что теперь тебе делать. Мечты, планы, соседская девчонка, сломанный забор, подгоревшая яичница, ремонт, купленного по случаю старенького мопеда, счастливый Зямка, плачущая мать, кучка пепла в бабушкиной квартире, закрытая школа, конвейер, бесконечная работа, близнецы, капсула. И яркий свет, ударивший по глазам.        Тимка упал на четвереньки, задыхаясь и кашляя, размазывая по лицу холодную слизь. Она была повсюду: на теле, на полу, стекала на пол, падая с неприятным чавкающим звуком. Из глаз лились слёзы, во рту стоял вкус горечи, спазмы сотрясали тело. Рядом появились чьи-то ноги, обутые в высокие ботинки на ребристой подошве, и Тимка уставился немигающим взглядом на круглые блестящие кнопки по наружной стороне голенищ. — Встать.       С первого раза не получилось: ладони скользили по слизи, ноги ослабли и не держали, словно он голодал не один день. Зато, когда обладатель ботинок огрел его чем-то по спине, и там вспыхнула жгучая и обидная боль, Тимка поднялся. Медленно, цепляясь за стену, оставляя на ней мокрые отпечатки, но поднялся. Выпрямился, как мог и глянул на того, кто посмел его ударить.       Длинное, вытянутое вверх тело, выше привычного для человека. Длинные руки, достающие до колен, длинная шея. Неприятно-складчатая, на которой покачивалась маленькая безволосая голова. Больше всего это существо напоминало черепаху – такие же глаза, медленно закрывающиеся снизу вверх мутной плёнкой, безгубый рот, отсутствие ушей, носа — вместо него были две дырки на плоском лице. Неприятный тип.       Рядом послышались надрывные звуки, и Тим глянул туда — в такой же слизистой луже стоял на коленях Зямка, и его мучительно рвало зеленью. — Встать! — теперь команда была отдана уже ему.       Тим шагнул к другу, чувствуя, что вот-вот упадёт, но всё же ухватился за него, потащил, поставил на ноги. — Идти.       Звуки, издаваемые черепахоподобным, были неприятно-незнакомыми, но почему-то понятными. Мимо брели друг за другом другие голые люди и Тимка с другом влились в этот шаркающий поток. Время от времени эта шатающаяся компания замирала на месте, а потом снова начинала движение. Почему стало ясно, когда они подошли к концу коридора — людей пропускали через помывочную, и Тим с наслаждением подставлялся под тёплые струи воды, смывая слегка подсохшую слизь. То, что среди мужчин были женщины, странным образом никого не удивляло — этот факт просто походил мимо сознания.       После обработки всем выдали по большому пакету и погнали дальше. Бесконечный путь закончился в длинном помещении, больше всего подходящем под определение барака. Узкие трёхуровневые нары, расположенные в четыре ряда, каждому входящему вешали на руку бирку с символом и рослые, закованные в броню охранники разводили новичков по местам. Обитатели провожали их равнодушными взглядами, будто такое случалось каждый день. А может, так оно и было? *** — Встать!       Тим поднялся, протирая глаза, по опыту трёх предыдущих дней он уже знал, что тянуть с этим не стоит. Непонятно почему их поднимали так рано, ведь всё равно заняться в течение дня было нечем. Разве что следить, кого уводят на торги и кто потом возвращается. Их с Зямкой водили уже трижды и каждый раз, вспоминая, что там было, Тима опаляло жаром стыда. Выданные серые комбинезоны, оказывается, могли становиться прозрачными, стоило только высказать такое пожелание покупателю. В первый раз, когда он неожиданно оказался совершенно голым, Тим даже прикрылся ладонями, за что и был наказан тут же, не сходя с места. За экзекуцией благосклонно наблюдал чужак, он скрежетал на своём языке, давая совет, как лучше наносить удары. Он даже захотел купить Тима, да вот незадача — из-за того, что ребята пошли в зачёт жизни двоих близнецов, продавать их можно было только вместе.       Покупатели смотрели их, приценялись, слышали условия и уходили. — Тим… — М? Ты что, не спишь? — остался позади очередной день, на этот раз вымотавший обоих ребят.       В этот день на Базу прилетели новые покупатели — очередной круизный лайнер для богатеньких доставил целое стадо разжиревших, в разных смыслах слова, пассажиров. Толстые и тонкие, в пёстрых многослойных одеждах и почти без оных, увешанные драгоценностями и без них, они бродили между рядами, тыкали пальцами, когтями или клешнями, щелкали, щебетали, скрипели и кряхтели.       И смотрели, липкими, презрительными, равнодушными, брезгливыми, оценивающими взглядами. После них хотелось содрать с себя комбинезон и мыть, мыть, мыть… пока не смоешь. — Будто лошадь на рынке, — прошипел сквозь зубы Тим. — Мы и так для них всё равно, что жеребцы… — прошептал в ответ Зямка. — Тише, вон тот серокожий смотрит.       Зямка покосился в ту сторону и поёжился. Покупатель пугал своим видом: узкое, словно вырезанное резцом лицо, будто сияющие изнутри, алые глаза, платиновые гладкие волосы, зачёсанные назад, схвачены заколкой с чуть слышно позвякивающими подвесками. Одна зацепилась за шитьё на плече и была похожа на крохотного жучка неведомо откуда взявшегося в глубоком Космосе. Лёгкие пряди вовсе не закрывали изящные, заострённые кверху уши, в правом покачивалась прозрачная капля какого-то драгоценного камня. Поверх строгого, без лишних украшений чёрного комбинезона — только по воротнику и манжетам, вилась тонкая золотая вязь — наброшен длинный жилет с вышивкой по плечам. Матово блестела пряжка ремня, стягивающего тонкую талию. Высокие серые сапоги, кобура на поясе, и спокойный оценивающий взгляд. — Тим, Тим! — забеспокоился парень. — Он идёт сюда! — И что мы сделаем? — Тимка едва заметно пожал плечами. — Не знаю. — Я тоже. — Тим спокойно встретился с алыми глазами.       Незнакомец щёлкнул пальцами, и к ним мигом подлетел один из распорядителей. — Кого желаете, господин?       Чужак ткнул длинным пальцем в Тима. — Сожалею, господин, но они идут парой. Закупные, господин. — Кто второй?       Распорядитель подтолкнул вперёд Зямку. — Параметры? — Гуманоиды, самцы, класс С, планета типа Е-12, парный закуп по жизни, прошли полную обработку, включая установку внутреннего очистителя с расслабителем заднего прохода, радиус действия пятнадцать уардов. Имеется микро переводчик с двадцати пяти языков, синхрон напрямую в мозг, стерилизованы, ненужные компоненты удалены. Чипованы, клеймо в наличии, как вы можете видеть, господин. — Инструкция по применению? — Стандартная для особей этого вида, господин. Стоимость семьсот тингов. — Оформляйте. Я, Окума Икиру, капитан «Туманной звезды», покупаю этих тархов.       С этого начался третий этап их жизни.