— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

— Эд? — удивленно спросил Стас, вытаращившись на доктора. Мой лечащий врач резко изменился в лице, посерел даже. Мне стало не по себе. — Поговорим, — Стас не спрашивал, он утверждал, просто поставил перед фактом и начал выруливать на своём кресле к выходу. У Эдуарда Петровича не было вариантов. Он обречённо кивнул и поплёлся за ним. За ними закрылась дверь. Да уж... И что это только что было? Мой лечащий врач точно знал Стаса, но встреча его точно не обрадовала. Что их связывает? Как только они вышли из моей палаты, я, подождав для приличия секунд 30, тихонечко стал пробираться к двери, боясь издать лишний шум. Медленно и аккуратно открыл дверь и высунулся в коридор. Черт! Никого из них не было. Как будто испарились! Они куда делись-то? Я пошёл проверить туалет. Так-так-так. Небольшая щелка помогла подглядеть, что творится внутри, и расслышать: — ...не подходи к нему! Понял меня? Я же точно знаю, что ты его клеишь. Чтоб руки не распускал, понял? — этот голос я уже не спутаю ни с одним другим. Стас. Он смотрел на оппонента снизу вверх, но все равно чувствовалось, кто здесь главный, кто тут всем заправляет. — Я понял, но я же... — голос у врача был виноватым. Ну, естественно, я, неуклюжий любопытный слон, сильно привалился к двери туалета, она скрипнула и начала открываться. Бляха-муха, я думал, что поседею! Я кожей почувствовал, как они синхронно обратили внимание на дверь. Я рванул с места преступления, как сайгак. Жесть! Я побежал обратно в палату и, прыгнув на кровать, накрылся одеялом с головой. Ля-ля-ля. Я тут ни при делах. Я лежу и никого не трогаю. Я ничего не делал, я всё время находился здесь. Ля-ля-ля. Руки тряслись у меня знатно, наверняка, даже покраснел весь. Я всё ждал, когда они вернутся, но они не приходили. Блин, зря я умчался на всех парах оттуда, может, ещё чего узнал бы интересненького. А так придётся анализировать то, что есть. И что мы имеем: Стас думает, что мой врач ко мне кадрится, и запрещает ему это делать в приказном тоне. Да бред какой-то. Это ж врач. Хотя.. Я задумался. А как же все эти его улыбочки-смехуёчки, касания и ласковый голосок. Может, и правда? И что он сделал Стасу, что тот говорил с врачом таким тоном? Да и отвечал врач, словно провинился, причём неслабо так провинился. А может, это просто ревность со стороны Стаса? А что? Ну типа, это друг Стаса. Он ко мне решил клинья подбить. А Стас понял это и решил поговорить по-мужски. Черт, а это очень приятно. Стас. Меня. Ревнует. Я заулыбался. Хотя я же этого не знаю наверняка. Надо узнать правду. И я её узнаю, обязательно! В этот момент вернулись эти "туалетные" собеседники. Ну действительно, нашли место, где разговоры светские вести. Наконец-то! Что они там так долго делали? Причём у Стаса была улыбка от уха до уха. Он пожелал остаться и понаблюдать, как будет проходить осмотр. На этот раз всё прошло спокойно. Никаких лишних слов, взглядов, касаний, которые противоречат врачебной этике. Я специально сосредоточил своё внимание именно на этом. Стас прямо-таки над душой у Эдуарда Петровича стоял. Ну как стоял — сидел в своём кресле и пристально наблюдал за моим доктором. А тот нервничал, боясь сделать лишнее движения. Но я, как ни странно, чувствовал себя в безопасности и совершенно не переживал. Только одно меня волновало: разговор, который состоялся в туалете. Я узнаю правду. Обязательно. — Ну, Мальцев, я думаю, что ещё пару-тройку дней — и можно будет Вас выписывать. Температура уже в норме. Никаких осложнений я не вижу. Понаблюдаем ещё чуть-чуть, — говорил доктор, при этом косясь на Стаса, тот только кивнул. И что у них за отношения были в прошлом? Врач ушёл, причитая о том, что Городов опять куда-то запропастился. А Стас так и остался на месте. — Стас, — потупив взгляд и скомкав одеяло, позвал я его. — Мм? — Могу ли я задать тебе вопрос? — Конечно, мог бы и не спрашивать, — лучезарно улыбнувшись, ответил парень. — Это кто? Ну, я в том смысле, что ты же знаешь моего врача, да? — Ага, имел честь познакомиться, — он усмехнулся. — Расскажи. Пожалуйста. — Да особо нечего. Он брат того, кто был моим первым. Я удивился. Брат? Странно. А почему тогда Стас решил, что тот ко мне пристает? Ничего не понимаю. Так много вопросов и так мало ответов. Однако резко меня взволновал другой вопрос: — А почему ты не называешь его имени никогда? — я даже не успел осознать, когда самолично ушел от волнующей меня темы. Я не стал уточнять, кого имел в виду. Уверен, что Стас понял, о ком речь. — Не хочу бередить старые раны и тебя расстраивать. Не олицетворять проще, будто о ком-то нереальном говоришь. — Ладно, не буду больше настаивать. Мне почему-то в одно мгновение перестала интересовать эта тема. Не хочу, чтобы Стас вспоминал о том, что причиняет ему боль. Как-нибудь потом узнаю, но не сейчас. — Тебе вообще всё можно. Если у тебя появятся какие-то вопросы или то, что ты очень хотел бы мне рассказать, я к твоим услугам, не стесняйся. Хорошо? — Ага. Иди уже, к тебе тоже врач прийти должен. — Ты ещё зайдёшь ко мне? — Куда я денусь. Он улыбнулся самой моей любимой улыбкой и укатил. А я остался лежать и думать о том, что мы действительно с ним повязаны, как он говорил в самом начале. Вряд ли он так просто от меня отвяжется, да и я, если честно, этого уже не хочу. Мне нравится чувствовать себя любимым. Странно, конечно, но мило. Я улыбнулся и потрогал свои щёки. Хмм, действительно, у меня ямочки. А я и не замечал никогда. Стас. Стас. Стас. Потом я подумал об Эдуарде Петровиче. Брат его первой любви. Любви ли? Влюблённости? Подростковой привязанности? Да неважно это сейчас. Больше меня волнует, почему врач прямо-таки испугался, увидев Стаса. Что у них произошло? Я бы очень хотел узнать правду. Но не сейчас. Это может пока подождать. Но правду я всё равно узнаю! Я настырный! Обязательно когда-нибудь подвернётся подходящий момент. *** В течение нескольких следующих дней я практически безвылазно проводил у Стаса. Родители к нему теперь заходили раз в несколько дней, потому как с ним всё было более-менее. И я с ними ни разу не пересёкся за это время, что должно было насторожить. Но меня это не волновало вообще. Причём дядя Слава практически настаивал, буквально выпроваживал меня из палаты к Стасу в гости. Я пытался противопоставлять мужчине то, что ему одиноко и я могу с ним время провести. Но мужик был непреклонен. Очуметь! Откуда такая реакция неожиданная. А он вообще в курсе, что я гей и Стас меня любит? Но больше всего меня поражало то, как он мне подмигивал, отправляя к Стасу. Что это такое? Очевидно, я уже совершенно ничего не понимаю в этом мире. Зато теперь я знаю о Стасе практически всё. Всю подноготную самого популярного парня в университете. Я хихикал, смеялся, хохотал. А Стас, кажется, не верил, что смог наконец услышать мой звонкий и такой долгожданный, как он сам его называет, смех. *** — А однажды мы с родителями ходили в контактный зоопарк, мне тогда лет 8 было. Мама предложила сфоткаться с обезьянкой. Я немного боялся. Но шимпанзе был более бесстрашным. Подошёл, обнял, испачкал мою футболку своими слюнями, поковырялся в голове у меня, что-то нашёл даже, съел и ушёл обратно, — рассказывал очередную историю Стас. — Блин, Стас! Да ну тебя! Это ж жесть какая-то! Фу! Не может быть! — кривился я и одновременно смеялся до слёз. — Ну что смеёшься? Реально всё так и было. — Ага, скажи ещё, что потом тебя отмывали неделю шампунем от блох. — Как догадался? — Что, реально? — я уже ухохатывался. — Ну почти. Во-первых, не от блох, а от вшей. А во-вторых, я только через неделю чесаться начал. А потом этот "блохастый" зоопарк закрыли, потому что он требованиям каким-то не отвечал. А у нас в классе объявили карантин. — Так мило. — Ага. Очень. Особенного когда тебе голову керосином мазали и заматывали пакетом, потому что шампуни эти дебильные не помогали совсем. А ты себе представить не можешь, какой этот керосин вонючий! — Стас скривился, отдавшись воспоминаниям. — Ой, хватит! Ой, не могу! Это так смешно. Стас наигранно-обиженно надул губы. Но видя, как я весело реагирую, сжал губы в тонкую линию, пытаясь скрыть улыбку, а потом вообще уткнулся носом в своё плечо. Но потом всё-таки начал смеяться вместе со мной. *** Он очень интересный собеседник. С ним легко и уютно находиться. Он точно знает, что сказать, что сделать, чтобы расположить к себе. И я поддаюсь. Я нацелено поддаюсь на эти чары. Он просто очаровывает собой. Даже молчать с ним — это что-то волшебное. В такие моменты он просто смотрит на меня, а в глазах столько всего отображается. Я даже не понимаю, почему это всё мне? С каждой секундой, проведённой рядом с ним, я понимал, что утопаю, что погружаюсь в зыбучие пески под названием "Стас Селиверстов" без шанса на то, чтобы спастись. Он мне начинает нравиться. Причём я осознаю, что началось это задолго до наших долгих разговоров в больнице. Просто здесь я понял, что нуждаюсь в нем, что нужен ему, что хочу, чтобы он был рядом со мной. Но страх того, что всё это игра, меня не отпускает. Что же мне делать?