Через... к звёздам

      Перелёт на самом деле оказался недолгим и, как выяснилось в процессе, называть его так было бы неправильным. У каждой планеты были сооружены Створки, с корабля передавали координаты, и автоматика «прокалывала» пространство в нужную точку. На самом деле, чтобы попасть в нужное место требовалось совсем немного времени, и его большая часть уходила на то, чтобы подойти к Створкам, дождаться настройки и прокола и, уже с той стороны добраться собственно до места — от нескольких дней, в зависимости от того, сколько лететь до планеты, до суток, если нужная точка находилась просто в Космосе. А такое тоже встречалось нередко, например, было известно несколько оборудованных планетоидов, метеоритов и даже построенных станций. Створки после переноса выбрасывали много энергии, влияющей на живые организмы, а потому их строили подальше от населённых планет, а на корабли ставили специальную защиту. Однако почти все открывали обзорные экраны сразу, как только миновали опасную зону. Для многих смотреть на приближающиеся миры было чуть ли наркотическим наслаждением. Вот и сейчас на экране была видна медленно приближающаяся бело-голубая планета, очень похожая на снимки Земли из Космоса. — Это Океания, — заметил заинтересованный взгляд Кэйко его хозяин. — Мир воды и амфибий. — Как интересно, — пробормотал Кэйко, бросая виноватый взгляд на друга — с тем его хозяин почти не говорил. Икиру вообще почти не разговаривал: за несколько дней после выхода из медицинской капсулы они едва услышали с десяток слов. — Я позволю тебе сопровождать меня, если хочешь. — А Тимке можно? — вырвалось у Кэйко. — У него свой хозяин, — мягко напомнил Таскэ. — Возьми его, — прозвучал негромкий голос. — Пусть тоже посмотрит. — Хорошо, иши-тян.       Икиру только вздохнул, когда Таскэ напомнил ему, что является не только штурманом, но и побратимом. В самом деле, если не мог заставить себя убрать из опасной зоны своего тархи, то мог бы поручить это своему иши. Капитан прикрыл глаза, делая короткие вздохи. Как он жалел, что возможности корабля не позволяют провести глубокую медитацию. Но ничего, скоро будет родная планета, он сходит в храм и очистит душу от скверны скроллы.       Тим настолько удивился, что даже посмотрел на своего хозяина, чего не допускал уже несколько дней. Надо же, позаботился о своей говорящей вещи, наверное, чтобы не сломалась раньше времени. Благодарности парень почему-то не испытал. За экраном клубились белые облака, и пока это до жути напоминало Землю, оставалось спуститься и посмотреть, что там внизу. ***       Океания полностью оправдывала своё название — суши на ней не было. Кое-где дымились круглые конусы вулканов, торчали острыми зубьями скалы и плавали плоские платформы. Вот на одну такую Таскэ и приземлил «Туманную звезду». — Посадка завершена.       Икиру поднялся, застегнул пуговицы на камзоле и направился к выходу. — Собирайтесь, — повернулся к ребятам Таскэ, — будете знакомиться с аборигенами.       Платформа, на которой стоял корабль, была выполнена из какого-то металла, тронутого кое-где ржавчиной. Она едва заметно покачивалась на волнах, но Таскэ при посадке все равно выпустил из корабля какие-то крючья и надёжно зафиксировал его.       Аборигены… на первый, второй и третий взгляды напоминали рыб. Плоское тело, переходящее сверху в заостренную голову, а снизу в хвост, руки-плавники, оканчивающиеся зазубренными клешнями, блестящая мелкая чешуя вместо голой кожи, прорезь почти безгубого рта. Но самыми странными были глаза. Тимке они больше всего напомнили рожки улитки, такие мясистые палочки с собственно глазом на конце. Абориген ворочал ими в разные стороны, охватывая пространство вокруг себя полностью. — Интересно, а как он разговаривает? — прошептал Кэйко. — Молча, — тут же отреагировал Таскэ.       И это оказалось в самом буквальном смысле слова. Абориген, уцепившись клешнями за платформу и добавляя там новых царапин, подтянул несуразное тело и улегся животом на качающийся поплавок. Поерзал немного, находя равновесие и выгибаясь так, чтобы голова оказалась на уровне с лицом капитана, поднял вверх руки, и клешни замелькали, складываясь в замысловатые жесты. Время от времени к ним добавлялись движения хвоста, то ли придавая определённый смысл, то ли делая акцент на какой-то фразе.       То, что Икиру начал отвечать было понятно, но когда откуда-то из-под камзола высунулся длинный серый хвост, покрытый редкими волосками, у ребят банально отвисли челюсти. — Ни хрена ж себе, — прошептал Кэйко, пихая друга локтем в бок, пока тот рассматривал странное утолщение на конце хвоста, больше всего напоминающее туза пик. И цветом оно было темнее остальной кожи — почти чёрное. — Обалдеть, не встать, — поддакнул Тимка. — А у них-то хвосты, оказывается! — У моего нету, — тут же выпалил Кэйко. — А ты откуда знаешь? — удивился друг.       Кэйко покраснел, но отвечать не стал, а Тим не настаивал, он уже понял, что у друга с Таскэ всё происходит совсем не так, как у него самого с капитаном. Беседа между тем продолжалась, становясь всё более эмоциональной, чего совсем нельзя было ожидать от человека-рыбы. Да и капитан не выглядел слишком темпераментным, но вот поди ж ты — пальцы так и мелькают, хвост выписывает что-то несусветное, а рыба делает вид, что вот-вот бросит всё и уйдёт в воду. Впрочем, похоже было, что всё это часть освященного многими встречами ритуала, так как рыбина и капитан пришли к какому-то соглашению. Вот Икиру бросил короткий приказ, и Таскэ мигом принёс из недр корабля цилиндр, расписанный какими-то символами.       Тимка довольно долго наблюдал за происходящим, уделяя особое внимание хвосту капитана, но его довольно бесцеремонно отвлекли. Кто-то очень решительно дёрнул за штанину, раз потом другой и парень, оглянувшись, чуть не заорал благим матом — как раз напротив сидел гигантский осьминог и умильно скалился, подмигивая одним глазом. —Ыыыуууааа… там… — невнятно проговорил Тим, то ли привлекая внимание, то ли отпугивая визитёра. — Отойди от него, — прошипел позади Таскэ, оттягивая Тимку подальше от края. — Ну же, шевелись! — А что такое? — влез Кэйко, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть гостя. — Ничего особенного, это всего лишь кракен, небольшой, на ваше счастье, — небрежно бросил Таскэ, убедившись, что ребята достаточно далеко. — Опасный, да? — Да, у него жало на концах щупалец , ты бы умер через три тика, — штурман потрепал Кэйко по отросшим вихрам. — Ой, мамочки… — побелел парнишка.       Тим только глянул на него дикими глазами и отодвинулся почти вплотную к трапу. — А нам здесь ещё долго? — спросил он.       Таскэ покосился на капитана, оживлённо обсуждающего что-то с аборигеном, и, со вздохом ответил, что похоже им придётся тут задержаться. — Мы не можем себе позволить летать впустую, сейчас Икиру договаривается о следующем грузе.       Штурман хмыкнул и добавил, что парням повезло, абориген приглашает их в подводный город, груз очень ценный, передать его можно только из охраняемого места. На парней быстро напялили забавные круглые шлемы с короткими хвостиками на макушке. — А это зачем? — Тимка щёлкнул пальцами по кончику и тут же получил короткий шлепок хвостом ниже спины. — Это воздухозаборник, сломаешь — умрёшь, — пояснил капитан. — Включается автоматически — сразу, как только ты окажешься полностью погружённым в воду.       Тим быстро закивал головой и спрятался за Таскэ, почему-то штурман пугал его меньше. — Вот там и находись, — велел Икиру, по опыту зная, что иши не допустит беды.       Им предложили странный транспорт, похожий на двустворчатую ракушку, нижняя часть на ощупь была упругой и пружинила под рукой, когда Тимка опёрся на неё. Внутри располагались выпуклости, по виду напоминающие грибы с выгнутыми наружу шляпками. Таскэ кивнул на пару задних ребятам, а сам сел на одно из передних. Во втором уже устроился капитан и ждал, положив руки на ещё один «гриб», разделённый тонкими линиями на сектора. Неприятный на вид зеленоватый оттенок поверхности подсвечивался снизу чем-то тусклым.       «Грибы» оказались вполне удобными, мягко обволакивая, они подстраивались под строение тела и чуть пружинили. Икиру чуть нажал пальцами на один из секторов и тот с мягким звуком прогнулся. Из края бортов выскочили жёсткие упругие прутья, по которым поползла со всех сторон тонкая плёнка, образуя непроницаемый для воды пузырь. — Это что? — шепотом поинтересовался Кэйко. — Ий-чин-гоа. — Это такой транспорт? Язык сломаешь, пока назовёшь. — Не совсем, — неожиданно ответил Икиру, — это живое существо, модифицированное для специальных нужд. У ши-ханов таких много. И не только таких. Они вообще используют вместо механизмов модификантов. — Да-да, я слышал, что у них даже оптика — это живые существа. Такие рыбы с одним глазом. Забавно! — подтвердил Таскэ. — И бытовая техника тоже? — спросил Кэйко. — Всё, что нужно, — подтвердил Таскэ. — Интересно! Правда, Тим? — восхитился Кэйко, пихая друга в бок. — Правда, — равнодушно ответил тот.       Не то, чтобы Тимке было на самом деле всё равно, просто он так и не понял, как ему теперь жить. После приступа капитана в нём будто что-то поменялось, словно умер восторженный подросток, которого не смогли убить ни пришельцы, ни угроза жизни братишкам, ни продажа самого себя. Даже тайны Космоса не вызывали того восхищения и любопытства, как прежде. Не хотелось ничего, спрятаться куда-нибудь, забиться в уголок и лежать там в темноте и тишине. Но Кэйко вытаскивал его раз за разом, тормошил, не давал отупеть, впасть в покорное оцепенение. А короткие взгляды, которые Тимка изредка ловил, показывали, что и капитан не столько равнодушен, как хочет показать. Словно ему стыдно за то, что сорвался, стыдно за продолжение, когда он грубо и бездушно утвердил свою власть, едва Тим вышел из медицинской капсулы, и очень стыдно за то, как ведёт себя сейчас. По некоторым оговоркам Таскэ, ребята уже знали, что Икиру принадлежит к высшей касте — вон и хвост у него имеется, а всем остальным его купируют в детстве. И не просто к высшей, а к клану, родственному правящему Дому. Короче, выше них только император, отсюда и заморочки с поведением. И было ещё что-то в жизни Икиру, превратившее его в бездушную машину, что-то страшное, о чём не знал даже Таске.       Тимофею капитан очень напоминал самурая из какого-нибудь старого японского фильма. Все эти традиции, освященные веками, все церемонии, требование «держать лицо» в любых ситуациях — ведь недаром Икиру внешне не проявляет никаких эмоций, словно носит застывшую маску. И была ещё одна проблема: слишком мало они пробыли вместе, по местному времени едва ли дней тридцать, а то и меньше, какие выводы можно сделать за это время? Да почти никаких, кроме тех, что капитан бездушная сволочь, и Тим его боится до дрожи.       Аппарат с непроизносимым названием между тем погрузился в воду и теперь летел, рассекая её с приличной скоростью. Тимка оглянулся — позади оставалась пенная струя, как от реактивного самолёта. Он снова повернулся, глядя уже в передний сегмент пузыря. В толще воды смутно виднелся какой-то город, по крайней мере, можно было догадаться, что это что-то такое, хоть и с трудом.       Больше всего это напоминало гигантские термитники, как бы странно это ни звучало. Или многоярусные пирамиды, закрученные кверху. — Как мороженое на рожке, — прошептал рядом Кэйко, глядя вперёд восторженными глазами.       Тимка вспомнил вкус мороженного и проглотил слюну, больше никогда ему не ощутить на языке восхитительную молочную сладость. И апельсинов больше не будет, и жаркого солнечного полудня, когда валяешься на пляже, а на реку даже смотреть больно, так ярко блестит вода. Навсегда остались в прошлом стрекозы и майские жуки, родной город, в котором знакома каждая улочка, мама… братишки… и Тимка, наконец, разрыдался, отвернувшись к стене, чтобы никто не заметил. — Тим? Тим! Тимка, ты чего? — друг тревожно заглядывал в глаза. — Отстань, я нормально. — Да где нормально-то? Тим! — Отвали, говорю. — Тим, ты… это… — и Кэйко шепотом проговорил, — Тим, может, он больше не будет? Может, это не повторится? — Что не повторится? Ты что совсем тупой? Не понимаешь? Мы никто, мы — мебель, вещи, дырки вонючие! Мы больше никогда не вернёмся домой. Я… мама, я не знаю, как там мама. Не знаю, что с мелкими и никогда не узнаю, мы — никто, и звать нас никак. Мы сдохнем, и никто даже не почешется. Только что вот эти посмотрят, пнут, да выкинут на свалку, как мусор. — А что предлагаешь? Сидеть и жалеть себя? Тим, прежняя жизнь закончилась, когда прилетели ЭТИ. Когда они стали убивать, когда мы пахали с тобой на их заводе, как проклятые. Мы уже сдохли, понимаешь? Мы уже сдохли! Там, на том грёбанном заводе. А сейчас у нас есть шанс жить, хоть так, хоть вещью. Да на том же заводе у этих грёбанных пришельцев мы такими же были, как хочешь, назови – вещи, предметы, механизмы. Ты — как знаешь, а я буду жить, назло этим жабам на тарелках. Понял? Назло им!       Друг орал, бешено глядя прямо в глаза, и не замечал, с каким удивлением смотрит на него Тим. Не видел, что они остановились, и оба хозяина повернулись и внимательно слушают. Не чувствовал, что его уже трясёт, от злости, от горя, от страха, что Тимка сорвётся и оставит его одного с пустым Космосом и чужаками. — Ты что, Зям… - начал, было, Тимка. — Не Зямка, Зяма или Зиновий. Того парня больше нет, здесь и сейчас есть только Кэйко. Всё понятно? — устало спросил парень, словно выплеснул криком всю энергию. — Понятно. Прости меня, я такой дурак!       Тимка не смотрел на друга — стыдно было, себя вот пожалеть не забыл, а Зямке не легче, мать убили, сестра нелепо погибла при вторжении, себя продал за чужого мальчишку. Им вместе нужно держаться, а не сидеть по углам, упиваясь собственной никчёмностью. — Да уж, умным я бы тебя не назвал, — хмыкнул Кэйко, окончательно успокаиваясь. — Если истерика прекратилась, может, мы уже поедем? — впервые в обычном размеренном голосе Икиру появились какие-то эмоции. — Да, — шмыгнул смущённо носом Кэйко. — Я больше не буду.       Капитан кивнул и снова нажал на мембрану странного пульта управления. Ий-чин-гоа так быстро рванул с места, что всех буквально вдавило в сиденья. Странный город стремительно приближался, постепенно нарастая, и становилось ясно, что его размеры просто гигантские. Крохотная точка внизу одной из спиральных пирамид оказалась высокими воротами — три таких «ракушки» могли войти туда одна над другой, и места ещё хватило бы на столько же.       Перед ребятами разворачивались тоннели подводного города, освещённые неярким странным светом, выплывали то грот, то причудливо изогнутые наслоения ракушечника. Кое-где оттуда торчали чей-то хвост, голова или металась стайка рыбок, судя по хаотичным движениям — неразумных.       Ий-чин-гоа опустился на выдвинутый наружу каменный язык, и пузырь медленно пополз вниз, пропуская воду. Стоило попасть на шлем первым потокам, как что-то загудело, и внутрь шлема стал поступать воздух. — Ух, ты! — восхитился Кэйко. — А где мы будем сушить комбинезоны? — бытовые вопросы чаще всего интересовали Тима.       Так было всегда: друг восхищался, например, лесной поляной, а Тимка отгонял комаров и оттаскивал его от муравьиной кучи. — Внутри есть сушильные камеры. И чем быстрее вы туда попадёте, тем меньше времени потратите на свою одежду.       Ребята переглянулись и припустили внутрь грота, куда уже направлялся Таскэ. Перед ними было что-то новое и его следовало, как следует изучить.