Через... к звёздам

      Ребята уже убирали со стола, когда прозвучал мелодичный звон. Капитан отложил тонкую пластину, заменявшую чужакам книгу и, повернувшись к Тиму, приказал: — Иди, открой дверь. Проводи сюда.       Парень машинально кивнул и поторопился к выходу — жутко любопытно было, кто там пришёл. И его любопытство было вознаграждено сторицей: на трапе, держась за поручень верхней правой рукой, стояло существо с тёмно-зелёной кожей, покрытой неприятными на вид пурпурными наростами. Четыре глаза опоясывали безволосую голову, широкий мясистый нос напоминал свиной пятачок, широкую грудную клетку крест-накрест пересекали ремни, с заклёпками, карманами, петельками, на которых что-то висело. Короче вид у пришельца был тот ещё, как бы ночью не приснился. — Капитан Окума Икиру? — неожиданно тонким и скрипучим голосом спросило существо.       Тимка помотал отрицательно головой, потом спохватился, что тот не поймёт и пояснил: — Капитан в рубке, ждёт вас. Прошу пройти за мной.       Парень гордился, что он правильно построил фразу, как настоящий дворецкий. Пусть знает зелёный жаб, что земляне тоже не лыком шиты. Видимо, это было правильное решение, потому что пришелец подтянулся и начал чуть ли не маршировать по коридору.       Шлёп… шлёп… шлёоооп… шлёп-шлёп-шлёп…       «Босиком он, что ли ходит?» — оглянуться на гостя Тимка не посмел, тем более, что они уже подошли к рубке.       В рубке тоже всё было очень церемонно и торжественно: прямо напротив входа, за раздвижной дверью оказалась спрятана ниша. Пол, чуть приподнятый над остальным, был застелен циновкой, на стене висел свиток с начертанными рунами, наверное, они что-то значили. Слева у ниши застыл в почтительной позе Таскэ, длинное, в пол одеяние с широкими рукавами, украшала затейливая вышивка, руки сложенные на груди позволяли её хорошо рассмотреть. Кухонно-столовый отсек был закрыт и возле двери на полу смирно сидел Кэйко, прилежно глядя перед собой. Тимка сообразил, что ему следует сесть рядом, что он быстро и сделал. Но самым важным в рубке, понятно, был капитан. Икиру сидел в нише на пятках, сложив руки ладонями вниз и, не мигая, смотрел на посетителя. Гость и без того смирный, стушевался окончательно, плюхнулся на пол напротив него и плаксиво затянул о многочисленных голодных побочных и прямых детях, кузенах, дядюшках и тётушках. Он ныл, жалуясь и повторяясь, пока Икиру не открыл рот и не произнёс первую фразу. — Говори быстро. — Мне необходимо доставить пакет документов в точку У-Каа-Синн. Документы в мини–сейфе, печать заверена префектом Базы, — неожиданно коротко и по существу проговорил пришелец. — Семьдесят тингов. — Пятьдесят!       Икиру молчал, всё так же, не мигая, глядя на клиента. — Мнэээ, но другие берут пятьдесят! — выпалил зелёный жаб.       Икиру прикрыл глаза и сделал пальцами такой жест, будто стряхивал с них что-то липкое. — Хорошо, — убито проговорил клиент, — половина вперёд, вторая после подтверждения доставки. — Принято.       Таскэ мигом подсунул под нос посетителя круглый предмет, похожий на летающую тарелку, клиент провёл пальцем по поверхности, быстренько нажал несколько раз и со вздохом сообщил, что груз прибудет через стандартный период времени.       Уже давно ушлёпал зелёный жаб, уже ребята смыли после него слизь, а капитан так и сидел в нише, прикрыв глаза.       И чем дольше он сидел, тем более обеспокоенным выглядел Нигаи Таскэ, а когда на часах сменились символы — ребятам уже успели объяснить, что они значат, — штурман помрачнел окончательно и велел Тиму запереть двери, а Кэйко уйти в каюту. — В нашу? — уточнил парень. — Нет, в мою. Быстро!       Перепуганный Кэйко исчез за дверью, следом за ним ушел Нигаи, а Тим остался стоять посреди рубки один, как перст. Ещё несколько тиков ничего не было, только слышалось тяжёлое и хриплое дыхание капитана. А когда он, наконец, поднял голову, Тиму захотелось исчезнуть хоть куда-нибудь, и желательно на самый край Вселенной. Черты лица, и так будто вырубленные, Икиру заострились ещё сильнее, кожа на скулах натянулась, и сквозь неё проступили какие-то белёсые нити. Нет, похоже, что это были или кровеносные сосуды, или энергетические каналы. Скорее второе, чем первое, потому что вдоль них толчками передвигалась светящаяся субстанция. Глаза тоже светились, только тёмно-багровым, и по сравнению с уже привычным ровным красным цветом, выглядели жутко. А уж когда из-под верхней губы полезли острые игольчатые зубы, Тим готов был завыть от страха. Парень попятился, мечтая, чтобы всё происходящее оказалось дурным сном, но нет. Капитан сделал летящий стремительный рывок и вот Тим уже прижат к стене жёсткой рукой, а кожу царапают длинные когти.       «Мамочка, он же меня сейчас разорвёт!»       Длинный язык провел по шее Тима, пачкая слюной, губы зацепили мочку уха, глаза стали совсем близко, странно пульсировали, то приближаясь, то отдаляясь. Как был достигнут такой странный эффект было неясно, да Тима и не интересовали такие вопросы, сейчас на повестке дня стоял только один, что с ним будет?       Когти зацепили комбинезон, и ткань с тихим шорохом стала распадаться на неряшливые куски. Тим не успел оглянуться, как оказался совершенно голым, дрожащим и испуганным. И это окончательно снесло голову капитану. С жутким скулящим воем, он вцепился клыками в плечо Тима, прокусывая плоть до кости. От боли и неожиданности парень заорал, дернулся, вжался в стену, руки скребли по гладкой поверхности, когда он пытался найти, за что зацепиться, уйти, скрыться избежать страшного. И не мог — силой капитан обижен не был, тонкие пальцы стальной хваткой удерживали ноги Тима, а потом их развели в стороны и тогда он впервые пожалел, что оказался на этом корабле. Последнее, что парень запомнил, был фиолетовый язык, слизывающий кровь с длинной рваной раны на руке. ***       Монотонный звук ввинчивался в уши, гудел на пределах слышимости, раздражал неимоверно. Тело ощущалось странно тяжелым, даже веки поднимать не хотелось, губы словно запечатывала липкая корка, и если бы не пустой желудок, настойчиво просивший чем-нибудь себя наполнить, Тим бы и не попытался выбраться из… а кстати, где это он? Парень с трудом поднял руку, словно та была налита свинцом, и протёр глаза, в надежде, что станет легче. Действительно — стало. Потолок над ним светился ровным зеленоватым светом, рядом по-прежнему что-то зудело, но, на удивление, ничего не болело, а ведь Тим помнил скользящие по коже когти, и кровь, бахромой украшавшую порезы. — Вставай, Тим.       Жалость в глазах Кэйко резанула по сердцу. — Что, я так плохо выгляжу? — пытался отшутиться Тим, но друг не поддержал, отводя глаза, только пробормотал, что уже всё в порядке.       Тим, кряхтя словно старый дед, спустил ноги на пол. Тело было гладким и чистым, никаких ран или шрамов не наблюдалось, только почему-то местами кожа отличалась по цвету, словно её нарастили. — Слушай, что со мной вообще было? И с… ним? Ты не знаешь? — С тобой? Ну… он порвал тебя, там… порезал когтями, откусил… почти откусил палец. Плечо изгрыз. Ты тут неделю провалялся. — Угу, похоже, я тут буду часто теперь. Вон твой-то тебя спрятал, — заметил Тим, заставляя себя встать. — Потому, что я его собственность, а ты вещь капитана. — Угу, а с вещью не церемонятся, надоела — сломал, захотел — починил, — горько ответил Тим. Что-то умерло в нём или это окончательно рассыпались иллюзии? Впрочем, их и так особо-то и не было. — Извини… — Ты что? Ты вообще о чём? — Я… ну… — растерялся Кэйко, не знавший, как объяснить, что чувствует вину в произошедшем. — Так, это случайность, что капитан выбрал меня. Если бы не она, то тут лежал бы ты. И ни от меня, ни от тебя всё это не зависит. Может, завтра твой слетит с катушек, и уже я буду сидеть рядом с тобой. — Мой не слетит, — ответил Кэйко и непонятно объяснил,— он из средней касты, а твой высший. Только они подвержены скроллу. — Чему? — вытаращил глаза Тимка. — Это мой так сказал, говорит, что это что-то вроде временного помрачения рассудка. Ну, помнишь, у нас берсерки были? Вот что-то вроде. — Да? А с чего это он с катушек слетел? — Мой сказал, что везти груз на У-Каа-Синн капитану нельзя. Вернее — нежелательно, мол, это то ли табу, то ли ещё что. В общем, какие-то заморочки с происхождением. — Непонятно… — Угу, а если бы он не спустил пар на тебе, то мог бы разнести рубку и половину корабля. Ну, и заодно порвать Нигаи Таскэ. — И тебя… — закончил Тимка.       Кэйко промолчал, не собираясь это озвучивать. — Ладно, пошли… — Тим шагнул к двери и встал — было страшно до одури, до смертного холода, перед глазами до сих пор стояла жуткая маска, в которую превратилось лицо капитана. — Если он меня так регулярно будет… я же быстро кончусь, — пробормотал Тим и выдохнув нажал на панель, открывая двери.       Он ждал презрения, брезгливости, жалости, хоть что-то же должно было быть, хоть какие-то эмоции, но капитан даже не повернулся в его сторону, продолжая заниматься своим делом, а штурман только скользнул взглядом и быстро отвернулся, словно ему стыдно. — Оденься, — бросил через плечо капитан, и на этом всё закончилось.       На экране висела неподвижная картинка, что-то вроде звёздной карты с проложенным маршрутом. У некоторых точек стояли странные значки — кольца, треугольники, какая-то абстрактная абракадабра, короткие росчерки и даже инопланетные цифры. — Мы что, уже летим? — шепотом спросил Тим, натягивая комбинезон. — Да, в тот же вечер вылетели. — А когда будем на месте? — Тим покосился на молчаливую пару у пульта управления. — Завтра.       От равнодушного голоса капитана у Тимки даже мурашки забегали.       «Быстро, однако! А нас сколько времени везли?» — подумал Тим, выискивая место, куда спрятаться от холодного взгляда. Но, видимо, этот вопрос был написан у него на лице, потому, что ему ответили — Таскэ повернулся вместе с креслом и проговорил, что их корабль принадлежит расе авакуни, а значит, один из самых совершенных в космосе. — «Туманная звезда» пользуется всеми благами цивилизованных миров. Даже с теми, с которыми нет договора о сотрудничестве. — Почему? — вырвалось у Кэйко.       Таскэ чуть улыбнулся и ответил: — Это курьерский корабль, мы вне договоров. Нас никто и никогда не тронет. В космосе, разумеется. — А на планетах? — поинтересовался Тим: спрашивать было легче, чем молча пялиться в спину, выражавшую равнодушие, даже не повернувшись. — Всё зависит от власти на них. На некоторых нужно быть внимательными, на других очень внимательными, а на третьих без оружия ни шагу не ступишь, — пояснил штурман. — Вам? — задал глупый вопрос Кэйко. — Тархам оружие носить не позволено, — снова этот равнодушный голос.       «Ему что, совсем всё равно? Порвал меня, как Тузик грелку, так не убил же!» — злился Тим. — Иди в мою каюту и приготовься, — последовал новый приказ.       От этих слов Тимка вздрогнул, у него же только недавно всё зажило, почему опять! Но делать нечего, пришлось идти.       Икиру следил за своим тархи через отражение в окне. Перед ним он чувствовал что-то вроде стыда за то, что не сдержался и выплеснул свою скроллу на беззащитного. Таскэ имел право защищаться в такие моменты, не возбранялось даже связать на время приступа высшего, но хоть как-то обезопасить чужого тархи он не мог — не имел права вмешиваться. Своего — да, потому и отправил Кэйко в каюту, а вот Тиму пришлось отдуваться за всех. Икиру поморщился, сколько лет прошло, а он до сих пор ненавидит всё, что связано с У-Каа-Синн, настолько, что это вызывает у него приступ. И ведь не в первый раз это происходит, Икиру держался, загнав воспоминания глубоко, так чтобы они даже ночами не приходили, но вот стоит упомянуть У-Каа-Синн, как застарелый ужас и ненависть начинают заполнять душу. А уж если предстоит туда лететь, тогда всё это выплёскивается. Капитан жалел, что не успел поднять корабль до того момента, как на нём появился заказчик. Отказать он не мог, не имел права — каждый поднявшийся на борт клиент должен принести прибыль. Их появление фиксировалось, и сообщение тут же отправлялось в Улей, отказ выполнить заказ мог привести к тому, что «Туманную звезду» отдадут другому, а ему Старшая мать подберёт что-нибудь еще. Расстаться с космосом сейчас, когда он столько сил приложил к тому, чтобы стать относительно свободным, Икиру не мог, да и отвечал не только за себя, ведь тогда и Таскэ потеряет всё. Здесь он почти равный, парень из самых низов среднего клана. А дома над ним будут все, дома Таскэ ждет только унижение высших. Икиру не мог подвести того, кто был ему действительно побратимом, не на словах, а на деле. Хорошо ещё, что Таскэ поставил У-Каа-Синн в самый конец пути, будет время немного успокоиться и подготовиться к грядущему.       Но перед тархи было стыдно, нашёл на ком срываться. И то, что во время приступа скролла он не контролировал себя, тоже не оправдание: время отправить его с Таскэ было. Зачем теперь Икиру отправил готовиться Тима, он тоже не мог сказать, даже самому себе.       Парень нашёлся в каюте, со спущенным комбинезоном и в указанной ранее позе — ноги раздвинуты, руки на поручне. Бери – не хочу. В том-то и дело, что не хотелось. Икиру закрыл глаза, вызывая возбуждение, и подошёл ближе к тархи. Зачем он это делает? Указать место Тиму? Он и так знает. Успокоить? Ну, не таким же способом. Скорее утихомирить свою совесть, доказать, что стыд ничего не значит, что Тим просто удобная вещь, что никаких чувств к нему быть не может. Даже если это всего лишь сострадание. Разрядка не принесла ожидаемого — так, механические движения и короткий всплеск удовольствия в конце, да и то какое-то смазанное. — Иди.       Тим, не глядя, натянул комбинезон и пулей выскочил из каюты — яснее показать его место было просто невозможно. Было противно настолько, что даже случайное касание вызывало дрожь омерзения. Тимка улёгся на свою кровать, повернулся лицом к стене и, зажав рот кулаком замер, едва сдерживая горькие слёзы. Он не плакал, когда на Земле закончилась старая жизнь, когда забрали братишек, когда сам подписывался непонятно на что, лишь бы спасти малышей, но сейчас едва сдерживался, чтобы не завыть в голос. — Тим? — Уйди, Зям. Пожалуйста, уйди, — глухо ответил Тим, утыкаясь в стену.       Хотелось сдохнуть и забыть обо всём. Сейчас. Сию минуту, сразу и навсегда.