— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

— Подождёшь меня? — с улыбкой спросил Стас, когда я уже собрался выйти из аудитории. — Мне нужно кое-что у Сергея Павловича уточнить. — Конечно. В коридоре буду. — Спасибо. Люблю тебя. Потом вместе домой пойдём. Кино посмотрим. — Стас, нам задали дохрена, — я закатил глаза, констатируя этот далеко не лицеприятный для меня факт. — Не парься, — он незаметно коснулся моих пальцев. Я заулыбался и вышел в коридор. Прислонившись к стене, я стал ждать, когда Стас переговорит с преподавателем и выйдет из аудитории. Стоял я, значит, возле стены и думал о Стасе. А о чём, точнее, о ком мне ещё думать? Его сильные руки, поджарый живот. Я давно уже не стесняюсь своих мыслей. Даже наоборот, они мне нравятся, будоражат. Оу! Одна неделя. Всего одна неделя. Наверное, я так никогда не ждал своего дня рождения. И нет, я рад не из-за того, что Стас меня всё-таки трахнет, нет. Во-первых, мы будем заниматься любовью, любить друг друга в постели долго и нежно, а не трахаться, а во-вторых, я наконец признаюсь ему в своих чувствах. "Я тебя люблю!" Я уже столько раз прокручивал в голове эту фразу, репетировал перед зеркалом, смаковал, боясь проколоться и попасться Стасу. А то точно бы покраснел до кончиков ушей. Мне так стыдно, что не могу найти в себе храбрости, чтобы просто подойти и сказать ему это. Но на свой день рождения я исправлю эту досадную оплошность, я сделаю это. Пусть я и буду красным и перевозбуждённым, но он услышит от меня три этих главных слова. Ведь это то, что я на самом деле чувствую к нему. В этом нет никаких сомнений. Мой Стас. Я так его люблю. Как я раньше жил без него? Я больше не представляю своей жизни без него. Он очень хороший, добрый, заботливый... — ...Андрюх, ну что там у Стаса с пидорком этим?! — раздался смех. Услышав это, я притаился и навострил уши, прислушиваясь. За углом кто-то разговаривал. И это касалось меня. Точно. Я уверен. — Да как дела? Всё путём, говорит. Разведёт его на секс в собственный день рождения, а потом опустит ниже плинтуса, как и договаривались. — Вот блин! Я ведь так и знал, что ставить надо было на его выигрыш. А Тоха говорил, пидорок не поведётся, не поведётся. — Да я уже сам это понял. Стас говорит, что он уже сам перед ним ножки раздвигает, предлагает себя. Но Стас — кремень. Вот подарочек пидорку нашему будет, — снова смех. Они разошлись. А я так и остался стоять на месте, боясь осознать, что я только что такое услышал. Радостная, предвкушающая что-то волшебное улыбка сползла с моего лица. Ноги в один миг стали ватными, руки затряслись. Во рту пересохло. Как же так? Он. На меня. Поспорил. Отлично! И почему я не удивлён? Ха-ха! Как смешно! Сука! Нет, всё-таки обидно, до соплей обидно, больно! Ведь я точно знал, что ему нельзя доверять. Но я поверил... Какой же я еблан! А что? Как по-другому назвать человека, который верит исключительно в хорошее и до сих пор смотрит на окружающий мир сквозь розовые очки? Правильно, только еблан. Блядь! Не хотелось больше ничего. Я медленно побрёл по коридору к выходу, никого и ничего не замечая вокруг. Это больно. Особенно когда понял, что уже влюбился в этого мудака. Стас просто втёрся в доверие и предпочёл разрушать меня в непосредственной близости, изнутри. Это просто спор. Ха! Он поспорил, что сможет склонить меня к сексу. А я сам ходил вокруг него и пытался соблазнить. Да, отец Стаса действительно был прав, называя меня шлюхой. А кто ж я, если не шлюха? Вот именно, самая обыкновенная шлюха. Всё в один момент разбилось вдребезги. Получается, что все слова, все эмоции, чувства оказались фальшью. Неужели с его стороны не было ничего правдивого? Он хотел посмеяться просто? Но за что? В чём я повинен? Почему меня жизнь ничему не учит? Снова я наступил на эти же грабли. Поверил тому, кто издевался надо мной три года. Три года! Да как я мог поверить?! Как? Я сказочный долбоёб! Как я повёлся на все эти розовые сопли о его любви? "Я люблю тебя целых три года. Ля-ля-ля. Тыры-пыры-растапыры!" Ага, видно же, что не было ничего. Я это себе сам придумал. Блядь! Сука! Как он ездил мне по ушам мастерски. Очень ловко, ублюдок. Лапшу хоть лопатой снимай! Как я повёлся? Почему я такой наивный? Три года любит он, как же! Ведь знал же я, чувствовал, что что-то тут не так. Подозрительно, что он просто так с бухты-барахты в любви мне признался. А я, придурок, взял и поверил. Вот блядь! Проклиная всю эту ситуацию, я медленно вышел на улицу и сел на лавку. Уткнувшись лицом в ладони, которыми я опёрся в колени, я сидел, не желая больше двигаться. Захотелось напиться и забыться. Вдруг зазвонил телефон. На дисплее высветилось "Стас". Ах, как неожиданно! — Алло, — резко и зло ответил я на звонок. — Паш, ну ты где? Обещал же, что подождёшь меня. Ты обиделся на меня, что я так долго? Ну, прости меня, Пашка! — ох, какой радостный голос у него, прям не может дождаться, чтобы опустить меня, ублюдок. — Не смей никогда больше меня Пашкой называть! — выплюнул я, меня мгновенно снова стало бесить такое коверкание моего имени. — Хорошо, не буду, если тебе не нравится, — недоумённо согласился он. — Но что же случилось? — вот как ему спор хочется выиграть, на всё готов, даже стелиться передо мной. — Пошёл ты на хуй! — проорал я и, не желая более слушать его враньё, скинул вызов. Вставать со скамейки не хотелось. Но нужно было. Потому что мне и здесь оставаться не хотелось. Поэтому я пошёл домой. Звонок повторился. Но брать я уже не стал. Я просто продолжал идти. Нужно было идти. Старался ни о чём не думать. Вдруг моего плеча коснулась чья-то рука. Я обернулся. Стас. Запыхавшийся. Бежал за мной, искал. Небось, боится, что его выигрыш в споре сорвётся. — Паш, ты чего? Какая муха тебя укусила? — не замечал раньше, что он такой актёр, жесть, такое недоумение на лице сыграть, для этого нужен талант, просто браво. Я преклоняюсь. Ну точно, Стас непременно заслуживает Оскара. А я — звания "Дебил года". Как по мне, очень престижная премия. — Иди на хуй! Ты меня не понял? — Паш, да что случилось? Объясни. — А случилось то, дорогой мой, что ты ублюдок редкостный, каких ещё поискать. Я не хочу тебя видеть. Лучше бы ты продолжал издеваться, чем так. Я. Тебя. Ненавижу. В глазах Стаса читался и страх, и недоумение, и волнение. Слишком много эмоций. Сука! Небось, догадался, что я всё понял. — Всё, прощай, — я развернулся и пошёл в сторону дома. — Паш, подожди, — он кинулся за мной, схватив за рукав. — Не трогай меня. Даже не прикасайся, — процедив это, я зло зыркнул на него, он сразу же отпустил мой рукав и поднял руку вверх. — Я не понимаю, — тихо проговорил он, это вышло так жалобно и так искренне, что я бы даже поверил, не знав всей правды. — Почему ты говоришь такие вещи? — А как мне говорить? Я услышал от твоих дружков: ты поспорил, что я тебе отдамся в свой собственный день рождения. Это самое унизительное условие, которое можно только предложить! Даже представить боюсь, какой приз получит победитель. Прости, что узнал об этом раньше и не дал тебе выиграть. Стас на меня свои глазёнки выпучил. Зелёные. Красивые. Сука! Ненавижу! Как он мог так поступить со мной? — Паш, какой спор? О чём ты? Я не собирался унижать тебя в твой день рождения, — он пытался убедить меня. — Я же люблю тебя, — эти слова он произнёс немного тише. — Пошёл ты на хуй с такой любовью. Можешь передать своим друзьям, что тебе не удалось меня опустить в мой день рождения. Но всё-таки я тебе доверился и очень сильно пожалел об этом. Так что, можно сказать, ты выиграл. Поздравляю! — едко выплюнув последнее слово, я пошёл прочь от него. Но он, похоже, униматься не собирался. Русских слов не понимает, что ли? Догнал меня снова и развернул к себе. Схватив меня за лицо, приблизился и хотел поцеловать, наверное. Как он меня достал! Я, оттолкнув его, сжал руку в кулак и врезал ему по лицу. Всегда мечтал это сделать. Только раньше то Стас уворачивался, то доставалось кому-то другому из его шайки. Дед же не зря меня своему коронному удару научил. И я воспользовался им, получив при этом истинное наслаждение. Вернул Стасу долг, так сказать. Удар получился сильным. Хотя я ж иначе не умею. Мне всегда говорили, что рука у меня тяжёлая. Стас отскочил, упав на задницу. Кровь мигом хлынула из носа. Он запрокинул голову и, зажав нос, горько спросил: — За что? — он посмотрел на меня глазами, полными боли, но я больше не поведусь. — Всё кончено. Я тебя раскрыл. Нельзя спорить на чувства. Я сказал это и быстро ушёл, оставив его. Меня переполняли смешанные чувства. С одной стороны, я наконец-то отплатил Стасу, разбив ему нос, отчего почувствовал удовлетворение, но с другой — мне не полегчало, потому что то, что он спорил на меня, не могло забыться так быстро. По дороге домой я зашёл в магазин. — Две бутылки водки, — сухо попросил я и бросил мятую пятихатку, которую достал из кармана. — Молодой человек, а 21 Вам уже есть? — подозрительно прищурившись, спросила продавщица. — Есть, — процедил я сквозь зубы, достав паспорт и раскрыв на нужной странице. Продавщица, закатив глаза, взяла купюру и пробила водку. Вышел из магазина и поплёлся в сторону дома. Напиться и забыться. Напиться и забыться. На данный момент нет цели важнее. *** Снял куртку, рубашку, ботинки, носки и босой пошлёпал в сторону кухни с двумя бутылками. Порылся в холодильнике. Нашёл вчерашнее мясо, которое готовил Стас. Горько усмехнулся. Выкинул в мусорное ведро, ни о чём не пожалев. Даже если б и хотел, жалеть нельзя, нельзя ни в коем случае. Нашёл рыбные консервы. Сойдёт для нехитрой закуски. Мы люди простые, залупаться не привыкли. Взял стакан, а чего, собственно, мелочиться-то, результат нужен незамедлительно, порезал хлеб и открыл консервы. Налил в стакан водку. Почти доверху. Уже хотел выпить. Но в дверь позвонили. — Твою мать! — отставив стакан, я пошёл в коридор. — Кто? — разъярённо спросил я, ибо нехуй меня от таких важных дел отрывать. — Паша, это я. Сердце пропустило удар, когда я услышал голос за дверью. Блядь! — Отвали. Прости, что помешал выиграть спор. Но видеть я тебя больше не хочу. — Пашка, послушай... — Сука, не называй меня так, — зло прошипел я, перебив его. — Паша, пожалуйста, открой, давай поговорим. Я с Андреем пришёл. Он признался мне, что это был розыгрыш. Это не спор, а нелепое недоразумение. — Да, правда-правда, — слишком резко заговорил второй человек, стоящий под дверью, видимо, Стас ему локтем неслабо двинул по рёбрам. — Стас, я не верю ни единому твоему слову и никогда больше не поверю. — Пожалуйста, выслушай. Я задумался. А что я теряю? — Слушаю, — выдал я. — Даже внутрь не пустишь? — насмешливо или всё-таки с надеждой спросил он? — Слишком много чести. — Ладно, — он вздохнул, — Андрея попросили тебя разыграть, чтобы у тебя сложилось мнение, что мои чувства — всего лишь глупый спор. Но это всё ложь! — Кто попросил? — спросил я, хотя мне и разницы не было, было всё равно, что скажут в ответ. — Парень какой-то. Высокий такой, с короткой стрижкой, худой, — пролепетал этот, как его, ну, короче, один из дружков Стаса. — Вау! Вот это аргументы, вот это я понимаю, доказательства на "пять с плюсом"! Стас, долго придумывал, а? Понимаю, проигрывать спор, когда до моего дня рождения остаётся всего ничего, очень обидно, но такова жизнь. Извини, ничем помочь не могу. До свидания! — и отошёл от двери. Я вернулся на кухню и схватил стакан. Стас ещё что-то кричал, пытаясь доказать, что он ни в чём не виноват. Но я не мог отклоняться от своих планов. Напиться и забыться. Я выдохнул и залпом осушил стакан. Закашлялся. Поморщившись от вкуса обжигающего напитка, быстро закусил хлебом. По телу разлилось долгожданное тепло. Плавно становилось похуй на всё: на спор, на Стаса, на его глаза, руки, тело. Мир вокруг меня слегка зашатало. Но это было даже приятно. Я налил себе ещё. На этот раз полстакана. Выпил и его. А потом ещё, ещё и ещё. В теле начала появляться слабость. Мысли постепенно покидали мою голову, освобождая от душевной боли. Изредка до моего мозга доносились какие-то крики с лестничной клетки, однако сейчас меня это не заботило. Мир сузился до размеров кухни, где за столом сидел я и допивал, не помню, какой по счёту, стакан. После полуночи я почти разделался со второй бутылкой, поэтому принял решение отправиться вместе со своей ненаглядной стеклянной подругой в кроватку. Присев на край, я провёл рукой по покрывалу и выпил содержимое бутылки, оставшееся на её дне. А потом просто рухнул на кровать, закрыв глаза. Перед тем как заснуть, я всё-таки поймал себя на мысли, что мне было хорошо. Хорошо сидеть на кухне одному и не придаваться воспоминаниям и мыслям о Стасе, от которых становилось тошно. Цель выполнена, теперь можно и отдохнуть.