— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

Года три мне не снились эротические сны. Обычно снилась мне ни к чему не обязывающая ерунда, которая даже не поддавалась запоминанию, потому что я целенаправленно изнурял себя, чтобы не думать о том, что произошло за день. Но последнее время я всё чаще ловлю себя на мысли, что у меня слишком давно не было секса. И это меня тревожит. Хотя раньше меня это не беспокоило. Всё уходило на ненависть к Стасу и его тупорылым дружкам. Сейчас же все мои мысли тоже связаны со Стасом. Однако это не ненависть, а желание. У него такие сильные руки, крепкие ноги, подтянутое и натренированное тело, к которому так и хочется прикоснуться. Даже то, что всё это на данный момент спрятано под простыми вещами и конечности в гипсе, меня не останавливает, моя фантазия впереди меня бежит. Я понимаю, что так не должно быть, у меня не должно возникать такого вида эмоций к своему мучителю. Но я не могу контролировать этот процесс. Кстати, после моего недоэротического сна я побоялся идти к Стасу сразу. Я просто пошёл на ужин. Естественно, только после того, как разобрался, откуда у меня стояк. Действительно, откуда он взялся только? Беспредел какой-то! В столовке я Селиверстова так и не встретил. Ну и хорошо. Есть время подумать. После ужина меня отвели в процедурный кабинет, где сделали укол. Больнючий, зараза! Ходить теперь больно. Интересно, а Стасу уколы полагаются? Уколы в задницу. Хе-хе! Хмм, а какая у него задница? В брюках, вроде как, ничё такая. На вид упругая, хочется пожамкать левую ягодичку. Чё-то совсем я не о том думаю! Сука! Внизу живота как-то защекотало. Я зажмурил глаза и начал представлять нечто ужасное. Жирная тётка Маша в белье.. Тётка Маша.. Тётка Маша.. Так, вроде, полегчало. Ковылял я, значит, по коридору, а в кармане штанов завибрировал телефон. Это смс-ка. Увидев отправителя, я не закатил глаза, как делал сотни раз до этого, меня окатила какая-то странная волна страха, предвкушения даже. Это пугало. Меня порядком потряхивало от волнения, я открыл эту смс-ку. "Придёшь?" Только одно слово, но мне показалось, что оно несёт в себе очень много смысла. Закрыв глаза, я понял, что хочу. Хочу к нему прийти, хочу поговорить с ним. Кажется, время уже пришло. "После отбоя." Лаконично и просто. Надеюсь, он поймёт. *** Черт! Я уже извёлся весь от волнения. Я постоянно смотрел на дисплей телефона, отслеживая время. А оно, мать его, тянулось медленно, как хрен знает что. Заколебался я ждать! Я ощущал какое-то болезненное желание увидеть Стаса. Может, это так моя болезнь проявляется? Я ведь ещё не выздоровел, невысокая, но все-таки температура херачила ещё. А о чем я с ним буду говорить? Блин, об этом я как-то не подумал. Может, не пойти никуда? А что? Я же ему ничего не должен. Я задумался. Да не, я не смогу не пойти, меня тянет туда. Я хочу его увидеть, услышать его голос. Я безнадёжен! Я грёбанный мазохист. Наверное, я должен осуждать сам себя. Но не могу. *** Вот и 23:00. Это означало, что больница уже как час погрузилась в сон. Мой сосед уже храпел, а я вздрагивал при каждом его вздохе, будто какой-то преступник, который готовится идти на дело. Странное чувство. Как-то не по себе. Я встал с койки, обулся и поплёлся в палату к Стасу. Я очень надеялся, что он меня ждёт и ещё не спит. Я шёл очень медленно, прямо-таки вдоль стеночки, озираясь по сторонам, чтобы не нарваться на медсестру или какого-нибудь полуночного пациента. Через пару минут я стоял возле двери палаты. Как в тот раз, после просмотра новостей, я положил ладонь на ручку двери и нажал. Дверь открылась, и я вошёл. В палате было темно, очень темно, а главное, очень тихо. Мне кажется, можно было услышать, как громко и быстро колотилось моё сердце. — Стас, ты спишь? — шёпотом спросил я. — Нет, заходи, — так же шёпотом раздалось в ответ. Услышав его голос, я облегченно выдохнул. Все-таки шёл я сюда, ужасно переживая, напряжен был, как струна. По памяти и немного на ощупь я отыскал впотьмах кресло, в котором обычно сидел, и разместился. — Привет, — смущённо прошептал я. Хорошо, что было темно, а то я бы со стыда сгорел, если б он увидел мои раскрасневшиеся щёки. — А ты смутился, — констатировал факт Стас, по его голосу я понял, что он улыбался. — Ничего я не смутился, — всё ещё шепча, я продолжал держать оборону. — Я так рад, что ты пришёл, Паш, — он перевёл тему, чтобы перестать спорить и не смущать меня ещё больше, молодец. — Я не знаю, зачем я это сделал, мне просто захотелось, — я пожелал быть откровенным с ним. — Спасибо. Это для меня очень много значит. В темноте он нашёл мою руку и слегка сжал пальцами. Я вздрогнул. — Не бойся меня, пожалуйста. — Я постараюсь. И наступила тишина. Я сидел в темноте, как идиот, и пытался разглядеть лицо Стаса. Но как-то безрезультатно всё это было. — Паш, расскажи мне, почему ты здесь, в больнице? Это из-за меня, да? Я довёл тебя своими словами? — вдруг в ночи раздался его голос, очень много вопросов. — Если честно, то я до конца и не понял, что произошло. Я просто проснулся среди ночи с температурой 38. С утра было почти 39, я скорую вызвал, к тому моменту было ещё больше. И вот я здесь. — Ясно. Прости. Это моя вина целиком и полностью. — Не вини себя. С кем не бывает, может, я давно уже заболевал, но просто не замечал этого. — Мне все равно стыдно. — Не парься. Расскажи лучше мне о.. — я задумался, — о своей первой любви. Вот. — А ты ревновать не будешь? — пусть и было темно, я чётко прочувствовал, что Стас прищурился и усмехнулся. Я задохнулся от возмущения. Нет, ну что он о себе возомнил? А обо мне что думает? — Знаешь, что, Стас, иди-ка ты на хер! — я выдернул руку из его и откинулся на спинку кресла, уходить я не собирался, слишком многое я преодолел, чтобы быть здесь. И дело вовсе не в страхе быть застуканным медсестрой или каким-нибудь охранником. Всё серьезнее. — Всё до банальности просто. Я с ним познакомился в школе, — вдруг начал Стас, располагаясь на спине и уставившись в потолок, силуэтно я смог это разобрать, хоть и было темно, но свет вообще включать не хотелось, да и Стас не настаивал, — мы с ним погодками были, но учились в одном классе. Он высокий был, но не выше меня. И не очень худой. Короткая стрижка, карие глаза. Просто стали общаться и всё. Никакой трагической или жутко весёлой истории нашего знакомства не было. Просто нашли сразу общий язык. Мне тогда 11 было, ему, соответственно, 10. Ну, гоняли с ним в футбол, на уроках вместе сидели. Короче, друганы, не разбей вода. А потом спустя пару лет начал смотреть на него не так, как всегда. 13 лет — переходный возраст, все дела. Мои одноклассники девок тискать начинали только, ну, ты помнишь, наверное, как это происходит, а я видел только его. Полгода мучился, а он пытался узнать, что со мной не так. Не выдержав его напора, я признался. Думал, в окно меня выкинет или врежет хотя бы. А он сказал, что боялся своим мне признанием дружбу нашу испортить. Ну, а потом первый поцелуй, первый секс, скандал с отцом, новая школа, психолог, девушка, которая мне изменила, универ и ты. Как-то так. — Ты его любил? — наверное, подсознательно этот вопрос волнует каждого, кому признался в любви тот, у кого были серьёзные и очень запоминающиеся отношения. — Не думаю. Сейчас это уже не кажется таким ярким. Может, была влюбленность, но не любовь. А ещё похоть и страсть нового. Ох, мы с ним столько всего перепробовали в постели. Тот ещё затейник, — я поморщился от этого, неприятно было это слушать почему-то, — но мой отец нас застукал. И он исчез из моей жизни. — А ты хочешь увидеть его вновь? — Если ты хочешь узнать, чувствую ли я ещё что-то к нему, то нет. И, наверное, не хочу. Это тяжело и физически, и морально. Тем более, сейчас моя голова и не только заняты исключительно тобой. И это не просто слова. Ты мне снишься чуть ли не через день. — Понятно. Стас после моего ответа рассмеялся. — Ладно, сегодня постараюсь тебя сильно не смущать своими откровениями. И он исполнил своё обещание. Он попытался перевести тему в другое, более мирное, русло, чтобы развеять атмосферу. Он рассказал мне о своём детстве. Я трогательно умилялся тому, как маленький Стасик дарил маленьким, таким же, как он сам, девочкам цветочки, вырывая их прямо с корнем в парнике, где его мама занималась садоводством и огородничеством. А потом весело убегал от неё. А потом не очень весело стоял в углу и хныкал. Мы разговаривали так несколько часов. Я уже перестал нервничать из-за присутствия Стаса так близко и начал засыпать. Прямо там, в кресле, подогнув под себя ноги и откинув голову на спинку. *** Проснулся я от трели мобильного телефона. Наверное, будильник. Я огляделся, было близко к рассвету. Я был накрыт одеялом. Посмотрел на Стаса. Тот глядел на меня и улыбался. — Привет, — хриплым ото сна голосом пролепетал я, закутываясь в одеяло сильнее. — Доброе утро, — Стас буквально светился от счастья. Только сейчас я заметил, что на кровати у Стаса не было одеяла. — Зачем ты так? Разбудил бы меня, я бы к себе пошёл. Да ещё и одеялом своим накрыл. — Я не смог. Ты так мило свернулся клубочком на кресле. К тому же, я не люблю одеялом накрываться. — Ага, посмотрите на него, какой горячий, а то, что мне теперь шею не разогнуть, ты, само собой, не подумал? Я ввёл его в ступор. Он прифигел и осознал свою ошибку. А я, зарывшись лицом в одеяло, улыбнулся. Так ему и надо. Однако моя шея тут совсем не виновата была... — Ай, — я попытался разогнуться. Стас аж подскочил на койке. — Да лежи уже, — я махнул рукой, а потом принялся разминать затёкшую шею, — сколько время? — Полседьмого. — Блин, идти надо! Сейчас медсестра с градусником припрется. Я стал поспешно собираться. А потом мельком взглянул на Стаса. Тот был какой-то грустный, поникший. — Прости, — беззвучно произнес он. — Стас, все хорошо. Встретимся на завтраке. *** Я вышел из его палаты и направился в свою. И кажется, что не было никого счастливее меня в эту минуту. Я не смог сдержать радостной улыбки. Лыбился, как идиот. Когда я вошёл в свою палату, дядя Слава, который, к слову, уже проснулся, смотрел на меня, странно подмигивая. — Малец, а чё такой растрёпанный? — он начал смеяться, по-доброму так, от души. — Да ну Вас, — я отмахнулся от него, улыбаясь в ответ. А что? Ничего такого не произошло. Я лёг на койку и накрылся одеялом. В эту самую секунду зашла медсестра с градусниками. Уфух, успел! *** На завтраке за столом мы сидели втроём и мило беседовали, будто все знакомы не один десяток лет. Дядя Слава подмигивал и улыбался, глядя то на меня, то на Стаса. С чего бы это? После завтрака дядя Слава словно испарился, а Стас изъявил желание проводить меня до палаты, мотивируя это "извинениями за возникшие неудобства". Мы зашли, ну, кто-то зашёл, а кто-то заехал, в палату. Я лёг, а Стас подъехал почти вплотную. — Ты знаешь.. — начал было Стас, но тут (блин, ну совсем не вовремя, кого там притащило?) открылась дверь. Зашёл мой лечащий врач. — Ну что, Мальцев, как насчёт осмотра? Стас обернулся. Они встретились глазами. — Эд? — удивленно спросил Стас, вытаращившись на доктора. Что здесь происходит? Не слишком ли много встреч в этой больнице на один квадратный метр?