— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

На следующий день меня разбудила медсестра, больно вцепившись в плечо своими наманикюренными острыми ногтями. Точно синяк останется! — Мальцев! Мальцев, проснитесь! Пора температуру мерить. Я еле-еле открыл глаза. Медсестра сразу же запихнула мне градусник подмышку и смоталась. А я вырубился снова. Снилась мне какая-то психоделическая поебень. Ну, всё по стандартной схеме: рыба верхом на хомяке, который взмыл в небо и столкнулся с пролетавшим мимо мной. Хомяк не соблюдал правила воздушного движения. Козел! Где он права только получал. Наверняка, купил, или подарил кто-нибудь. Я чётко ощущал своё возмущение во сне. Из-за него я потерял управление и начал падать, от этого, собственно, и проснулся. Я открыл глаза. Осмотрелся. Градусника уже не было. Значит, медсестра решила поступить чуть гуманнее и не стала будить меня ещё раз. Интересно, какая у меня сегодня температура? На свои ощущения я больше не полагаюсь. Они меня обманывают. Хотя сейчас я чувствую себя хорошо. Ничего не болит. Даже есть хочется. Я приподнялся на локтях. — Дядь Слав! — я позвал мужчину, который читал газету. Он оторвался и радостно сказал: — О, проснулся, малец! Как самочувствие? — Кажется, хорошо. А когда завтрак? — В восемь. Ты спал, а я не стал тебя будить. Зато принёс немного еды. Вон, на столе. Подкрепись. — Спасибо, — я поблагодарил мужика и пошёл есть. Кстати, когда я вставал с кровати, головокружения не почувствовал. Хороший знак! Чай, хлеб с маслом да остывший омлет. Да уж, на вид не очень-то, скажу сразу. Но если тебе длительное время не удавалось поесть, это покажется верхом кулинарного искусства. Да. Это было вкусно. Это было то самое, о чем мечтал мой истосковавшийся по еде желудок. Я с удовольствием съел всё, что было. Как только доел, в палату зашёл Эдуард Петрович. — О, Мальцев! Вижу, что Вам лучше! — Да, спасибо. — Ложитесь, я Вас осмотрю. Я лёг. И начал вглядываться в лицо доктора. Какое-то лицо у него знакомое. Почему-то он мне кого-то напоминает. Даже не знаю. — Приподнимите футболку, — его голос отвлёк меня от моих мыслей. Я сделал так, как велел мне врач. Он лёгким движением руки снял со своей шеи стетофонендоскоп и улыбнулся мне. А потом прислонил это холодненькую штучку к моей груди, от такого контраста я вздрогнул и рвано выдохнул. На это Эдуард Петрович как-то странно подвигал бровями, но быстро придал своему лицу серьёзный вид. — Дышите глубоко ртом. Я начал дышать. — Быстрее. Я подчинился. — Ещё быстрее. Я стал дышать ещё быстрее. Улыбнувшись чему-то, доктор отстранился и, проведя пальцем по моему голому животу, отчего я дернулся (что он себе позволяет?), сказал: — Хрипов я не заметил. Но температура ещё очень высокая. Потом он пошёл к Городову. А я начал думать о том, что же напомнило мне это моё быстрое, чуть рваное дыхание. Я щёлкнул пальцами, но никто не обратил на меня внимания. Точно. На занятие сексом. Такое частое и тяжёлое дыхание обычно возникает при этом. Подумав об этом, я немного покраснел и слегка возбудился. Но на месте врача чётко возник Селиверстов. Твою мать! Я-е-го-не-хо-чу! Не хочу! И точка. Но мозг-предатель создавал в голове картинки того, как Стас в белом халате садится на мою койку, приподнимает мою футболку, наклоняется к моему животу и ведёт языком от самого соска до резинки штанов. Ах! Кх-кх-кх. Да, мать твою! Я застонал. Застонал при людях. При незнакомых, блядь, людях. Да было бы из-за кого? Из-за Селиверстова? Да что за бред?! Пришлось в срочном порядке маскировать это всё кашлем. Я так старался, что мой врач спросил, отвлекаясь от осмотра дяди Славы: — С Вами всё нормально? — Да-да! Я подавился просто. — Точно? — Да-да! Не волнуйтесь. Врач пожал плечами и вернулся к работе. А мой член уже почти полностью затвердел. Сука! Я не придумал ничего лучше, чем подумать о какой-нибудь мерзости. Жирная соседка тётка Маша в нижнем белье. В кожаном белье. С плеткой. В маске. В лакированных сапогах на высоком каблуке. Хлыщ! Плеткой по краю дивана. Фуу! Брр! Кажется, перестарался. Мои глаза! Я не могу этого развидеть! Помогите! Зато стояк успешно ликвидирован. Ага, ценой моральной травмы. На всю жизнь. Долбоеб, какой же я долбоеб! Так ведь и импотентом стать можно. Ааа! *** Врач ушёл. А я подумал, что неплохо было бы пойти и посуду отнести обратно. Хоть проветрюсь. А то как-то стыдно мне стало за свои мысли. Узнав, где столовая, я отправился туда. Идя по бесконечным коридорам, думал, до чего ж интерьером эта больница похожа на ту, в которой Стас лежит. Но не придал этому значения, потому как все больницы похожи одна на другую. Это только воображение разыгралось. Не может же Стас лежать здесь же. Ну в самом деле, это нереально. Нет, я, конечно, очень плохо соображал, когда меня привезли сюда, но я точно бы понял, что в ЦКБ, и это было бы уже слишком. Дойдя до столовой, я отдал посуду женщине в белоснежной форме. Я даже удивился этому факту. Она только кивнула и забрала тарелку и кружку из моих рук. И я пошёл обратно. Уже окончательно успокоился, поэтому шёл и не думал ни о чем. *** Прошло уже пару дней. Я почти освоился в больнице, если можно так выразиться. Самочувствие моё с каждым днём улучшалось, хотя температура и оставалась высокой. Странно, как это? Ведь я не ощущаю себя овощем, который просто хочет и может только лежать, а медсестры иногда косо на меня поглядывали, как, мол, он с такой температурой скачет, аки козлик по буреломам. Уже привычно мы с дядей Славой пошли в столовую. Как бы ни казалось это диким, но с такой температурой у меня был аппетит. Правда, не как всегда, но немного поесть я мог и даже хотел. Я схватил ставшим мне таким привычным за несколько дней поднос и пошёл набирать себе суп и второе. Получив свой обед, я повернулся к столам в поиске более-менее свободного стола, ведь место ещё и дяде Славе нужно было найти. Кстати, мы с ним очень сдружились за это время. Первое впечатление очень обманчиво. Он добрый и очень весёлый мужик. Знает столько баек, иногда я ржу на всю палату, зажимая рот подушкой. Иногда просто до слез смеюсь. К нам частенько, раз пять в день, заходят медсестры и злобно щурятся на нас из-за того, что мы громко и слишком вызывающе себя ведём. Но что я сделаю? Я совершенно не виноват в том, что дядя Слава может просто лежать на спине, а потом позвать меня и сказать: — Паш, а ты слышал... И всё, когда я слышу эту фразу, я понимаю, что следующие минуты его рассказа пройдут охуенно. Ведь его истории уморительные и бестолковые, но этим они меня и цепляют. Короче, крутой он мужик, мировой! От моих мыслей и поиска глазами свободного стола меня отвлёк голос: — Паша! Паш! Я посмотрел в сторону звука. И оторопел. Поднос выпал у меня из рук, все его содержимое разлетелось по полу и разбилось вдребезги. Блядь! *** Я бежал из столовой, что было сил. Работницы столовой орали, но их я не слышал вообще. Сходил, мать твою, на обед. Я оббегАл пациентов, чтобы не сбить их. А всё почему, спросите вы? Потому что вслед раздавалось: — Паша, Паша! Стой, Паша! Мальцев, блин! Я добежал до своей палаты и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной, а потом скатился на пол. — Он здесь! Он здесь? — бормотал я, словно в бреду. Как это? Не бывает в жизни таких совпадений! У нас что, одна больница в городе? Что за тупые? Не могли отвезти в другую? Неужели так сложно? Короче, похоже, я знатно перенервничал, совершенно не ожидая увидеть его, и начал хохотать. Так ведь не бывает! Не знаю, сколько я сидел на полу. Но вдруг в дверь постучали. Пришлось подняться и открыть. За дверью был Стас в своём инвалидном кресле, он выглядел и радостным, и взволнованным одновременно. — Привет, — тихо сказал он. — Ну неет! — обессилено протянул я. — Скажи, что ты мне кажешься. Почему ты здесь? Стас улыбнулся. — Я то же у тебя хочу спросить! К тому же, я первый тут оказался, историю мою, почему я здесь, ты уже знаешь. А я твою нет. Поэтому я весь во внимании. — Стас, оставь меня в покое! — я хлопнул дверью. Но парень не сдавался: — Не сейчас, так позже! Ты же знаешь, я не сдамся. Кажется, ушёл, точнее, уехал. Я выдохнул. Ну блин! Ну как так-то? В дверь снова постучали. Вздрогнув, я закричал: — Твою мать, Стас, отъебись! Ты что, по-русски не понимаешь вообще? Задрал! Пошёл нахуй! — Паш, это я. Ой, дядя Слава. Стыдно-то как! Я мысленно дал себе по лбу. Твою ж за ногу, блядь! С этим Стасом я уже давно был психически неуравновешенным, что же дальше-то будет, к чему готовиться, чего ещё ждать? Я поспешно открыл дверь. — Вы извините, я думал, что это он. — Кто? — недоуменно вытаращился на меня мужчина. — Мой ночной кошмар, — достаточно лаконично ответил я. Городов лишь как-то неопределённо пожал плечами. — Паш, тут такое дело, — он почесал затылок и резко отошёл в сторону. Я опять начал истерично смеяться, сгибаясь пополам. За ним был Стас. Как это? Ну блин. Когда волна истерики прошла и я успокоился наконец-то, то сказал: — Ну что ж, заходи, коль пришёл, — и поклонился в пояс. Я подумал, что вот так от парня бегать тупо, поэтому пропустил его внутрь. Стас вздёрнул бровь и молча проехал в палату. По жестам дяди Славы я понял, что заходить тот пока не собирается. Ну ладно, разговор, значит разговор. *** Я сел на свою кровать. Он подкатил ко мне, управляя одной рукой инвалидным креслом, причём очень уверенно и достаточно профессионально. Приспособился, однако! Быстро же. Ещё совсем недавно его возил кто-то, помогая. А сейчас он уже сам. — Паш, почему ты не сказал, что в больнице? — шёпотом начал он. А что я скажу ему на это? Не хотел тебя волновать? А не всё ли равно тебе, что в моей жизни случается? Противоречивые эмоции. — Я.. Ты... Короче, чё ты хочешь от меня? — я пошёл в наступление, пытаясь уйти от ответа. — Сейчас или вообще? — он прищурился, мягко улыбаясь. — Вообще. Ты меня везде преследуешь, сталкер недоделанный. Меня это пугает. И раду... — резко замолчав на полуслове, я прервал этот несвязный бред, который лился из меня бурным неконтролируемым потоком. — Короче, достал ты меня, отстань. — Начнём с начала. Я хочу быть с тобой. Ты это знаешь уже. Поэтому я сделаю всё для того, чтобы ты доверился мне по-настоящему. А на данный момент я хочу знать, почему ты здесь? Доверился. По-настоящему. Ему. И почему он так красиво говорит? Почему только от звука его голоса пробирает до самых костей. Хочется, чтобы он говорил, говорил, говорил. Всё равно что, лишь бы речь текла рекой, а я утопал бы в его словах, не имея шанса на спасение и не желая быть спасённым. Не знаю я, чего хочу на самом деле. Это так глупо, наверное. Я посмотрел на Стаса. Он глядел на меня внимательно и с.. с нежностью в глазах? Все равно я не понимаю, за что меня любить? Селиверстов, за что ты меня любишь? — За что ты меня любишь, я не понимаю, — очень тихо, больше себе под нос, чем ему, произнес я, покачав головой, но парень услышал. — Ты удивительный. Ты одновременно простой, но ещё в тебе очень много загадок. Ты знаешь, ты иногда, когда задумываешься о чем-то, трёшь плечо ладонью. А ещё щеку изнутри прикусываешь, когда волнуешься. А ещё ты очень редко улыбаешься. Мне очень грустно от этого. Ты знаешь, что у тебя ямочки? Когда твоё лицо озаряет искренняя улыбка, так хочется иметь к ней непосредственное отношение. Но это пока несбыточная для меня мечта. У тебя такие глаза красивые. Серые, как грозовые тучи. Ну такие, которые вот-вот готовы разразиться дождём. Паш, не смей думать, что я вру и тебя не за что любить. Ты.. Ты.. — Стас, прекрати. Да, я прервал его. Его речь немного сумбурна, но именно это и подкупало. Он говорил то, что приходило ему в голову, не репетируя. Ну не могу я это слушать. Все эти мелочи, когда он это успел заметить? Про щеку и плечо — чистая правда. Хотя я это и не контролирую вообще. Очень страдаю я, прикусывая щеку. Но эта привычка сильнее меня. — Паш, Пашка. Я.. — дальше я не слушал. Пашка? Что? Что я слышу? Пашка? Твою мать, он назвал меня Пашкой. Черт! Никогда не любил такое к себе обращение. Ассоциации неприятные. Да меня даже дома так никто никогда не называл. Я обижался. А из его уст это кажется... мило? Трогательно? Я думал об этом. А Стас говорил что-то, говорил. Видимо, он понял, что я его не слушаю, поэтому тронул за плечо. — А? Что? — я вздрогнул. — Прости, не хотел тебя напугать, просто ты снова задумался и плечо начал тереть. — Стас, я.. — Паша, пожалуйста, не руби с плеча. Обдумай мои слова. — Я уже не знаю, что мне думать. Устал думать. После твоего признания я только и делаю, что думаю, думаю, думаю. Если б от этого стирался мозг, у меня уже давно всё в пыль бы было. Ты везде. — Тебе противно моё общество? — он напрягся, сжав руку в кулак. — Не сказал бы. Но не по себе все равно. — Я просто не могу не видеть тебя, мне мало тебя постоянно. Я хочу каждый день быть с тобой рядом. Я хочу держать тебя за руку, видеть твою улыбку. Я мечтаю о том, чтобы ты доверял мне, чтобы ты не боялся меня и моего общества. Я готов ради этого всё сделать. Понимаешь? — Понимаю. Это все, что я смог сказать. Я, уже и сам того не осознавая, думаю о нем как о парне. О сексуальном парне, который что-то чувствует ко мне. Но пока я не готов к серьезным отношениям с ним. Меня останавливает страх, боязнь того, что это просто красивые слова. А потом снова всё вернётся на круги своя. Опять издёвки, оскорбления и рукоприкладство. — Пожалуйста, ты подумай над моими словами, а я пойду пока, а то твой сосед, наверное, устал под дверью ждать и проклял меня раз 10. Уши у меня горят, — он улыбнулся, я же только кивнул в ответ. — Если что, ты знаешь, где меня найти. И он покинул палату. А я обещал сам себе подумать. И я подумаю. Через мгновение ворвался дядя Слава. — Малец, рассказывай, это что ещё за хер с горы? — Всё сложно. Это слишком личное. Я просто морально вымотался от этого разговора. Устал. Поэтому просто лёг и закрыл глаза. Дядя Слава, поняв меня и моё состояние, не стал ничего спрашивать, и за это я был ему благодарен. А потом уснул. "Я подхожу к Стасу и смотрю ему прямо в глаза. — Привет, Стас. — Привет, — он улыбается, глядя на меня исподлобья. — Ты знаешь, я обдумал твои слова. — Да? — он удивляется. — И что ты реш... Договорить я ему не даю, резко притягивая к себе и целуя. Он реагирует практически сразу же, обнимая в ответ. А я времени зря не теряю: сразу же проникаю языком в его рот, где уже его язык сплетается с моим. Это крышесносно. Хочу, чтобы это продолжалось бесконечно. И это продолжается. Стас такой горячий, страстный. Чувствую, как твердеет мой член. Начинаю неосознанно тереться пахом о его бедро. — Стас, — шепчу я, оторвавшись от него. Вдруг откуда ни возьмись, возникает дядя Слава, который странно смотрит на меня и трясёт за плечо: — Проснись, Паш, проснись. — Дядь Слав, да не сплю я. — Проснись." И я проснулся, вскочив и сев на кровати. Рядом стоял ошарашенный дядя Слава. — Еле до тебя докричался. Никак не мог тебя разбудить. Напугал меня даже. — А что случилось? — тяжело дыша, спросил я. — Хотел тебя на ужин позвать, а ты разговариваешь во сне, стонешь, какого-то Стаса зовёшь. Вот и поспешил тебя разбудить. — Спасибо. Ну ладно, Вы идите, а я Вас догоню. — Хорошо. Он ушёл. Я специально попросил его уйти. Не мог показаться ему со своим стояком. Стааас! Снова. Мне надо с ним поговорить. Обязательно! Иначе я сойду с ума. Если уже не сошёл.