Сторонница

Утро пятницы началось с неожиданного открытия. Профессор Слизнорт объявил, что сегодня они будут варить Кроветворное зелье — состав, способный временно заменить кровопотерю. Рецепт требовал три капли крови самого волшебника. — Это редкая возможность, — промурлыкал он, прохаживаясь между столами. — Кровь не лжёт, дамы и господа. Кровь расскажет о вас больше, чем вы сами о себе знаете. По классу прокатился возбуждённый шёпот. Рейнис хранила молчание. Она знала, что такое её кровь. Мать говорила ей с детства: «В наших жилах — огонь. Мы — от крови дракона». Рейнис не знала, что будет, если добавить её кровь в зелье. Возможно, ничего, если эти слова лишь старая легенда, работающая на величие Таргариенов. Возможно, сегодня она увидит обычную вариацию зелья — от рубинового до ярко-красного цвета как гласили учебники. Или... Если эти слова не легенда... Она выдохнула, на секунду прикрыв глаза. Это был урок. Отказаться — значит привлечь внимание. Рейнис резанула палец серебряным ножом. Три капли упали в котёл. И зелье взорвалось. Не буквально. Но оно вспенилось, зашипело и из полупрозрачного зелёного стало золотым. Свечение было мягким, живым, как пламя свечи. Весь класс замер. Слизнорт, который как раз проходил мимо стола какого-то слизеринца, застыл на месте. Медленно, почти благоговейно, он подошёл к столу Рейнис и провёл ладонью над поверхностью зелья — и отдёрнул руку. — Оно горячее, — произнёс он. — Зелье, которое должно быть температуры тела человека, горячее, — он поднёс ладонь снова, осторожнее, и замер. — Не обжигает. Но жар идёт. Как от... — он осёкся. — Как от дракона? — раздался спокойный голос со стороны соседнего стола. Том Реддл стоял над своим рубиновым котлом, выпрямившись, и смотрел не на зелье, а на Рейнис. Слизнорт поднял голову. — Именно, мистер Реддл. Именно, — он выпрямился и посмотрел на Рейнис с восторженным выражением лица. — Мисс Таргариен, это невероятно. Запах серы и дыма, золотой цвет, самогенерирующееся тепло... Вы понимаете, что это значит? Ваша кровь несёт в себе активные магические свойства, которых нет ни у одного известного мне волшебника. Рейнис встретила его взгляд. — Я понимаю, профессор. — Вы не будете против, если я возьму образец для исследований? После урока. — Разумеется, профессор. После урока. Слизнорт просиял. По классу прокатился шёпот — ученики переглядывались, кто-то привставал на носочки, чтобы разглядеть золотое свечение. Рейнис опустила глаза в котёл. Она знала, что Том всё ещё смотрит на неё. Знала, что теперь весь курс будет говорить только об этом. А потом наступила неделя, когда всё пошло прахом. Сначала — письмо от матери. Сухие строчки, скупая похвала её успехам в учёбе и два абзаца о том, что кочевники Дотракийского моря требуют независимости, а города залива Драконов грозят поддержать их, если Корона не пойдёт на уступки. Мать не просила о помощи — Таргариены не просят. Но между строк читалось: «Возвращайся скорее. Ты нужна мне». Рейнис сожгла письмо в камине гриффиндорской гостиной и до утра просидела в кресле, глядя в огонь. Близилась ЖАБА. Предстоящие экзамены давили на всех, и она не была исключением. Библиотека встретила её приглушённым светом свечей и сонной тишиной. Последние посетители — в основном семикурсники с тенями под глазами — устало складывали учебники в сумки. Мадам Пинс, увидев Рейнис, понимающе кивнула и не стала торопить. Медленно Рейнис провела пальцами по корешкам — сухая кожа цеплялась за шершавые переплёты. В голове был туман. Перед глазами — пелена. Мысли путались, как нитки в плохо сплетённом гобелене: мать, кочевники, трансфигурация, Реддл, опять мать, опять Реддл. Она тряхнула головой. Хватит. — Мисс Таргариен, вы выбрали необходимое? — мадам Пинс подошла неслышно, с формуляром в руках. — Да, — Рейнис коротко улыбнулась, стараясь не показать усталость. — Спасибо. Расписавшись, она вышла в коридор и почти сразу поняла: что-то не так. Слишком тяжёлые ноги. Слишком медленное сердце. Кровь будто загустела — она чувствовала, как пульс глухо отдаётся в висках, точно барабан, бьющий тревогу. Мысль об отравлении мелькнула и исчезла, потому что из-за поворота вышла Вальпурга Блэк. — Мисс Таргариен, — Блэк остановилась, преграждая путь. Серые глаза хищно прищурились. — Вы так и не пришли на заседание нашего клуба на прошлой неделе. Рейнис мысленно собралась. Спина выпрямилась, подбородок вздёрнулся — рефлексы, вбитые с детства, сработали быстрее усталости. — Вальпурга, милая, — голос ровный, почти ласковый, — прошу извинить. В следующий раз я обязательно приду, если вы всё ещё не против моего членства. Она поправила книги, прижимая их к груди. Блэк скользнула по ним взглядом — и замерла на названии учебника по маггловедению. Лицо её исказилось в гримасе презрения и ярости. — Магглолюбка, — выплюнула она и, потеряв всякий контроль, схватила Рейнис за предплечье. Ногти впились в кожу даже сквозь мантию. — Принцесса? Как смеешь ты ставить себя выше нас? Выше Лорда?! Рейнис не шелохнулась. Только посмотрела на руку Блэк спокойно и холодно, как смотрят на насекомое. — Уберите руку. Вальпурга не успела ответить. — Что здесь происходит? Голос раздался из темноты коридора — спокойный, громкий, с теми бархатными нотками, которые Рейнис научилась ненавидеть. И одновременно ждать. Том Реддл явился из тени. Мантия без единой складки, подбородок вздёрнут, в синих глазах — знакомый холодный блеск. Он шагал размашисто и уверенно, как человек, привыкший, что перед ним расступаются. Блэк отдёрнула руку и обернулась к нему. — Она... — начала Вальпурга с придыханием, — она оскорбила нас, Лорд! Она... — Не волнуйся, — Том положил руку ей на плечо. Крепко. Наверняка до боли — Рейнис видела, как побелели костяшки его пальцев. — Я разберусь. И Вальпурга угасла. Безумный огонь в глазах погас, плечи опустились, лицо разгладилось. Словно кто-то нажал на кнопку и выключил её личность. — Надеюсь, — произнесла она пустым голосом и скрылась во тьме коридора, ведущего в подземелья. Рейнис смотрела ей вслед. В висках стучало. В теле поднялась волна адреналина. Кончики пальцев покалывало. Воздух между ней и Реддлом наэлектризовался. Том медленно приблизился. — Безумство — отличный рычаг для управления, не так ли? — произнесла Рейнис, не глядя на него. Она всё ещё смотрела туда, где исчезла Блэк. Реддл пожал плечами. На губах заиграла та самая полуулыбка — вежливая, ядовитая. — Не мне об этом знать. Я не правитель. — Конечно, — она наконец повернулась к нему. — Вы всего лишь семнадцатилетний староста, который держит в кулаке половину школы. Ничего особенного. Их взгляды встретились. Синий и серый. Лёд и грозовая туча. И внутри Рейнис разлилось желание — животное, тёмное, необъяснимое притяжение к единственному человеку в этой школе, который был ей равен. Оно хлынуло подобно цунами, сметая барьеры, принципы, страх. «Когда ты Таргариен — нельзя оставаться нормальной. Когда ты так близко к нему — нельзя оставаться нормальной. Когда ты хочешь своего врага — нельзя оставаться нормальной». Вместо того, чтобы привычно отступить, она сделала шаг вперёд. Том замер. Всего на миг. Его зрачки расширились — она видела это совершенно отчётливо. Он не ожидал. Он, который просчитывал всё на десять ходов вперёд, не ожидал, что она шагнёт к нему первой. — Мисс Таргариен? Его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но она услышала. Вместо ответа она подалась вперёд, положив ладони на его плечи, и почувствовала, как мышцы стали твёрдыми, напряжёнными под дорогой тканью мантии. Аромат уда и лёгкий, едва уловимый запах листьев чёрной смородины заполнил её, и она поцеловала его. Это был не нежный поцелуй. Не робкий. Не просящий. Это был поединок — такой же яростный, как все их разговоры. Его губы были сухими и горячими, и он ответил мгновенно, будто только и ждал этого. Его руки легли на её талию, притягивая ближе, жёстко, по-собственнически. Она запустила пальцы в его идеально уложенные волосы, растрепав их, и он издал звук — что-то среднее между рычанием и вздохом. У неё подогнулись колени. Скользнув руками вниз, она обхватила его шею, телом ощутив, как Том вздрогнул, и пальцы сжались на её талии ещё крепче, до боли. Он держал её так, будто присваивал, — и она ответила тем же, впиваясь ногтями в бледную кожу. Это был акт полного, тотального обладания. Он хотел владеть ею. Она хотела владеть им полностью, без остатка. Его шумный рваный выдох обжёг кожу на лице, и от этого горячая волна поднялась внутри неё. Ноги задрожали. Она не упала только потому, что он держал её. Крепко. Будто боялся, что она исчезнет, если разожмёт руки. Её сердце колотилось громко, заглушая все звуки вокруг. Время остановилось. Она растворялась в его руках, запахе, рваном дыхании. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. Рейнис видела, как бьётся жилка на его бледной шее — там, где она только что впилась ногтями, оставляя следы полумесяцев. Он смотрел на неё иначе. Маска исчезла полностью. В синих глазах плескалось что-то голодное, тёмное, почти безумное. И в этот момент она поняла — это шаг ко дну. Рейнис рванулась из его рук. Не оглядываясь, она бежала по коридору, и эхо её шагов разносилось под сводами, как погребальный звон. Губы горели. Сердце колотилось. Она на бегу вытирала рот рукавом мантии, но это не помогало. Вкус его оставался на губах — горький, как миндаль, и сладкий, как яд. В спальне она рухнула на кровать, не раздеваясь, и пролежала без сна до рассвета, глядя в балдахин и повторяя про себя, как молитву: «Не смей. Забудь. Это был просто поцелуй». Но ладони всё ещё помнили тепло его шеи. А губы — его губы.