Через... к звёздам

      Изучение нового началось с обеда. Низкий длинный столик, по паре диванчиков около него, где Икиру и Таскэ с непринуждённой грацией устроились полулёжа. И Тимка с Кэйко застыли рядом с одинаково удивлёнными лицами. — Вы не голодны? — поинтересовался капитан. — А лежать обязательно? — Разумеется, если вы не хотите поставить под угрозу наше пребывание здесь. Неуважение к хозяевам во всех мирах карается очень строго.       Ребята переглянулись и синхронно улеглись. Было неудобно. Нет, не так — было ОЧЕНЬ неудобно. В боку тут же закололо, локоть, на который пришлось опереться, скоро заболел, вдобавок еда выглядела очень подозрительно — какие-то лапчатые червяки с усиками, а вокруг длинные коричневые ленты. На вкус это было ещё хуже, чем на вид, но скрепя сердце и, зажмурив глаза, Тимка жевал, через силу проталкивая мерзкую пищу в желудок. Судя по зелёному цвету лица друга, дела у того были не лучше. — Благодарим щедрость хозяев, — поднялся, наконец, Икиру.       Ребята с готовностью подорвались следом, радуясь, что трапезу они худо-бедно пережили. Рано радовались — червяки в желудке задерживаться не захотели, и остаток дня Тимка с Кэйко провели в скромной комнатке с отверстием в полу. Таскэ заглядывал к ним каждые пять-десять тиков и всё спрашивал, как там они, живы ещё или уже смылись в дыру. На десятый раз, измученный болями Тимка готов был вытолкать штурмана из комнатки и запереть двери. Но отсутствие этих самых дверей и опасение, что рукоприкладство по отношению к одному из хозяев добром не кончится, сдерживало недостойные порывы. Где в это время был капитан, Тим не спрашивал, а зря. Как оказалось, тот ходил к хозяевам с просьбой о лекарстве. И принёс его — не менее мерзкое на вид, больше всего похожее на сопли, такие полупрозрачные и скользкие. Но делать было нечего, пришлось пить. На удивление пойло помогло, и сидеть возле дыры было уже не нужно. Ребята перебрались на низкие топчанчики и вытянулись, мечтая поспать. — Спите, — услышали они вожделенный приказ и тут же последовали ему. Разведка на местности с целью узнать как можно больше, откладывалась по техническим причинам.       Утром хозяев в комнате не было, зато была еда на крохотных тарелочках. С огромной осторожностью ребята приступили к трапезе, чуть не по капельке слизывая с кусочков. — Ты как? — Нормально пока, — ответил Кэйко и, расхрабрившись, куснул от синего кубика. — Вкусно? — Не знаю, скорее нейтрально, чего-то не хватает. — Человеческой жратвы, — ответил Тим. — Это да… — друг вздохнул, — Если они тут задержатся, мы с голоду сдохнем. — Не умрёте, — ответил капитан, входящий в комнату. — Мы уходим через тридцать тиков.       Ребята переглянулись, спрашивать, чем закончились переговоры, дураков не нашлось, потом выяснится. Так и оказалось: на причале стоял сундук, больше всего похожий на двустворчатую раковину, на ощупь такой же шершавый. Что там внутри ребятам не показали, более того, абориген намотал вокруг груза тонкую коричневую ленту и завязал замысловатым узлом.       Корабль так и стоял на платформе, слегка покачиваясь вместе с ней. — И никто не тронул? — А кому он нужен? Не этим же… рыбинам, — так же тихо прошептал Тим, покосившись на хозяев. — На входе стоит блокировка, допуск имеем мы с капитаном и вы, — негромко ответил Таскэ.       Ребята переглянулись, меньше всего им хотелось, чтобы их услышали хозяева. Сундучок капитан занёс лично, люки были задраены, и вскоре перед экипажем развернулась темнота космоса. Спрашивать, куда они летят, Тим и Кэйко не стали, какое их дело, на самом-то деле? Вообще, космические путешествия оказались скучным делом: взлетели, дотелепались до Створок, прыгнули, добрались до нужного места, и всё повторяется в обратном порядке. Корабль после бескрайнего океана и бесконечной воды показался почти родным, ровно до того момента, как капитан не приказал Тиму идти в каюту.       «Вот тварь похотливая, всё бы трахаться ему!» — внутренности после неудачной трапезы сворачивало тугим узлом, больше всего хотелось забиться на свою полку и спать, пока не надоест. Одна надежда была только, что Икиру не будет затягивать. Тим привычно спустил комбинезон, послал приказ на подготовку, ощутил внезапную пустоту и лёгкий сквозняк и поёжился, будто ему сзади дверь открыли. Или форточку, чуть не засмеялся Тим, в красках представив, как протягивает руку и открывает створку. Но капитан услужливо подставленной задницей не воспользовался, вместо этого он развернул к себе парня и, надавив на плечи, заставил того опуститься на колени.       «Бляяяя… не откусить бы» — в панике подумал Тим, но снова ошибся: вместо ожидаемой неприятной процедуры ему заглянули в рот, посветили фонариком и сунули какую-то круглую таблетку. — Пей и иди. Сегодня ты мне не понадобишься.       «Ура!» — Тим не стал ждать милости у природы, простите, у хозяина, и смылся из каюты, пока тот не передумал. Кэйко на месте не было, и парень завалился на его кровать, жалея, что нечем заняться. Друг пришёл поздно, с затуманенными глазами, припухшим зацелованным ртом, довольный, словно кот, объевшийся сметаны. Тим только покачал головой, забираясь к себе, но говорить ничего не стал, хорошо всё и ладно. — Уааахаха…       Тим свесил голову, посмотрел на потягивающегося друга. — Сделай лицо попроще, — буркнул он, непонятно почему завидуя довольному Кэйко. — Не бурчи, пока настроение не испортил. — Тебе испортишь. Что, хорошо было?       Кэйко вспомнил жаркие поцелуи, ласковые руки, нарастающее волнами удовольствие и завершающую вспышку наслаждения, после которой остаётся только томная нега, когда даже шевелиться не хочется. И не стал ничего говорить, и так понятно, что у Тимки такого ещё никогда не было.       Утро привычно началось с завтрака, а вот потом капитан непонятно с чего вдруг расстелил посреди рубки коврик, поставил крохотную жаровню, и уселся там, поджав ноги, окутанный странным розово-серым дымом со сладким ароматом. Таске в непонятном ритуале не участвовал, сидел в кресле тихо и ребятам шуметь запретил. Выглядел штурман смущённым, словно его за что-то отругали, на своего тархи не смотрел, и Тим заметил, как потух, сиявший с утра, Кэйко.       Тим сидел тихонько у стены, наблюдая за неподвижным капитаном, ловя малейшие изменения в его лице и не находил ничего — абсолютно невыразительное, будто маску надел. Вился тонкий дымок над курильницей, надсадно гудел очиститель воздуха, перерабатывая примеси, и чем дальше, тем сильнее хмурился Таске. — Как ты думаешь, это надолго? — А тебе уже надоело? — Тим покосился на друга. — Ну, не то чтобы, просто уже ноги затекли, мы так уже… — Кейко глянул на тонкую трубку показывающую время, — уже третий тиг сидим, а ему хоть бы хны.       Тим глянул на капитана, в самом деле, сидеть на коленях, неподвижно столько времени, он бы точно не смог. Непонятно почему, Икиру снова напоминал ему самурая — такое же спокойное бесстрастное лицо, на котором что-то прочитать просто невозможно.       Таске тоже вёл себя необычно: более нервно, чем всегда. Он, то перебирал кнопки на пульте, то листал страницы на экране, то вывел мудрёную игру и начал сбрасывать в определённом порядке различные фигуры в многомерный сосуд. Наконец, Таске резким движением смёл всё с экрана и повернулся к капитану. Икиру за это время даже не шелохнулся, по-прежнему вдыхая дымок и глядя в одну точку. Наконец, он поднялся, медленно, словно распрямляя затёкшие члены, и проговорил: — Введи курс на У-Каа-Синн…       Таске вытаращил глаза, открыл рот, но ничего не спросил и захлопнул его. Просто развернулся к пульту и резкими, раздражёнными движениями вбил несколько параметров. — Готово. — Хорошо, — Икиру сел на своё место, помедлил и нажал кнопку ввода.       Корабль медленно развернулся и поплыл к Створкам. Ребята смотрели на них и думали, что если одна мысль о посещении У-Каа-Синна привела Икиру в скроллу, то, что будет после приземления? И не будет ли повторения прошедшего кошмара? Тим даже подвинулся ближе к каюте в надежде успеть спрятаться там. Но, к счастью, Икиру так и просидел за пультом до самого вечера, а потом просто ушёл к себе, так и не сказав, ни слова. Тим не очень и расстроился, прошмыгнул в их каюту и забрался на своё место.       Икиру проводил его глазами, радуясь, что сегодня сдержался и не впал в скролл. Но что будет в тишине каюты, где слышно только его дыхание? Это сейчас только его, а раньше…       Он опустился на диван, закрыл глаза и сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и снова вдохнул. В памяти всплыли события, которые хотелось навсегда оставить в прошлом.       Мрачный зал, Старшая мать, и её тяжёлые слова, упавшие, словно могильная плита: «Наша семья выбрана по долгу мести Матери Рода перед правителем У-Каа-Синн. Ты подошёл к испытанию зрелости, и это твоя первая ступень. Приготовься, за тобой придут завтра на рассвете».       Простые слова, обычные, но чем они обернулись для Икиру, знает только он. Ржавые прутья клетки, за которые он держался руками, из последних сил стараясь устоять на ногах. Смотреть наружу не хотелось: что там увидишь, кроме барака, полного таких же клеток, кроме узников и охранников? На последних смотреть особенно не хотелось. Мимо как раз прошла пара — приземистые фигуры в серых комбинезонах, непристойно обтягивающие каждую мышцу, шлемы скрывали лица, а толстые антенны были похожи на рога, в клешнях они сжали руки узника, волокли его за собой, и вывернутые ступни чертили кривые полосы в грязи на полу. Судя по безвольно поникшей голове, узник уже умер или был близок к этому. За стражниками тянулся сладкий запах крови и нечистот. Учуяв его, чудовища, охранявшие выход на арену заметались, беснуясь от жажды крови и ожидания жертвы: всех умерших отдавали им, и очень многих пронесли мимо Икиру за это время. Авакуни отпрянул от решётки, когда один из стражников резким, дёрганным движение повернул к нему голову.       Стражник снял с пояса жезл и привычным движением развернул его в длинное копьё с раздвоённым концом и коснулся замка на низкой дверце клетки. Жезл силы, как называли копьё аборигены, был уже знаком Икиру: не хочешь отключиться на пару тонков — не дёргайся. Он успел уяснить это, когда, прибыв на У-Каа-Синн, попытался объяснить, что принадлежит к высшей касте авакуни. До сих пор на спине не зажили ожоги, причиняя дополнительную боль, будто её и без того мало. Стражник пролаял приказ, и Икиру медленно выполз из клетки. Каждый такой выход приносил краткое облегчение от возможности разогнуться, и долгое, долгое, долгое испытание мужества. Впрочем, Икиру уже давно прекратил строить из себя несгибаемого сына высшего клана.       На У-Каа-Синн очень быстро объясняли, что заложник мести всего лишь мясо для развлечений аборигенов. Стражник толкнул его тупым концом жезла, направляя на выход. Идти было трудно: ноги затекли, раны, нанесённые в прошлый раз, до сих пор не зажили и кровоточили, а покормить его забыли, и в желудке было неприятно пусто. За распахнутыми воротами виднелся бесконечный коридор, сваренный из таких же ржавых прутьев, как и клетки. Кое-где на них виднелись царапины, много выше головы Икиру, и ему не хотелось узнавать, чьи когти оставили эти отметины. Конвоиры свернули влево, и вышли из помещения на воздух. Икиру заморгал, приспосабливаясь к свету, поднял голову — небо можно было бы назвать красивым: лилово-серое, по которому неслись быстрые лёгкие облака, если бы это не было небом ненавистного У-Каа-Синна. Решётки вместо стен, решётки вместо потолка, всюду решётки, решётки, решётки. Даже огромная арена была накрыта решётчатым куполом, сквозь который лился мелкий, противный дождь, превращая пол в грязное месиво. — Тааххи, Тааххи! — выкрикивали тысячи глоток, призывая Мастера пыток.       И Икиру едва не бросился назад: он уже успел познакомиться, и неоднократно, с искусством лучшего палача У-Каа-Синна. Два столба на помосте, к которым мигом прикрутили авакуни, растянув до боли в суставах. Голое тело, лишённое покровов, было выставлено напоказ, на потеху жадной до зрелищ толпе. Рабочий набор палача уже лежал на удобном столе, и ледяные глаза в прорези маски равнодушно осматривали жертву. Раньше Икиру хотелось сорвать маску, чтобы глянуть в лицо мучителя. Но сейчас… нет. Уже давно — нет.       Серо-бурая грязь была всюду, жадно чавкала под ногами, пачкала тело, липла и стекала вязкими каплями. В те дни, когда не было дождя, жаркое солнце высушивало жижу, превращая её в пыль, и та забивала глаза, нос, рот, лишая последней влаги. — Заложник мести, — проскрипел палач, — твоё пребывание на У-Каа-Синне подходит к концу. Ты с честью выдержал все испытания, осталась последняя ступень.       У Икиру сердца ухнули куда-то вниз, начали биться, будто птицы в силках: неужели год уже прошёл, и скоро он будет свободен?       Потом, очнувшись в луже собственной желчи и слюны — его не кормили несколько дней, и желудок был пуст, Икиру понял, что весь его предыдущий опыт игрушки опытного палача оказался ничто перед завершающим аккордом игры Тааххи. Месть правителя за незначительное нарушение этикета оказалась совершенно несообразной проступку Матери Рода, но научила всех авакуни даже дышать под счёт аборигенов У-Каа-Синна.       За ним прилетели спустя два стандартных дня, когда Икиру уже мог подниматься и даже сумел сделать навстречу соплеменникам несколько шагов, достаточных, чтобы скрыться за створкой шлюза. То, что, оказавшись на челноке, он сполз по стене, теряя сознание, аборигены У-Каа-Синна уже не видели. Всё время перелёта домой и потом ещё несколько месяцев, Икиру провёл на лечении, и даже долгожданное признание с успешным преодолением первой ступени испытания зрелости не принесло радости. Так же равнодушно, он воспринял позволение подать прошение на право взять жену. Радость пришла позже, но какая-то смазанная, будто на неё наложились испытания У-Каа-Синна. Гораздо больше он обрадовался появлению подопечного из Среднего клана, пусть и по приговору Старшей матери. Это позже появилась взаимная симпатия, и отношения между Икиру и Таске стали, скорее дружескими, постепенно переросли в побратимство второй ступени — иши-то.       Икиру ещё долго снились кошмары, казалось, что сбывшаяся мечта и собственный корабль, это всего лишь бред после очередного витка мучений. После У-Каа-Синна прошло уже немало лет, он вплотную подошёл к завершению испытания зрелости, но до сих пор даже упоминание этой планеты могло привести к срыву.       Икиру раскрыл глаза, медленно поглаживая ноющий после У-Каа-Синна хвост, и постарался забыть, что в нише стоит шкатулка с посланием…