— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

— Моя самая большая тайна, о которой до сих пор боюсь говорить вслух, — это... — почему-то признание давалось мне с трудом, я сглотнул, сердце заколотилось с бешеной скоростью, — это то.. Я просто хочу, чтобы ты знал это, — я решил пояснить, насколько это важно для меня. — Я понял тебя, Паша, говори, я очень внимательно тебя слушаю, — Стас произнёс это очень серьёзно. — Это то, что я тебя.. больше не ненавижу. Я хочу сказать, что не испытываю к тебе никакой неприязни. Ты человек. Ты хороший человек. Людям свойственно совершать ошибки. А ты раскаиваешься. Мне понятна причина твоих поступков, я не осуждаю тебя за то, что ты пытался заглушить свои чувства. Однако мне всё равно были неприятны твои методы. Но это уже минувшее прошлое. Я выдохнул. Я сделал это. Я сказал правду. Это то, что было у меня на душе. Я освободился от этого. Мне стало легче. Честно. Да, Стас давно уже понял, что моё отношение к нему изменилось. Но мне очень хотелось официально озвучить это вслух. Хватит скрывать очевидные вещи. Я замолчал в ожидании вердикта. Однако Стас молчал тоже. Но не очень долго. — Спасибо. Я понял тебя. Спокойной ночи. И всё, больше ни слова. Я слышал, как он переворачивался на бок, видимо, устраиваясь поудобнее. Я его обидел? Но чем? Я ведь сказал правду. Понимаю, что это далеко не признание в любви, конечно, но мне так хотелось открыться ему. — Спокойной, — медленно произнёс я, сжав руки в кулаки, чтобы голос звучал более-менее нормально, словно его равнодушие никак не задело меня, хотя, на самом деле, почему-то захотелось завыть. Я ещё долго пялился в потолок, обдумывая свои слова. Зачем я вообще решился рассказать ему об этом? Наверное, не надо было. Надо было оставить всё, как есть. Почему я не умею держать свой язык за зубами. Не язык, а помело. Оторвать его, что ли, да собакам скормить. Хотя, наверное, нет, не буду настолько категоричным. Блин, какой я идиот. Мне так стыдно. Придурок, баран тупорылый! Лёг бы спать сразу — и не пришлось бы сейчас думать о том, что я только что оттолкнул человека. Окунувшись в свои мысли, я не сразу распознал шёпот. — Паш, — тихо-тихо звал меня Стас. Я притаился, задержав дыхание. Побоялся, что он скажет что-нибудь такое, что окончательно меня расстроит. — Паш, ты спишь? — повторил попытку парень. Я снова не стал отзываться. Не хочу портить себе настроение перед сном. Мне на сегодня уже достаточно и его реакции, а точнее, её отсутствия на мою проникновенную речь. Пусть лучше завтра всё в глаза скажет. — Ну ладно, спи. Спокойной ночи. Я тебя люблю, — расслабленно прошептав это, он снова закопошился и, приняв наиболее удобную для себя позу, затих. Ёлки-палки. Опять я себя накрутил. Я закрыл глаза, спокойно и глубоко задышав. Все хорошо. Он не в обиде. Всё моё напряжение как рукой сняло. Как камень с души свалился. Я расслабился, поэтому очень быстро уснул. *** Я проснулся где-то часов в девять от того, что услышал грохот на кухне. Блин, сегодня ж у меня выходной! Да, именно у меня. Потому что всем остальным надо бодренько шагать на пару по физкультуре, между прочим, на единственную пару в расписании, а я, к счастью, освобождён от этого наказания на две недели. Поэтому возник резонный вопрос: так почему я не могу поспать спокойно в свой заслуженный выходной? Смирившись со своей участью, я, тяжело вздохнув, поплёлся на кухню. Там увидел идиллическую картину. Стас, стоя на одной ноге и изредка прыгая на ней же, жарил блины. Блядь, я смотрел на него со спины, и какие-то непонятные ощущения начали одолевать меня. Его красивая шикарная спина, кстати, он был без футболки, выглядела очень сексуально. Такой дикий рельеф. Вау! Каждое его движение заставляло напрягаться мышцы его спины. Ащщ, это очень горячо. Он просто ходячий секс. Так. Стоп. Какой ходячий секс? О чём я только думаю? — Кх-кх, — я постарался ненавязчиво привлечь к себя внимание, тем самым и себя отвлекая от таких вот жарких мыслей. Ненавязчиво не получилось. Обернувшись и увидев меня, Стас обжёг себе пальцы при попытке перевернуть очередной блин. — Блядь! — прошипел он, прихватив мочку уха пальцами, а потом виновато посмотрел на меня. — Прости за мат и за то, что разбудил. Просто немного неудобно блины жарить и равновесие удерживать, — он улыбнулся, исподлобья глядя на меня. За этот взгляд я был готов простить ему всё. Это я, собственно, и озвучил: — Забей! Не бери в голову. Я сам проснулся. Стас сделал вид, что поверил. Да, именно сделал вид. Это я точно понял, когда тот изогнул бровь и, ухмыльнувшись, покачал головой, а потом отвернулся обратно к плите. Ну что за проницательный человек? Кошмар какой-то! Ничего от него не скроешь. Я сел за стол и сложил руки в замок. Хоть я и понимал, что Стас не был обижен на меня за мои слова, всё равно хотелось кое-что прояснить: — Стас, ты так и не сказал мне, что думаешь по поводу моей страшной тайны. — Разве? — он даже не стал оборачиваться. — Ну да. Ты сказал, что понял. А что ты понял? Выключив плиту и положив последний блинчик на тарелку, парень повернулся ко мне и ответил: — Что двигаюсь в правильном направлении. Я очень хочу, чтобы ты доверял мне. И то, что ты рассказал, очень важно для меня. Я чувствовал, что правда далась тебе с трудом, тем ценнее для меня это. Спасибо. И всё. Я тоже теперь понял. Вчера дополнительные слова были не нужны. А я просто накрутил себя. Да уж! Больше мы этого не касались, а спокойно сели завтракать. *** Я привычно шёл домой. В место, где меня уже привычно ждал Стас с тарелкой какой-нибудь очень простой, но домашней еды. Так живёт он у меня уже неделю. Да, я позволил ему жить у себя, потому что его отец отказался от него после того, как он признался, что любит меня, и теперь ему негде было жить. Я приютил его, но не жалею о том, что сделал. Почему-то даже ни на секунду не возникло сомнений. Значит, я сделал всё правильно. Он уже привычно встречал меня в прохожей, мило улыбаясь. Эх, его улыбка, она такая солнечная, такая нежная. — Привет. Как прошёл твой день? — спросил он. Да, это покажется очень дежурной фразой, но я каждый раз замечаю в его глазах интерес, ему не все равно. — Привет, — я улыбнулся, — всё хорошо, как всегда. — Это хорошо, есть будешь? — Ага. Он только кивнул и похромал в кухню. Кстати, пару дней назад ему сняли гипс. Но последствия травмы ещё дают о себе знать. Иногда он хромает, иногда стискивает зубы от боли. А я просто сижу и молча смотрю на это, потому что не знаю, как ему помочь. Хотя он делает вид, что ничего не происходит. Не хочет, чтобы я его жалел. Поскольку много ходить ему ещё трудно да и стоять на одном месте долгое время тоже, врач разрешил ему ходить в университет только с понедельника. Хотя Стас порывался идти туда сразу. Но я не разрешил, а он не стал спорить. Я, помыв руки, прошёл на кухню. Так-так-так. Сегодня у нас на ужин гречка с котлетой. А что? Вкусно и просто. Мне нравится. Я уселся на табурет. Напротив меня сел Стас. Обычно мы молчим и даже не смотрим друг на друга. Едим. Мы поели. Я как обычно отправился мыть посуду. Да, у нас разделение труда. Он, будучи пока на больничном, по дому хлопочет, а я учусь и мою посуду. Да, идеальная семейная пара. Однако сегодня Стас был более задумчив, чем обычно. Он явно маялся, нервничал, хотел что-то сказать. Короче, стоял я спокойно, никого не трогал и мыл тарелки, отдирая их от гречки. Со спины ко мне подошёл Стас. Я это почувствовал и повернулся, выключив воду (надо ж экономить), а потом вытер руки. — Стас, ты чего хотел-то? — спросил я. — Я это.. — он замялся, почесав затылок. — Я слушаю тебя. Ты это, а дальше? — улыбнувшись, уточнил я. — Ой! — вдруг всполошился он, всплеснув руками. — Что? — я вздрогнул. — У тебя гречка на лице. Я удивлённо выпучил глаза и стал ощупывать себя. — Да нет, не здесь. Можно мне? — спросил он и приблизился ко мне настолько, что я мог чувствовать его горячее, чуть сбившееся дыхание на своей коже. Я кивнул. После этого он потянулся к моим губам рукой. Стас коснулся пальцами моих губ, прихватывая крупинку гречки. Отбросив её в раковину, он нагнулся ко мне и лизнул мою губу языком. — Прости, — быстро отстранившись, он поспешил извиниться. Но я уже не слушал. Его влажный и такой желанный язык на моей нижней губе окончательно снёс мне крышу. В одно мгновение забыв обо всём, что меня когда-то волновало, я схватил его за плечи и, притянув к себе, впился в его губы своими. Стас опешил от неожиданности, не реагировал, наверное, целую минуту. Но когда он понял, что происходит, начал мне отвечать так страстно. Он сминал мои губы и языком пытался пробиться сквозь стиснутые зубы. Я позволил, расслабляясь и закрывая глаза от наслаждения. Язык Стаса коснулся моего нёба. Охуеть! Блядь, как же это горячо. По позвоночнику пробежала волна удовольствия вперемешку с возбуждением. Этот поцелуй вскружил нам голову. Ведь всего через мгновение он подхватил меня за задницу и понёс к столу. Усадив, он разместился у меня между ног, продолжая целовать. А потом перешёл к шее. — Стас... — а вот и первый стон, который я не смог сдержать. — Пашка, ты меня с ума сводишь, — сказав это, он уткнулся лбом мне в плечо. Блин, что он говорит? Как он вообще может говорить в такой момент? Потом снова вернулся к губам. Я уже вовсю исследовал его спину. Поцелуй уже не был таким жгучим, теперь он был наполнен нежностью. Стас оторвался от моих губ. Я открыл глаза. Он смотрел на меня очень внимательно, а потом прошептал: — Давай встречаться? — он снова посмотрел на меня исподлобья. Я молчал, обдумывая его слова. А Стас начал оправдываться: — Нет, ну.. я на тебя не давлю. Если ты не хочешь, ты только скажи. А лучше молчи — я сам понимаю, что я козёл и меня не за что любить, я вообще никому не нравлюсь. И ты очень правильно делаешь... — тараторил он. — Я согласен, — я попытался вклиниться в этот бессвязный трёп. — ... что не отвечаешь мне взаимностью. ЧТО? — он выпучил на меня свои зеленющие глаза, безумно красивые зеленющие глаза. — А ты разве не расслышал? — моих губ коснулась озорная улыбка. — Паш, это.. Я тебя не заставляю. Я просто предложил. Тебе необязательно отвечать прямо сейчас. — Да, знаю, что не обязан. Но я хочу ответить сейчас. Поэтому я согласен с тобой встречаться. — Паш... — прошептал он так сладко и снова припал к моим губам в легком поцелуе. Он не длился долго, но был запоминающимся. И плевать, что кто-то будет считать меня слабохарактерным. Да, я смог простить. И ничуть не жалею. Главное, что сейчас я счастлив.