— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

Вот и пришёл день моей выписки. Со стороны доктора за всё то время больше не было никаких поползновений в мою сторону. Стасу я так и не рассказал ничего о моих мыслях по этому поводу. И делал вид, что мне совершенно неинтересно, что их связывало в прошлом. Кстати, родители всё-таки узнали, что я в больнице. Им из универа звонили, потому что староста, чтоб ей пусто было, совершенно не в курсе, что случилось с одногруппником, то есть, со мной. Короче, спрашивали у моих родителей, где меня черти носят. А они позвонили мне. Я спалился. Они приехали, прописали мне пару оздоровительных пиздюлей, наверное, они и помогли мне "встать на ноги", а потом ещё добавили профилактических подзатыльников, чтобы "авитаминоза" на фоне моей болезни не случилось. Стас ухмылялся и повторял, что так мне и надо. Нечего скрывать от родителей такие вещи. Кстати, именно тогда они и познакомились. Стас им показался очень воспитанным и умным. Мама мне подмигивала, мол, он намного лучше Кости. Да я и сам ловил себя на мысли об этом. Если вспомнить, то с Костей мы познакомились в соцсети, встретились. И он уже через пару дней начал склонять меня к сексу. Не то, чтобы я был особо против. Просто мне хотелось гулять с ним, разговаривать, узнавать его. А он — сразу секс. Однако я противиться не стал. А почему бы, собственно, и нет? Да, мне понравилось, конечно, но не с первого раза. Зато потом все пошло как по маслу. А потом он меня бросил, козёл! Со Стасом же не так. Со Стасом круто. Со Стасом весело. Со Стасом уютно. Со Стасом тепло. *** В день выписки, когда я уже получил все документы, решил к Стасу зайти, чтобы попрощаться. А оттуда уже поехать домой. Своим ходом. Родители не смогут меня забрать. Навстречу мне как раз выходила Катюша. — О, Катюша, привет! Помнишь меня? — я, присев на корточки перед девочкой, кивнул её маме в знак приветствия. — Пливет! Ты Паша. Ты длуг Стаса. Я был удивлён. Она ж меня один раз только видела. — Ну как там больной поживает? — Он глустит. — Почему? — я удивился и мило улыбнулся. — Я не знаю. Он не говолит, — она пожала плечиками. — Ну не расстраивайся. Я сейчас пойду и спрошу у него, а потом тебе расскажу, хорошо? — Холошо. — Ну и молодец. Я тогда пойду? — спросил я, приняв вертикальное положение, на что ребёнок кивнул. — Пока, Катюша. — Пока, — она помахала на прощание мне своей маленькой ручкой и пошла с мамой по коридору в сторону лестницы. *** — Стас, ты чего ребёнка расстраиваешь? — улыбаясь, зашёл я к нему. — Ты о чем? — Катюша мне сказала, что ты грустишь, а причину не называешь! Стас как раз сидел в инвалидном кресле возле столика с кулером. Я сел в кресло. Он подъехал ко мне вплотную. Наши глаза были на одном уровне. — Ты выписываешься. Теперь у тебя не будет времени, возможностей, желания приходить ко мне. Как мне не грустить?! Вдруг мы больше вообще не увидимся с тобой?! — Стас, ты такой дурак, — я покачал головой. — Правда? — он спросил это с такой искренней надеждой, словно маленький ребёнок, которому после обеда пообещали большую шоколадную конфету. — Ну конечно, — я растерянно улыбнулся. — Куда я от тебя денусь, ну? Ты же сам говорил, что мы с тобой повязаны. Стас изменился в лице. Он был удивлён. Приятно удивлён. Даже, кажется, глаза заблестели. — Пашка, ты такой.. такой.. Я не отступлюсь от тебя. Слышишь? Что бы ни случилось. Черт! Паша, я так тебя люблю. Я все сделаю, в лепешку разобьюсь, чтобы ты доверился мне, чтобы ты захотел быть со мной. А я, кажется, уже почти готов к этому. Посмотрев на Стаса, я осознал, с какой безграничной нежностью были сказаны эти слова. Он так трогательно улыбался, так тепло, так по-доброму. А потом Стас левой рукой взял меня за подбородок и заставил смотреть ему прямо в глаза. — Ты такой красивый, — прошептал он мне почти в самые губы. Я уже не мог противиться своим желаниям. Через мгновение я сам не понял, как, но сидел на коленях у Стаса, прижимаясь к нему так близко, как только мог. Он целовал мои щёки, припадал губами к подбородку, обнимая здоровой рукой. А потом его губы нашли мои.. И я пропал... *** Как горячо, как сладко... Этот поцелуй не сравнится ни с каким другим. В нем было всё. Все эмоции, которые мы хранили в себе эти три года. Стас был очень нежен. Не ожидал, что он будет таким. С моей стороны не было никакой нежности. Была боль, обида, безысходность. Ведь я точно понимал, что Стас добьётся своего. Я кусал его, причиняя небольшой дискомфорт, а внутри ликовал. Это случилось. Я зарылся одной рукой в его волосы, а второй — прикоснулся к щеке. Мне хотелось быть к нему так близко, насколько это вообще возможно. Стас. Стас. Он ломал меня три года своими издевательствами, сам того не осознавая. Эта боль в моей груди, казалось, не пройдёт никогда. Но как говорится, никогда не говори "никогда"! Просто резко всё перевернулось с ног на голову. Я его больше не ненавижу. Просто не могу этого делать. Я ощущаю его искренность, его чувства. Я верю в эмоции, что он испытывает. С ума сойти! Ни за что не поверил бы, что мы со Стасом вот так просто целоваться будем. Даже не думал, что мы бы смогли с ним разговаривать по-человечески. А тут такое... Да уж. Все это слишком. Слишком нереально, чтобы быть правдой. Его губы. Такие мягкие, такие нежные. Сейчас он принадлежит только мне. Мой Стас. Он оторвался от моих губ и потянулся к уху. Шептал, будто в бреду: — Мой.. Люблю.. Ты мой, слышишь? Мой... Никуда не отпущу.. Люблю.. Люблю тебя.. А я просто плавился от этих слов. Никто никогда не признавался мне в любви так, будто я самое важное, что есть в его жизни. Будто я и есть вся его жизнь. Я так надеюсь, так хочу верить, что потом не буду жалеть об этом поцелуе, потому что сейчас.. Сейчас это лучшее, что случалось со мной за последние три года. *** Мы так увлечённо и самозабвенно целовались, что даже не заметили, как в палату зашли его родители. — Станислав! — закричал его отец с остервенением. Я так испугался, что отскочил от Стаса метра на два, словно меня кипятком обдало. Твою ж за ногу! Вот и встретились на свою голову. Блин! Я перевёл взгляд на Стаса. Он, похоже, вообще не удивился тону своего отца. Он его вообще не боялся, похоже. — Папа, не кричи, пожалуйста. Стас говорил спокойно, без волнения. И его можно было бы воспринимать серьёзно, если бы не рваное, как после пробежки, дыхание, опухшие губы и растрёпанные волосы. Почему-то в эту секунду я стал горд собой, что именно я довёл его до такого состояния своими действиями. Хе-хе! О чем я только думаю? Сейчас точно будет скандал! Ведь Стас не просто так целых четыре года ходил к психологу по поводу своей ориентации. Страшно! — Стас! Я жду объяснений! Это что такое? — А ты будто не понял? — охренеть, он спокоен как удав, видимо, он давно всё для себя решил. — Стасик, почему этот парень сидел у тебя на коленях и целовал тебя? Он тебя заставил, принудил тебя, да? — это уже его мама подключилась, надеясь на что-то. Если честно, я в эту секунду заволновался. Ведь Стас мог дать задний ход. Или нет? — Что ты, мам, ты всё не так поняла. Не он меня целовал. А мы с ним целовали друг друга по обоюдному согласию! Мы оба этого хотели, ясно вам? Я стоял в шоке. Нет, он реально всё для себя решил. Он лю.. любит меня. До сих пор не могу осознать этого факта. — Заткнись! — закричал Сергей Михайлович, я вздрогнул от испуга. — Ничего не хочу слышать об этом! Мой сын не гей! — А я гей. — Значит, ты мне больше не сын! — С удовольствием, — продолжая сидеть в инвалидном кресле, Стас даже умудрился поклониться. — Стас, не дерзи отцу. Попроси у него прощения, — его мать полностью была солидарна с мужем. — Если Сергей Михайлович говорит, что его сын не гей, то он, к сожалению, не мой отец. Стас так самоотверженно отстаивал свою точку зрения, своё право на любовь. Он защищал и меня тоже своими словами. Блин, неужели действительно можно так любить и идти против воли своих родителей. А я смог бы так?.. — Ну что, сосунок, ты доволен? — отец Стаса обратил на меня внимание, оторвав меня от моих мыслей, а потом посмотрел на своего сына. — Столько лет всё нормально было, а сейчас что? Наш Стас опять сосется с каким-то гомиком. И почему я раньше этого не понял. Я же сам этого пидора привёл к собственному сыну! — Его. Зовут. Паша. И я люблю его. И не отступлюсь! — Стас шипел от злости. — Про того первого ты тоже так говорил, когда я стаскивал его с тебя, застав в твоей постели, — меня неприятно кольнули эти слова, — и где он сейчас? — Я Пашу три года люблю! Я закусил губу. Три года. Три года. Почему я раньше об этом не задумывался? Это ж такой долгий срок. — Любишь? — он вытаращил глаза и злобно рассмеялся, запрокинув голову. — Да что ты знаешь о любви? — Побольше твоего. — Да как ты смеешь? — он даже замахнулся на Стаса рукой. На Стаса. В инвалидном кресле. Мне стало очень страшно. Я зажмурился. — Прекрати. Не перегибай палку. Он наш сын! — вмешалась его мать. Я открыл глаза. Видимо, пронесло на этот раз. Я выдохнул. А Стас ответил на это: — Я, по крайней мере, люблю без условностей и исключений. А ты говоришь: раз гей, то мне не сын. Это ли любовь с твоей стороны? — Стас повысил голос впервые за весь разговор. — Станислав, не передёргивай! — Да ты вообще мне жить спокойно не даёшь. Постоянный контроль. Ну люблю я парня, и что? Неужели для тебя это так важно? — Да! Мой сын не может быть геем. Что обо мне подумают в обществе? — Ах, в обществе! — Стас всплеснул левой рукой. — Так возьми и всем в своём обществе объяви, что твоего родного сына сбила машина, когда он спасал ребёнка, и он не выжил. Представляешь, вот это класс! — Стас начал безумно улыбаться. — Сразу все в твоём обществе на тебя другими глазами посмотрят. Это ж круто! Твой сын — герой, пусть и посмертно. Как же страшно было это слушать. Я не знаю, что бы было, если б случилось то, о чем говорил Стас. Я решил вмешаться. — Перестаньте! Вы своего сына подавляли всю его жизнь! Он издевался надо мной три года, чтобы заглушить в себе эту любовь и не перечить Вам. Но не смог. Чувства оказались сильнее. Поэтому прекратите ломать Стаса. Оставьте его в покое! Я взглянул на Стаса после своей проникновенной, ну мне так показалось, речи. Ну да, скромность — моё второе имя. Ох, что-то я опять не о том думаю. Короче, Стас выглядел очень расстроенным. Видимо, я напомнил ему о том, как он вёл себя со мной раньше. — Издевался? Молодец, сын! А как с геями иначе? А что касается чувств. Какие у Стаса могут быть чувства к гею? — Сергей Михайлович был явно очень удивлён, а потом продолжил свою речь, не давая ничего возразить ни мне, ни Стасу. — Ну и как вы себе представляете свою совместную жизнь? — едко спросил он. — Неужели вы оба думаете, что сможете прожить до старости, так и не задумавшись о потомстве, — он смотрел на меня в упор. — Пап, отвали от него. Если тебе так хочется над кем-то поиздеваться, то вот он я, — вмешался Стас. Ну да, издеваться — это у них семейное. Мои мысли в этой ситуации жили отдельной жизнью, подкидывая вот такие вот едкие комментарии, которые ни в коем случае нельзя озвучивать вслух, иначе прилететь может. Больно прилететь. — Это ещё почему? На нем же написано, что он шлюха, готовый раздвинуть ножки перед первым встречным. Тем более перед таким, как ты, Стас. Ты же из обеспеченной семьи. Отличная партия для вот этого, — он презрительно покосился на меня, — чтобы жить припеваючи и горя не знать. Он всё стерпит. — Не смей о нем так говорить. Он порядочный. Он самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. Он лучше тебя, меня да всех вместе взятых. Он не судит людей за то, что они не такие, что они чем-то отличаются, что не вписываются в общепринятые устои. — Сын, какие, нахрен, устои? Гомосексуализм — это болезнь. И её надо вытравлять медикаментозно. — Всё, хватит! — зажмурившись, закричал я, что было сил. В палате наступила тишина, все уставились на меня. А я продолжил: — Послушайте, мне от Вашего Стаса ничего не надо. Я могу просто уйти. И никто больше не вспомнит обо мне. Мне уже осточертела эта грязь, которая выливается на меня изо дня в день. Надоело! Я развернулся к выходу и, прихватив свои вещи, сбежал. Зашёл попрощаться, называется! — Паша, постой.. — завопил Стас, собравшись рвануть с места. — Пусть идёт, — отец Стаса загородил собой дверной проём. — Он сделал правильный вывод. Забудь... — дальше я уже не слышал, оказавшись далеко от палаты. *** Как же больно слышать о себе такое! Чем я заслужил подобное? Я быстро спускался по лестнице и думал о только что произошедшем. Когда я успел шлюхой стать? Да я только с Костей спал! И всё. Но он же был моим парнем. Не пазл же мне с ним собирать надо было или кроссворды разгадывать, тем более мы оба этого хотели. Больше в моей постели никого не было. Хотя кому сейчас это интересно. Обидно. Никогда и подумать бы не смог, что моя ориентация приведёт меня к такому... Я шмыгнул носом. Нет. Никаких слёз. Я сильный. *** "Прости." Пришла смс-ка, как только я вышел из здания больницы. Стас. Ну и как это интерпретировать? "Прости". Я хмыкнул. За что? За отца? За свои чувства? За себя? За что? Я покачал головой. Как это всё сложно. Как только показалось, что забрезжила надежда на что-то хорошее, меня снова начинают одолевать страх и сомнения. Ведь доверие — это такая хрупкая вещь. Ну и за что мне всё это? И я ведь ничего не могу с этим поделать. Блин, как же хочется надеяться и верить, что всё образуется, что всё будет хорошо! Я даже боюсь думать о том, что всё закончится, так и не успев начаться. Я очень не хочу этого...