— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

На следующий день я не проснулся, а воскрес. Просто заставил себя подняться и сесть на кровати. Чувствовал себя отвратительно. Истерика не прекращалась до поздней ночи. Даже пришлось накапать себе валерьянки, чтобы успокоиться. Думал, что скорую вызывать придётся. Так хреново мне было. Но обошлось. Прислушался. В тишине квартиры я чётко слышал шёпот Стаса. Он не сдавался. Да что ему надо? — Паша, миленький, Пашенька, пожалуйста, открой. Я не предавал тебя, услышь меня, поверь, — он громко шмыгнул носом. Блядь! Я закусил губу. Не плакать. Не плакать. Стас. Стас. Сердце ёкнуло и припустило бешено и часто. Не мог я унять своё сердцебиение. Я заткнул уши руками и замотал головой. Нет-нет-нет! — Я ничего не слышу. Ля-ля-ля! — я вёл себя как ребёнок, даже не так, как полный кретин. Но что я должен был сделать? Побежать к нему, распахнуть дверь и закричать "Верю"? — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Что? Хочешь, перед всеми покаюсь, что это не я, что не моих это рук дело. И пусть ржут надо мной. Меня их мнение не волнует. Главное, что ТЫ думаешь обо мне. Хочешь, избей меня. Хочешь, я перед тобой на колени встану?.. Он резко затих. А меня затрясло. Неужели?.. Нет, я не верю. Но всё равно невиданная сила потащила меня к двери. Я глянул в глазок всего на несколько секунд. Но и этого хватило. Я резко отпрянул и чуть не упал. Он стоял на коленях с закрытыми глазами, сжимая непослушные руки, которые потряхивало, в кулаки и шептал: — Прости, прости, прости. Всё! Я больше не могу. В чём был, босиком, в спортивках, я щёлкнул замком и бросился ему на шею. Упал на колени и целовал его глаза, щеки, нос. А Стас, отклонившись, будто не веря, что это я, посмотрел на меня. — Паш, ты? — его глаза блестели. — Да, Стас, да. Это я. Вдруг в глубине квартиры раздалась трель моего мобильника. — Иди, ответь, — с улыбкой произнёс он. — Нет, не хочу, — я уткнулся ему в плечо, — не хочу тебя отпускать. Боюсь! — Ответь, — спокойно сказал он и невесомо провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. Я, закатывая глаза, все-таки согласился и.. И проснулся. Мать твою! Вскочил на кровати. Вздохнул. Сердце колотилось с такой частотой, будто вот-вот из груди выпрыгнет. Я огляделся. Стал приходить в себя. Понял, что это был всего лишь сон. Всего лишь.. Но такой приятный. Самый-самый. Начал припоминать, что да как. Я уснул только после полуночи. Даже не так. Просто провалился в сон, истощив себя переживаниями и истериками. Пока не вымотался окончательно, я слышал, как Стас не бросал попыток достучаться до моего сердца своими словами. Пару раз был слышен посторонний шум. Соседи выходили разбираться с несостоявшимся Ромео, который убеждал их, что просто поругался со своим соседом по квартире, поэтому и сидит на лестничной клетке, и никакой он не бомж. Даже, вроде как, заплатил им, чтобы отстали. И так несколько раз. Побоялся, небось, что ментов вызовут. Тогда его бы увезли в полицию за нарушение общественного порядка. Перевёл взгляд на часы. Оказывается, я продрал глаза довольно рано. Ещё семи не было. Но спать больше не хотелось. Зато наконец-то захотелось есть. Первая хорошая новость за эти несколько дней. Не знаю, почему, но этот сон подарил мне надежду на лучший исход. Я встал, привёл себя в порядок в ванной, при этом ужаснувшись своему виду. Блядь! Мне на этой неделе только 22 исполнится. А выгляжу так, будто мне все 40 и бухал я без передыху целый месяц. И нужно учесть тот факт, что вчера я и капли в рот не взял. Да уж! Пошёл на кухню и оглядел то, что осталось после моей несанкционированной пьянки. По-быстрому всё прибрал и заглянул в холодильник. Ни-че-го. Ничего съестного. Поэтому залез в морозилку. — О, сосисочки! — обрадовался я. Давно я их, однако ж, покупал. Ещё до того, как угодил в больницу с воспалением лёгких. Отковыряв кое-как замёрзшие сосиски, бросил сразу полпачки вариться. Поставил чайник. Сварились. Сделал чай. Позавтракал. Не доел. Вспомнил о Стасе. Долго мучился от противоречий. Всё-таки решил покормить его. Нашёл пакет. Положил туда хлеб и три сосиски. Он их не очень любит, больше глазунью, но, как говорится, что дают! Так, что за мысли? Покормить — ещё ладно, но думать, что он будет нос воротить? Да мне срать! Срать с высокой колокольни! Ведь да? — Да! Мне плевать! — решил я поддержать свой внутренний голос вслух. Точно таким же, как и вчера, образом я открыл свою дверь и вышел на лестничную клетку. Естественно, Стас спал. Поёжившись, заметил, что в подъезде было прохладно. Наверное, ещё будучи под впечатлением от своего сна, спохватился и быстро вернулся в квартиру за пледом. Да, я идиот! Но мне стало его жалко. Пусть он и ублюдок последний, но сейчас он спит, опираясь спиной о стену, и мёрзнет под моей, мать её, дверью, сидя на одной куртке, будучи одетым только в кофту и джинсы. Я положил еду ему в руки и укрыл пледом. Он заворочался и улыбнулся, но так и не проснулся. А я залюбовался им. Залюбовался. Как последний идиот. Блядь! Я его люблю. Даже отрицать этого не стану. Ну ведь может такое быть, что он говорит правду, а? Стою и смотрю на него. Наглядеться не могу. Такой красивый даже с подбитым носом. Любимый. Тёплый. Такой родной... Который растрепал, что я хочу, чтобы он меня трахнул. Урод! Я покачал головой и пошёл обратно в квартиру. Нечего раны бередить. Пойду делом каким-нибудь займусь, лишь бы отвлечься! *** Решил убраться в квартире. В универ я всё равно идти не собирался. С такой-то рожей меня бы вряд ли пропустили охранники. Физически я чувствовал себя вполне сносно, чего не скажешь о душевном состоянии. Именно поэтому я предпринял попытку заглушить боль трудовой повинностью, всяко лучше, чем сидеть и смотреть в потолок, ожидая очередной истерики. Заткнул уши наушниками, телефон положил в карман штанов. И понеслась! Я драил квартиру так, как никогда в жизни. Я лазил туда, куда не совал нос с самого переезда. Я нашёл давно потерянные и выброшенные, как казалось мне, на помойку вещи. Был рад, что смог отыскать в куче хлама на антресоли свои ролики. Ролики. Дорогущие. Любимые. А я уж и забыл, как любил кататься на них по парку, вцепившись в Костину руку мёртвой хваткой. Просто всегда до ужаса боялся упасть. Хотя катался вполне прилично. Костя. Нашёл, блин, кого вспомнить! Давно я его, кстати, не видел. Более трёх лет уже. Да уж, время летит. И всё-таки я в него даже влюблён не был. Сейчас я точно это осознаю. Нельзя даже сравнивать то, что я до сих пор чувствую к Стасу даже после того, что мне стало известно, и к Косте, который просто бросил меня и был таков. Но я, как бы странно это ни было, давно простил его. У нас всё равно бы ничего не получилось. Зато он многому меня научил, открыл столько всего интересного и познавательного. За это можно его поблагодарить. Да и он, похоже, никогда не любил меня. Иногда мне даже казалось, что он кого-то просто пытался забыть с моей помощью. Но это всё только мои домыслы, не более того. Хотя наше с ним очень резкое расставание всё-таки наталкивает на подозрительные мысли. Даже подумать странно: мы с ним встречались два года. А я так и не смог ничего к нему почувствовать, кроме симпатии и уважения. То ли дело — Стас. Да, он ворвался в мою жизнь вихрем, а после признания в любви вообще не покидал меня практически ни на минуту. И даже если его не было поблизости, я продолжал думать об этом зеленоглазом чудовище, которое мне проходу не давало. Да, люблю я его, люблю. Но спор этот... Ну не даёт он мне покоя. А может, Стас действительно правду говорит? Могла ли его блядская, сука, шайка просто подслушать где-то наши пикантные разговоры и выдать искажённую информацию? Причём преподнести это так, будто я сам её подслушал? Я закусил губу. Мне бы так хотелось поверить в это. От одной только мысли о том, что Стас всё-таки меня не предавал, не спорил, что это глупый развод для лохов, чтобы развести двух людей по разные стороны баррикад, сердце начало биться чаще, предвкушая нашу встречу и разговор по душам, в котором мы наконец-то расставим все точки над "i". И я пойму, что идиот, раз поверил каким-то дебилам, а не ему. Но доказательств нет и не будет. И мне снова придётся принять его слова просто на веру, как обычно я и делаю, когда дело касается Стаса. И почему я постоянно верю ему? Я покачал головой и обессиленно прислонился лбом к стене. Я ж люблю его, дурака, и ничего не могу с этим поделать. Поэтому и прощаю постоянно. А может, действительно поговорить с ним? Только подумав об этом, я почувствовал, как сердце будто сделало кульбит в груди, соглашаясь с этой не слишком здравой, но такой желанной мыслью. Тряхнув головой, я снова принялся за уборку. Только дело не шло. Я практически неотрывно гипнотизировал взглядом входную дверь, надеясь, что именно в этот самый момент раздастся звонок. Я открою дверь, а за ней будет стоять Стас и улыбаться мне открыто, по-доброму, как умеет только он один. — Блядь! — отскочив в сторону, крикнул я, когда, задумавшись, случайно задел в шкафу какую-то рухлядь, которая, падая, чуть не пришибла бедного меня. Я перевёл дыхание и, собравшись с мыслями, направился к двери. Это был знак. Знак того, что я должен сделать первый шаг. Ну ладно, судьба, я его сделаю! Пойду Стасу навстречу. — Эх, будь, что будет! — махнул рукой на всё я.