Yellow flicker beat

Она для него вся разбитая. В обрывках фраз, застрявших на кончике языка, перехвативших сведенное судорогой боли горло, проскользнувших по обезвоженным губам; в грудине, глубоко-глубоко, так, что не достать и в помине, как бы сильно не пытался; в разбившемся болью сердце, подставляя окровавленные ладошки с горсткой осколков к его лицу, чтобы увидел, чтобы почувствовал. Предательством разит за милю. Роуз закрывает глаза и мысленно пытается досчитать до десяти, чтобы хоть как-то успокоиться, на короткое-короткое мгновение прийти в себя. Не выходит, не получается. Дрожь ломает тонкие пальчики, сжимающие края безразмерного домашнего свитера, пока его глаза убивают ее своей правдивостью. Он не удержался. Не смог, не устоял. Поддался чертовому искушению в лице очередной шлюхи, раздвинувшей перед ним свои стройные ножки. Как ее будут звать в этот раз? О, Роуз вполне может начать составлять список, выстраивая имена в алфавитном порядке. Взгляд Скорпиуса тянет ее на дно, так глубоко, что, кажется, легкие на мгновение перехватывает жгучей болью, будто последней судорогой, прежде чем они до отказа заполняются водой, навсегда переставая функционировать. Если сегодня ей и суждено умереть, то не так, не здесь, не под его безнадежным, просительным и одновременно убивающим взглядом. Что здесь лишать жизни, если один его поцелуй для нее равносилен касанию губ дементора — от души ее рваной остались клочья, Богом и дьяволом позабытые где-то на обочине у очередного мотеля, в одном из номеров которого Скорпиус Малфой вытрахивал грязные стоны изо рта следующей в его послужном списке. — Рози, — тянет он, и Уизли кажется, что земля под ногами вот-вот разверзнется, так отчетливо она чувствует: мир опускает ее на колени в который раз. — Рози, прости… Его пальцы тянутся к ее щеке, но Роуз делает шаг назад, пятится к стене, упираясь выступающими лопатками и сжимая руки под грудью в защищающем жесте, пытаясь укрыться от нового приступа боли. Внутри, где-то в районе ребер, видимо там, где еще билось в последних конвульсиях сердце, что-то вновь лопается, будто обнажая годами не затягивающуюся рану, позволяя ей кровоточить с новой силой. Ей хочется сдохнуть. Просто и быстро, вот так, от его прикосновения, от одного его взгляда, от глухого и (не)правдивого «я люблю тебя» по губам. Ей хочется навсегда перестать дышать, потому что все, что она вдыхает, — это лишь яд, пропитанный его запахом. — Нет, — выдавливает это тихо, почти шепотом. Пытается поднять голову, чтобы наконец встретить его взгляд, но сил хватает лишь на то, чтобы сделать шаг в сторону, освобождая ему проход — вон из ее жизни, — Нет, Скорп, не в этот раз. Малфой та же побитая собака, внезапно оказавшаяся на улице — тянется к ее теплу, пытаясь из последних сил выскулить прощение. Разбитое вдребезги сердце Роуз прощать категорически отказывается — больше нечем, лимит исчерпан. — Я такси вызову, не волнуйся. Не хочу пользоваться Каминной Сетью. У нее пальцы судорожно сжимают стакан, когда коричневато-золотистая жидкость плещется о его края. Задыхаясь от безысходности, она глотает в надежде выжечь этим ужасную боль внутри. Жаль, что ничего не выйдет. Скорп, все еще стоящий в двери, смотрит прямо, не отводит взгляда. — Куда ты? Опять к Поттеру? Роуз пожимает плечами, молчит. Отходит от стола, проходит мимо, пытаясь не дотронуться даже плечом: от одного осознания того, ч т о он теперь такое, ей хочется выйти в окно с седьмого этажа под звонкий вой сирен где-то за поворотом. Чтобы с дребезгом, чтобы с грохотом, чтобы насовсем. — Пока, — не оборачивается, запахивая пальто на талии и снимая с вешалки сумку, — не забудь ключи оставить под ковриком. Она для него разбитая, но плечи расправляет, мелькая в дверном проеме последний раз. *** Дождь заливает Лондон который день, и козырек ближайшей кофейни не очень-то спасает — брызги со сливов летят во все стороны. Замызганные носки дорогих туфель упираются в самую стену, когда Скорпиус останавливается, чтобы, опершись рукой о холодный бетон, в очередной раз набрать ее. И в очередной раз услышать привычное «абонент временно недоступен». Перебегает на противоположную сторону, прячась под крышей телефонной будки, и снимает трубку, набирая по памяти пять цифр ее домашнего номера. После третьего гудка трубку снимают: — Да? — голос у нее хриплый, немного уставший. — Это опять я. Разбудил? Ты спала? — Была ночная смена в Мунго. Глубокий вздох. — Как ты? Секундное промедление и спокойное: — Хорошо. Опять молчание. Скорп вертит в пальцах телефонный провод, глядя куда-то себе под ноги. Хочется перевернуть мир, лишь бы почувствовать ее запах, прижать к себе. — Когда домой вернешься, Роз? Она по ту сторону телефона тяжело вздыхает. Молчит, будто собирается с силами. Затем отвечает все так же размеренно, своим чуть хрипловатым, красивым голосом: — Никогда. Скорпиусу кажется: земля под ногами вот-вот разъедется. *** Он караулит ее под больницей вот уже третий час. По его расчетам смена Роуз закончилась минут двадцать назад. Подняв ворот пальто, он стоит у входа, ожидая, когда из магических дверей появится знакомый силуэт, и легкий стук ее каблуков заменит ему сердцебиение. Но она не идет, и последние капли затихающего дождя попадают за шиворот, позволяя холод не только снаружи — внутри, там, на месте гребаного сердца. — Эй, — его окликает знакомый мужской голос. Скорпиус поворачивается. Джеймс Сириус стоит в паре метров от него, засунув руки в карманы. Его темные брови сошлись на переносице, и взгляд прозрачных синих глаз ввел бы в чувство минимальной паники любого. — И тебе привет, Джим, — Малфой не усмехается, не улыбается, не пытается протянуть руку для приветствия. Поттер, известный своей горячностью, мог бы сразу направить на него палочку, чего уж там, по взгляду все видно. Но тот держится, и Скорпу кажется, что это хороший знак. — Как она? — спрашивает совсем просто, наивно что ли. Будто и правда надеется услышать ответ. Дурак. — Не приходи сюда больше, ясно? — Джеймс не делает шага ближе, но его глаза буквально горят открытой ненавистью, — Еще раз позвонишь — лично прикончу Непростительным. Оставь ее в покое. Скорпиус молчит, просто потому что сказать нечего. — Ты такой ублюдок, Малфой, — Поттер разворачивается, чтобы уйти, — И ты все просрал. Сгустившиеся тучи давят своей безнадегой, укутывая сырой Лондон в одеяло из отчаяния. В пять сорок три двадцать второго октября Скорпиус наконец понимает: она не вернется.