Через... к звёздам

      Икиру медленно разделся, снимая одну деталь одежды за другой. Впервые за всё время ребята увидели авакуни высшей касты обнажённым, и где-нибудь в пошлом женском романе это тело назвали бы совершенным. Тим смотрел во все глаза, рассматривая длинные ноги, гибкую спину, изящные кисти рук, смешной хвост, безвольно свисавший почти до икр, и не знал, как ему относиться к Икиру. Фактически тот принуждал парня к сексу, и эти вечерние упражнения уже давно превратились в скучную, но привычную обязанность. Удовлетворения Тим не получал, зато и неприятных ощущений не было. Постепенно в такие минуты Тим стал относится к своему партнёру-хозяину, как к безликому существу. А сейчас перед ним стоял красивый, даже с точки зрения не толерантного земного человека, мужчина. Серая кожа уже не казалась отталкивающей, а красные глаза — пугающими. Зато длинные светлые волосы, спускающиеся водопадом вдоль идеальной спины, манили к ним прикоснуться. Тим сглотнул, представив, как пропускает прохладные шёлковые пряди между пальцами. Ему вдруг захотелось проверить гладкость кожи, провести вдоль спины, сжать в ладонях круглые ягодицы и погладить хвост, проверить, такая же мягкая там шёрстка, как ему кажется, или это всего лишь обман зрения.       Он смотрел, как Икиру шагнул в сияющий столб — ситэру, Тим уже знал, что это ионный душ, очищающий тело. Тархи к нему не допускались, как им сказали, потому, что они из разных миров — не фатально, но не безопасно для здоровья. Икиру подхватил рукой тяжелый сноп волос и, подняв их вверх, закрепил двумя деревянными шпильками на макушке, скрутив в пучок. После ситэру авакуни опустился на скамью, а ноги поставил на небольшую медную жаровню, куда Таске положил горячие угли, достав их из совершенно архаичного вида печки. Тим подозревал, что она новая, но сделана по старинным образцам, и, разумеется, те были освящены многовековыми традициями.       Несколько тигов Икиру прогревал ступни, пока перед ним не опустился на колени Таске и принялся их разминать и массировать. Тим смотрел, как чуткие пальцы пилота мнут изящные ноги Икиру, оглаживают тонкие щиколотки, и, впервые за очень долгое время почувствовал, как потяжелело в паху. Он сглотнул и услышал тихий вдох друга: Кэйко тоже не отводил взгляда от этих двоих, раз за разом облизывая губы. Наконец, Икиру поднялся, встал под душ, смывая с себя выступивший пот. И пока он изгибался, пытаясь достать до самых дальних мест, Таске наполнял водой деревянную ванну, добавляя туда по капле какие-то масла и жидкости из разных бутылочек. Блаженный стон, сорвавшийся с губ Икиру, когда тот погрузился в обжигающую ароматную воду, вынудил Тима позорно кончить в штаны. Он смущённо сжал ноги, заметив лукавый и понимающий взгляд друга. — Ты, извращенец, — прошипел Тим. — Сам такой! — И я такой, — согласился Тим. — Не ты один, нас тут много, — Кэйко показал глазами на свой пах, а потом на белокожего раба: судя по мокрому пятну на штанах, и тому ничто человеческое было не чуждо.       Икиру недолго пробыл в купели, полоска в часах едва уменьшилась на десяток тигов, когда он поднялся и тут же был укрыт широкой простынёй. — Массаж? — спросил Таске, промокая влагу на теле старшего брата по клану. — Не сегодня.       Икиру кивнул в сторону часов: с момента аудиенции у Старшей Матери прошло около тонка, и скоро должен прибыть посланник с приговором. — Лучше приготовь чай.       Кто его знает, что означало это слово на языке авакуни, но Тим воспринимал его именно так. И вид у напитка был как у крепкого хорошего чая, да и готовили его из скрученных и засушенных бубончиков, которые разворачивались в прозрачном чайнике в диковинный цветок. А уж какой аромат шёл от чашки, куда наливался напиток! К чаю подавали мёд в прозрачной же мисочке, стеклянную ложечку-лопатку и тонкие хрустящие печенья. Тиму казалось, что вся церемония чаепития наполнена для авакуни особым смыслом, иначе, зачем они так тщательно готовятся к ней? Но Таске не успел приготовить напиток: мелодичный звон прервал начатое действо, и вскоре лифт привёз посланца Старшей Матери. — Икиру, сын Лалуми, ты не прошёл завершающего этапа испытания зрелости, ты подвёл свою семью, ты привёз дурные вести Матери Роя, мы изгоняем тебя из семьи. Ты больше не Окума.       Икиру молча склонил голову, принимая приговор. — Но Старшая Мать милостива и позволяет тебе покинуть Каною на твоём корабле. Времени тебе дано тридцать тонков. — Старшая Мать милостива. Передай мою благодарность Старшей Матери.       Икиру смотрел мимо посланника и думал, что если бы не настройка корабля на него лично, не видать бы ему такого приговора: без корабля его ждала только позорная смерть. Как же хорошо, что именно его сердца бились в унисон с сердцем корабля! Редкий случай среди авакуни, но в этом сейчас его спасение. Или их всех? Имеет ли он право просить Таске пойти в изгнание вместе с ним? Что делать с тархи? Сейчас они стали собственностью семьи, таков закон. Икиру не хотел, чтобы ребята перешли в рабские казармы и на себе почувствовали всю прелесть обычаев авакуни. Он же приготовился заявить, что Тим и Кэйко больше не собственность, но заявлений по их поводу пока не последовало, может Старшая Мать не знает о тархи? Или ей всё равно? Или…       Или она готовится нанести удар? Но посланник чуть склонил голову и вышел, оставив в комнате растерянного Таске и внешне невозмутимого Икиру. — Иши-то? — Не сейчас, — оборвал его Икиру. — А когда? Тебя выкинули с Канои только потому, что ты привёз с У-Каа-Синны отказ от сотрудничества. В чём ты виноват? — В том, что вернулся оттуда не тем, кем ожидали, — ответил Икиру. — Только в этом. — Ты искупил вину Матери Роя, и это благодарность? — Да. Я уйду. И… Таске, я не могу требовать от тебя верности клятве иши… — Я уйду с тобой, Икиру, — перебил его Таске.       Старший авакуни рванул кожу на своей руке, собрал вытекающую кровь в чашечку ладони и протянул Таске, как-то напряжённо вглядываясь в него. Иши шагнул к нему и припал губами к мерцающей тёмной жидкости. — Таске, у меня нет имени, но… — Мы дадим Рою своё название, — облизнул губы Таске, — и…       Но закончить он не успел: ритуал вновь был прерван, на этот раз сообщением от незнакомой авакуни: — Прошу принять высокую леди Хитоми Азэми из семьи Юри. — Мы с благодарностью примем высокую леди в удобное для неё время. Однако прошу учесть, что мы должны покинуть Каною в течение тридцати тонков. — Высокая леди прибудет в этот период времени.       Икиру отключил приёмный экран и повернулся к Таске: — Что скажешь?       Почему-то сейчас, когда он перестал быть авакуни высшей касты, в нём проступили человеческие черты в широком смысле слова, появились эмоции, не так ярко, как у Таске, но уже более заметные. — Леди из дома Юри? — пожал плечами Таске. — Даже не могу представить, что ей нужно. — Я что-то слышал об одной из дочерей семьи, но, сам понимаешь, не все слухи выходят с женской половины. — Это не в их доме случилось несчастье? — Кажется, именно там. Но не будем гадать, скоро мы всё узнаем. — Тогда, если ты не против, я бы поел немного, — улыбнулся Таске и лукаво добавил, — а наших… низших стоит отправить на обработку.       Икиру изумлённо глянул на него, потом перевёл взгляд на ребят и нахмурился, заметив красноречивые следы на одежде. — Что это с ними? — Ты был очень возбуждающим, Икиру.       Взгляд, которым наградили Таске, можно было охарактеризовать по десятибалльной шкале, как самым смущённым взглядом года. Ребята увидели, как краснеют, вернее, сереют, авакуни. — Идите в осуро и приведите себя в должный вид, — велел Икиру и повернулся к другу, — да, считать их всего лишь тархи больше нельзя, отныне они вошли в наш Рой равными. — Да, пока о них не вспомнила Старшая Мать, — согласился Таске.       Когда новоявленные сородичи авакуни вышли из бани, оказывается её и называют тем мудрёным словом — осуро, в комнате находилась женщина. Лицо леди было скрыто под густой вуалью, а голос звучал тихо и как-то надломлено. — Леди Хитоми Азэми из семьи Юри приветствует Икиру Без Имени. — Счастливой старости, леди Хитоми Азэми из семьи Юри, — поклонился Икиру.       Девушка кивнула и, помедлив, начала говорить. Было видно, что она очень волнуется, сжимает ладони, удерживая дрожь, но непременно хочет добиться своего. — Весть об изгнании с Кануи заложника мести достигла всех семей, и не везде её восприняли с одобрением. — А семья леди? — Наша семья лояльна Матери Роя. — А сама леди? — настаивал Икиру. — Я ищу мужа. — Леди ищет мужа сама? — Да, на то есть причины. — Позволит ли леди узнать их?       Вместо ответа девушка откинула вуаль и, не дождавшись отвращения на лицах, проговорила: — Все семьи знают о несчастье, постигшем меня в юном возрасте. Шрамы обезобразили моё лицо, и Старшая Мать запретила искать мне мужа. Но я молода и сильна телом, я могу произвести на свет здоровое и многочисленное потомство. — Но вам отказали в этом, — Икиру поддержал переход леди на неофициальный язык. — Именно так, — склонила девушка голову. — Мне уготована участь вечной девы в доме моей матери. — Вы не хотите этого.       Девушка с отчаяньем глянула на него, было понятно, что Икиру сейчас последняя надежда не только стать женой, но и покинуть планету. — Я изгнанник, леди. — Да! И вы хороший звёздный странник, вы не позволите, чтобы ваша семья голодала в трущобах чужих миров. А я буду верной женой и принесу вам столько детей, сколько вы потребуете. Старшая Мать лишила меня приданого, но не смогла забрать родовые драгоценности. — Я не возьму украшения у женщины, — остановил девушку Икиру.       И шагнул к ней, опускаясь на одно колено, стянул с мизинца кольцо с прозрачным зелёным камнем и проговорил: — Леди Хитоми Азэми из семьи Юри, согласны ли вы войти в мой дом Старшей Матерью? — Да!       Отлично! Теперь, чтобы ни говорили о нём и остальных, их Рой будет считаться полноценным в глазах всего сообщества Космоса. С ними можно будет иметь дело, заключать сделки и совершать наймы. — Позволите ли вы, леди Хитоми Азэми из семьи Юри, дать Рою своё второе имя? — Д… да! — Тогда позвольте склониться перед Старшей Матерью семьи Азэми вашим подданным. — Прошу, не нужно, — тихо проговорила девушка. — Что именно, Старшая Мать? — внешне почтительно спросил Икиру, но глаза его смотрели насмешливо и холодно. — Эти традиции и церемонии почти разрушили мою жизнь: если бы Старшая Мать семьи Юри дала денег на перелёт и операцию, таких ужасающих последствий не было. Но… — Но? — Я считалась первой красавицей семьи, а её дочь только второй. Мне сказали, что нельзя доверять дочь авакуни чужакам, наши праматери никогда бы этого не допустили, и… я осталась на Каное. Прошу, не нужно забирать в другой мир замшелые традиции. — Вы правы, моя леди, — Икиру коснулся губами её руки, — с собой мы возьмём только лучшее. Когда вы сможете уйти с нами? — Сейчас! — выпрямилась девушка. — У вас есть служанка? — Нет. — Вот как… на моём корабле только мужчины: мой иши, соплеменники и раб, заложник чести. — Подарок Мастера Смерти? — Да, — Икиру с любопытством посмотрел на девушку. — Вам знакомы обычаи У-Каа-Синна? — Я постаралась узнать всё о возможном отце моих детей. — И? — И узнав, что вы провели год на У-Каа-Синне, отвечая за вину Матери Роя, и не сломались, я поняла, что лучшего мне не найти. — Что ж, надеюсь, что вы повторите эти слова спустя много лет…       Они улетели с Канои раньше назначенного срока. К звёздам…