Где бы ты ни прятался

      Мы все вместе выходим из офиса. Почему-то у меня есть стойкая уверенность, что Криденс никуда не исчезнет больше. Да и куда ему идти? Парень сбежал из какого-то сектантского ада, сам больше похож на призрака, чем на человека. С полицией связываться отказался категорически. И я даже могу его понять. Я бы и сам не стал связываться. Упекут в дурку. Как минимум. Интересно, ищут ли его?       Пока Тина запирает дверь, Криденс замирает возле витрины с телевизорами. На одном из экранов мелькает кадр — раскуроченные останки трейлера. Синхронии. В верхней части экрана значится «Айдахо», запись утренняя. Я вижу, как парень с силой закусывает губу, мягко кладу ему руку на плечо и увожу. По-моему, его слегка шатает. Мы с Тиной прощаемся, обещая созвониться завтра, и расползаемся по машинам.              — Не страшно, что я тебя сейчас увезу куда-нибудь и выброшу на обочину?       — А? Нет. Вы не такой.       — Давай на «ты». Это почему же?       — Я чувствую.       Я в ответ хмыкаю и врубаю Боба Дилана. До Санта-Карлы не так далеко, успеем хоть часть альбома послушать.       Криденс, похоже, отключился почти сразу, как опустился на сиденье. Но ремни пристегнул.              ***       Когда мы подъезжаем к дому, ещё только половина десятого. Детское время. Я глушу мотор и оглядываюсь на своего пассажира. Спит. Впрочем, если учесть, что он вряд ли спал в предыдущую ночь… Я снова ловлю себя на мысли о «натуре». Вот так вот запрокинутая голова. Линия шеи. Торчащий кадык. Приоткрытый рот. Ээ, нет, Персиваль, с такими мыслями тебе надо переквалифицироваться в фотографа другого направления. А можно и совмещать. Мне страшно хочется дотронуться до неестественно бедной кожи. Она выглядит, как фарфоровая. Ну, если подумать — он же спит и не узнает о моих поползновениях. А он вообще обо мне не знает. А вдруг я гей?.. Согласился поехать. Сколько раз его вот так подвозили… или не подвозили… наверное, кожа должна быть гладкой и прохладной на ощупь… и не только не лице… тьфу, Персиваль, что за мысли. Сделай уже это.       Я протягиваю руку и осторожно провожу пальцем от подбородка до скулы. Криденс стонет во сне. И в тот момент, когда я думаю, до чего же это — внезапно — сексуальный стон, салон как будто взрывается, мгновенно наполнившись какой-то живой чернотой и ощутимой яростью. На месте Криденса оказывается призрак с ночного кадра, белые глаза смотрят прямо в душу. Святой Иисус на кресте…       Я вжимаюсь в сиденье, одновременно поднимая руки в жесте то ли капитуляции, то ли самозащиты. Светящиеся глаза оказываются совсем близко, словно бы внимательно изучая меня — ещё ближе, ещё… мелькает мысль, что даже если зажмуриться, я всё равно буду их видеть. Как будто просвечивают мозг рентгеновскими лучами. Считывают все мои мысли, все затаённые желания… отвратительное ощущение вторжения.       И вдруг всё так же быстро завершается. Исчезает чернота. Только Криденс уже не спит, а скрючился, обхватив себя руками, и раскачивается, словно пытаясь самого себя успокоить. А я наконец выдыхаю и опять ощущаю неприятный тремор в пальцах. Поздравляю тебя, Персиваль, жертва сверхъестественной атаки… охотник стал объектом охоты…       — Эй… — я уже не знаю, стоит ли его вообще трогать. Голос хрипит. Откашливаюсь и делаю ещё одну попытку. — Ээй, Криденс… что это…       — Оставь меня. Не надо. Я сейчас. Буду в норме, — Криденс упорно не смотрит в мою сторону.       Я всё-таки закрываю глаза. Успеваю сделать двадцать четыре глубоких вдоха и выдоха, мысленно сосчитать до пятисот и вспомнить текст дилановской «Knockin’ on a Heaven’s Door» — песня начинает крутиться у меня в голове туда-сюда, переставляя куплеты, — когда возникает ощущение некоторой разрядки. А ведь мы всё ещё сидим в машине. Я гоню возникшее было чувство острого, как иголка, сожаления — не успел сделать кадр с этой непонятной штукой, ага, Перси, а как бы ты его делал? Может быть, ещё будет возможность… Персиваль, парню плохо. Но ведь он же жив… он как-то живёт со всем этим… Персиваль, ты грёбаный Кевин Картер!..       Мой внутренний спор прерывается стуком захлопнувшейся двери.       Я тут же выскакиваю наружу (хотел бы выскочить. Ноги всё-таки немного подгибаются). Нет, не ушёл. Просто дышит воздухом.       — Так мы… приехали? Куда идти? — очнулся, значит.       — Погоди, дай сигнализацию поставлю… и захвачу фотоаппарат.              ***              Я поднимаюсь по лестнице, оглядываюсь и обнаруживаю, что Криденс так и стоит, отстав на пролёт, опустив голову и вцепившись в лестничные перила. Приходится возвращаться. Криденс пытается слабо возражать, но вид у него совсем неважный… До квартиры я его буквально дотаскиваю на себе. По-видимому, ему всё ещё очень плохо. Честно говоря, мне тоже не особенно хорошо. Но у меня хотя бы есть мой опыт, мои мышцы, мой возраст. Мой дикий и почти уже интегрированный внутренний мужчина. Мои стальные — ни к чёрту — нервы…       Вожусь с входной дверью, и пинком захлопываю её, войдя в квартиру. Куда теперь это полубездыханное тело? В спальню или на диван в гостиной? Чёртов фотоаппарат мешает… В спальню. Там до сих пор не заправленная кровать. К чертям. Потом разберёмся. Я осторожно опускаю Криденса и собираюсь сходить за водой или чем-нибудь значительно более крепким, но он внезапно вцепляется в меня своими пальцами. В полумраке комнаты его руки похожи на двух белёсых пауков.       — Шшшш, Криденс. Мы на месте. Я сейчас принесу воды…       — Грейвз… скажи, что это было? Что ты видел?       Приходится мне сесть рядом на кровать.       — А… эээ… ты не в курсе?       Мотает головой. Взгляд отчаянный. Врёт? Нет, вряд ли. Возможно… возможно он… одержимый. Не то, чтобы это была такая редкость. Константин мне много раз рассказывал о подобных случаях. Правда, я сам никогда ещё с одержимыми не сталкивался и в тайне считал, что Константин приукрашивает. Как все бритиши. У Скамандера тоже — что ни день, то история, судя по Тине…       — Грейвз?       Кажется, я опять отвлёкся. Глаза выглядят как две чёрные дыры.       — Что я видел… честно говоря, я видел какую-то необъяснимую хрень, которая смотрела на меня.       Даже в темноте мне кажется, что его кожа стала ещё белее. Криденс опять закусывает губу. И молчит.       — Знаешь, у меня к тебе есть разговор. Я сперва хотел отложить, но, по-моему, лучше уж сейчас. Вчера ночью, до того, как я подхватил тебя в Уильямсе, я видел ту же хрень. Посреди дороги. Я сделал снимок… Погоди, он остался у меня в машине, в дорожном атласе. Сейчас схожу…       Криденс мотает головой.       — Не надо. Я верю. Просто побудь здесь пока.       — Обязательно побуду. Только, всё-таки, принесу чего-нибудь выпить. Тебе тоже. Воду или молоко?       — Воду.       Криденс отпускает, наконец, мою футболку. Я, наконец, избавляюсь от «Полароида». И иду на кухню. Возвращаюсь с двумя стаканами, картонкой молока и бутылкой виски. Разливаю жидкости. Протягиваю Криденсу один стакан.       Криденс слабо улыбается.       — Что такое?       — Да просто… ты дал мне виски. А себе налил молоко. Хотя я просил воду…       — Молоко полезней… давай обратно.       Но прежде чем вернуть мне стакан, он делает один большой глоток — и даже не морщится. Воистину, сверхъестественное существо.       Я отпиваю из стакана с молоком. Мы меняемся. «Виски милк панч»:  1/10 часть сиропа, 5/10 частей молока, 4/10 части виски. Надо будет как-нибудь сообразить.       — Ну… что же… ты, наверное, хочешь спать? — я чувствую себя как-то глупо. Капитан Очевидность. — Можешь располагаться здесь. Я…эээ… могу перестелить… и если захочешь… в душ…       — Можно в душ?       — Можно. Я тебе дам что-нибудь… из своего, чистое…       — Спасибо. А тут можно оставить так, как есть.       И он как-то странно и многозначительно — для меня сейчас — проводит рукой по простыне.       Второй раз за день меня посещает мысль о каком-то скрытом во мне — до сегодняшнего дня — потенциале. Мне кажется, что я уже давно знаю Криденса. Что именно за ним я охотился все эти годы. Моё личное привидение.       Я предоставляю ему свободу действий и бреду в гостиную, где намереваюсь собирать мысли в кучу, медленно потягивать свой стакан и смотреть какой-нибудь фильм Дарио Ардженто. Потому что я всё равно не усну в ближайшие несколько часов.              ***       Когда Грейвз засыпает, не дотянув до финальных титров нескольких минут, ему снится Криденс — теперь он совершенно в этом уверен: бледное, как луна, лицо в клубах черноты. Чернота обволакивает Грейвза тысячей мягких лап, изучает, прощупывает, ласкает, трётся и целует. Он целует в ответ, проваливаясь в неведомое, а резкий лунный свет становится музыкой, связывающей их вместе.              ***       Когда засыпает Криденс, ему снится Грейвз: рука медленно тянется к лицу Криденса, совершая движение от подбородка к скуле. Снова и снова. Такой простой жест ласки.       А потом приходит Модести. «Он знает, куда ты бежал. Он чувствует тьму. Криденс, пожалуйста, не позволяй ей снова выйти! Пожалуйста!» «Мне плевать на него сейчас. Я найду тебя, Мод. Я спасу тебя.» Девочка плачет. «Я не один… всё получится. Всё обязательно получится…»