— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

Проснулся я, когда за окном вовсю светило солнце. Голова раскалывалась на сотню микроскопических кусочков. Знал же, не надо было пить. Знал, но остановить себя не мог. Зато хотя бы на какое-то время перестал думать о нём. Эти его зелёные, уже опостылевшие глаза снились мне полночи. Такие грустные, такие родные и одновременно ненавистные мной. Как он мог так поступить со мной? Глаза заслезились. Я поднял их к потолку и начал быстро-быстро моргать. Сука, как же больно! Мою душу разрывало на куски. Так больно мне не было никогда. Это невыносимо. Это больнее, чем когда меня били и оскорбляли три года подряд. За что? За что он так со мной? Почему он поспорил? Это ж так несправедливо. Я же не сделал ему ничего плохого. Это всё он. Это всё его неприязнь к моей ориентации. Ну и что, что люблю я парней... ну, парня... одного конкретного... а он? А он меня нет. Блядь! Я сжал руки в кулаки, со всей дури впиваясь в ладони ногтями. Костяшки побелели от напряжения, я руки разжал, на ладошках появились отметины ногтей. Так легче. Я смотрел, как пульсируют и медленно исчезают эти полукружия, и получал удовольствие, облегчение. Помогало отвлечься... Я глубоко вздохнул. Моё состояние далеко от идеального. Но я не могу никак помочь себе. Ещё, что ли, выпить? Я с надеждой глянул в сторону бутылки. Она была пуста. Разочарованно вздохнув, я снова лёг и закрыл глаза. Думал, посплю. Но это было моей основной ошибкой. Передо мной снова встал его образ. Он улыбался и говорил, что любит. По моим щекам потекли горячие, просто обжигающие слёзы. Я задыхался от своих всхлипов, не имея ни единого шанса успокоить свою истерику. За что он так со мной? Лучше б я не знал этого. Мы бы спокойно вернулись домой, посмотрели бы фильм. А через несколько дней бы он меня опустил.. Всё равно бы опустил.. Да. От судьбы не уйти. Истерика поутихла. Но слёзы всё ещё напоминали о себе, расползаясь солёными дорожками по лицу. Меня трясло, как в лихорадке. Но что я мог сделать, как себе помочь? Спать я не мог, есть не хотелось до тошноты. Очень хотелось вырвать из груди своё сердце, чтобы оно не причиняло мне такую нестерпимую боль. Чтобы не болело, чтобы не ныло по тому, кто совершенно этого не заслуживает! А вдруг всё-таки заслуживает? Он же так самоотверженно вступился за меня перед своим отцом. Он выбрал меня. А что если весь этот спектакль был только для меня? На самом деле, с отцом он не ругался, а просто посвятил его в этот унизительный спор? А этот мужчина, я даже не могу быть до конца уверенным, что они родственники, хотя и очень похожи, просто воспользовался ситуацией и отлично отыграл свою роль, обозвав шлюхой и заставив Стаса отказаться от меня, чтобы я его пожалел. И я пожалел. План сработал... Ну ведь не мог же Стас ради этого идиотского спора под машину броситься и заработать переломы руки и ноги, а ещё и сотряс?! Я не верю, что после всего этого можно было маленького ребёнка заставить говорить с такой искренностью то, чего он не хочет! А как Стас целовал меня, как, задыхаясь от чувств, шептал, что любит. И я верил. Да и сейчас, вспоминая все его признания, верю, верю каждому его слову. После своего признания он перестал прессовать меня, его дружки, вместо кулаков, вспомнили русский язык и даже начали общаться со мной. Резко, как отрываешь пластырь! Вот это и настораживало. Это вполне похоже на реализацию спора. Но с другой стороны, со мной наедине он был настоящим. Не знаю, почему, но я чувствовал его искренность. Он не юлил, не лукавил, говорил, я очень надеюсь, правду. Может, только это и было правдой?! А любовь? Была ли любовь с его стороны? Или он просто старался вести себя раскрепощённо и легко, чтобы не вызывать моих сомнений и подозрений, чтобы я начал доверять ему? Тогда он великий актёр! Так красиво и искусно врать... Но а как же его... кхм.. От этих мыслей меня бросило в жар. Даже уши покраснели, наверное. У него такое тело. Его стояк, каждый раз упиравшийся мне то в бедро, то в живот, когда мы с ним самозабвенно целовались. Ну он же хотел меня! Ведь да? Или он принимал что-то, чтобы у него вставало на парня? Да ну, нет таких препаратов. От виагры эффект слишком неестественно стойкий и долгоиграющий, а у Стаса было с этим всё нормально. Можно ли всё-таки допустить, что он гей, ну, или, в крайнем случае, би? Тогда его стояк прекрасно объясняется обычным влечением, но никак не любовью ко мне. Нет, это бред какой-то. Не стал бы он себе неудобства доставлять, провоцируя своими поцелуями самого же себя, и проигрывать спор. Тогда какого хрена он так напрягался, когда я начинал касаться его, оглаживая плечи и грудь? Блин, его прям трясло. Но отчего? От желания или.. неприязни? Блядь! И ещё этот разговор, который мне удалось подслушать в коридоре. То, что мы собирались заняться с ним сексом на мой день рождения, знали только он и я. Я никому не рассказывал точно, просто даже некому, если быть до конца честным и откровенным. Значит, это стало известно им от него. А значит, спор имел место быть. Он рассказал им всё, что у нас с ним происходит. Ведь больше никому это известно не было. Придя к такому неутешительному выводу, я снова окунулся в апатию, нередко перебиваемую накатывающей истерикой. Я лежал на кровати очень долго и думал, думал, думал. Знал, что под дверью сидит Стас. Но открывать не собирался. Сначала он трезвонил на мой телефон с периодичностью в пять минут. Кричал, что знает, что я внутри, что слышит трель моего мобильника. Потом начал использовать другую тактику. Он раз в полчаса нажимал на кнопку дверного звонка и умолял поговорить, выслушать его. Но я всё равно был непреклонен. О чём нам с ним говорить? Я же знаю, что он будет оправдываться передо мной! Говорить, что не виноват, что не понимает, о чём я говорю, что это за спор такой, к которому он вообще никакого отношения не имеет. Всё это я знаю. И прекрасно понимаю, что могу поверить ему. Но не хочу. Не хочу верить слепо, бездоказательно. Хочу фактов. Но он мне их, конечно же, не предоставит, поэтому... Как же это тяжело. Тяжело вздохнув, я снова закрыл глаза. Стас. Да кто он вообще такой? Просто человек, который разрушал три года мою жизнь! А потом ещё и подчинил себе в каком-то смысле. Ведь я полюбил его. Его. Полностью. Без исключений. Хотя и пытался сопротивляться ему, своим чувствам. Но не смог. Смирился и отдался воле судьбы. Поплыл по течению. Авось, всё хорошо будет. Как же я ошибся. Ну и что получил в итоге? Разбитое сердце и искалеченную душу. Как прозаично. Хотя чего ещё можно было ожидать от такой любви. Она с самого начала была обречена. Это просто глупый спор. Спор на мои чувства. Было бы не так обидно, если бы он просто продолжал издеваться. Сука! Но ведь нет же ж, это было бы слишком просто и неинтересно. Стас проник в самую душу и истерзал её. Блядь! Как же сильно я не хотел бы знать правды! Хотелось пожить в неведении хотя бы эту неделю. Ведь я действительно люблю его. Только ему это не надо, а мне.. А я не знаю, куда запрятать свои чувства, чтобы они не беспокоили меня, чтобы дали возможность жить дальше, забыв обо всём. Я не знаю, врёт он или говорит правду. Но теперь боль просто выедает меня изнутри. Я всё лежал и лежал на кровати. Каждая моя новая мысль в моральном плане была страшнее предыдущей. А Стас не сдавался: сначала шептал в самую мою дверь, потом бил кулаком по стене от злости и орал, что никуда не уйдёт, пока мы не поговорим. Ха! Да куда он пойдёт-то, ведь ему всё равно ночевать негде. Отец настроен против него или просто делает вид. Не знаю. Да и вряд ли узнаю. Меня это вообще не волнует сейчас... Он, наверное, всю ночь просидел на лестничной клетке. Я всего лишь навсего предполагаю это, потому что был настолько пьян, что плевать хотел на всё, что происходило вокруг меня. Да и сейчас стараюсь придерживаться этой установки. *** Я взглянул на часы. Почти пять вечера. Нехило так задумался. Вздохнул. Итак, прежде всего, я мужчина. И не могу раскисать из-за несчастной любви. Ну, что ж, случаются в жизни огорчения. С кем не бывает!? Однако человек может преодолеть всё. Ему по плечу любое испытание, которое преподносит ему судьба. Да, и вторые мои отношения оказались провальными. Ну и что?! На этом жизнь не заканчивается. Меня ждёт ещё очень много всего. И может, даже хорошего. Я решительно встал с кровати. Всё! Пора изменить своё отношение к жизни и к себе. Хватит себя жалеть! Не позволю какому-то Стасу из меня верёвки вить и делать слабым. Достал из шкафа дорожную сумку и начал собирать по дому вещи Стаса. Все его футболки, штаны, ноутбук, принадлежности для ванны, нижнее белье, которое сушилось на батарее.. Я сглотнул. Сколько раз представлял, как снимаю с него эти жутко сексуальные трусы и сразу же хватаю рукой его полувозбуждённый член, доводя до полной кондиции. А потом, садясь на колени перед ним, заглатываю практически целиком. Сосу, а он стонет и шепчет моё имя. Сосу, а он запрокидывает голову и ерошит мои волосы, тем самым задавая необходимый темп. Сосу, а он пытается отстраниться, ощущая приближающуюся разрядку. Но я не отстраняюсь, потому что хочу почувствовать его вкус, чтобы стать ещё ближе. Я закусил губу и мотнул головой, отгоняя наваждение. Глянув на выпирающий бугорок на штанах, я разозлился и стал быстрее запихивать его вещи в сумку. Ничего не должно напоминать о нём. Ничего. *** Застегнув сумку, я потащил её в прихожую. Собравшись с силами, я щёлкнул замком входной двери и открыл её. Прислонившись к стене и согнув ноги в коленях, сидел Стас, постелив себе куртку, чтобы не было слишком холодно. Он спал. Откинул голову на стену так, что я смог разглядеть его лицо. Скажу сразу, видок у него был ещё тот. Разбитый мной вчера нос припух и расплылся гематомой на пол-лица. А само лицо было очень бледным. Он был весь в пыли. И выглядел измученным, истощённым. Я закусил губу. Больно. До крови. Очень боялся разрыдаться. Мне его так жалко стало. Весь вид просто кричал о его беззащитности и невиновности. Ну почему он поступил со мной именно так, как поступил? Я собрал всю волю в кулак. Нет! Я не отступлюсь. Тихонько положив рядом с ним сумку с его вещами, я развернулся и пошёл обратно, хлопнув дверью. Сразу же услышал копошение. Видимо, я его разбудил. Стас резко подскочил и стал ломиться ко мне. — Паша, пожалуйста, открой. Давай поговорим. Прошу тебя, — прошептал он. А я стоял и смотрел в глазок. — Я знаю, что ты сейчас смотришь на меня, — он поднял взгляд на глазок. Я увидел его глаза. И вздрогнул. Они словно блеск потеряли, обесцветились. Разглядел тёмные мешки под ними. — Пожалуйста. Давай поговорим. Я сильно зажмурил глаза и сжал руки в кулаки. — Нет! — выкрикнул я. И резко побежал в комнату, чтобы не слышать его безнадежного шёпота, который обезоруживал меня. Сполз по стене и зарыдал, уткнувшись в сгиб локтя. — Паша, я люблю тебя! — он всё ещё пытался достучаться до меня. — Я докажу, что ты неправ. — Так докажи, докажи. Сделай так, чтобы я поверил тебе, — пытаясь заглушить истерику, беззвучно говорил я. А Стас продолжал свою речь, даже уже почти орал: — Я бы никогда не поспорил на тебя. Слышишь? Я бы просто не смог так с тобой поступить. — Хватит, хватит! — шептал я и раскачивался, специально больно ударяясь спиной об стену. — Не хочу ничего слышать. Нет! Зачем я узнал его такого заботливого и любящего? Нахера он вообще появился в моей жизни? Почему мне сейчас так плохо? Это невыносимо. А он скребётся в мою дверь, добавляя этим ран в моей душе. — Прекрати, пожалуйста, прекрати! Я не должен тебе верить! — успокаивал я себя, захлёбываясь слезами. — Я не могу слышать твой голос. Это очень больно. Поэтому должен забыть. Я рыдал. Как никогда раньше. Потому что не хочу ничего забывать. Хочу сохранить воспоминания о том, что он был рядом, хочу лелеять в душе всё то прекрасное, что я испытал, находясь с ним. А о его предательстве забыть. Словно это просто страшный сон. Но не могу. Даже в течение трёх лет не было у меня таких истерик по ночам. Я.. Я не знаю, что мне делать.