«2»
8 января 2017 г., 19:24
Колокольчик прозвенел над дверью, оповещая о посетителе, однако антиквар даже не поднял головы, чтобы узнать, кто это. Зачем, когда у тебя есть дар предвидения, и ты наперед знаешь, что тебя ждет в будущем. Голд продолжил механически протирать одну из своих драгоценностей, пока вошедший не подошел к прилавку.
− Чем могу помочь, мисс Свон? − мужчина отложил вещь и вперил взгляд, в котором плескалось искреннее веселье, в девушку.
− Что представляет собой "изгнание"? − напрямую спросила она, облокачиваясь на стекло и вызывая этим неодобрение в морщинистых чертах лица Голда. Как же хорошо, что ей было на это плевать.
− Много же времени у вас заняло решиться на это, − заметил Румпель, кривовато улыбаясь и становясь этим похожим на того уродливого карлика, иллюстрации которого она так часто встречала в книжках. − Месяц прошел с нашей встречи и две недели с признания вашей матушки.
Удивление, отобразившееся на ее лице, быстро сменилось усталостью. Она действительно очень долго думала над всей ситуацией, однако от размышлений по этому поводу лучше не становилось. Слезы Генри разрывали ей сердце, город все больше тонул в проблемах, которые чета Прекрасных не в силах была решить, а отношения с матерью стали натянутыми донельзя. Настолько, что Эмма уже подумывала схватить Генри в охапку и смыться в Бостон. Однако она знала: если от родителей скрыться получиться, то от чувства вины − нет. Особенно перед сыном, которого она ни за что бы не оставила в этом проклятом городке.
− Ну так что, Голд?
− Ваши родители проявили милосердие к нашей всеми любимой Королеве и послали ее в Зачарованный лес, в ее Королевство, вернее сказать, ее покойного супруга. Даже магию не отобрали. Хотя, в любом случае, вернуться ей это не поможет, можете не беспокоиться. Реджина, конечно, одаренная ученица, но заклятие своего учителя не преодолеть даже ей.
− Но если все жители здесь, в Сторибруке, она там одна? − Эмма не смогла скрыть эмоции в голосе, когда представила Королеву, в ее прекрасном одеянии, одну в замке, где на тысячу миль не души.
− Совершенно верно, мисс Свон, − улыбнулся ростовщик, в предвкушении ожидая следующего шага Спасительницы. − Изгнание по определению предполагает одиночество. Это было основное требование ваших родителей.
И снова эта боль и злость, разрастающаяся в сердце из-за чужих действий, к которым ты имеешь косвенное отношение. Эмма уже так устала от этого чувства, что постепенно начинала ненавидеть себя. Она даже Генри в глаза нормально посмотреть не могла, потому как годы жизни с Реджиной сказались на его повадках, и иногда он так сильно напоминал свою приемную мать. О чем думали Дэвид и Мэри Маргарет, когда обговаривали условия сделки? Реджина хоть и обрекла их на разлуку в этом новом мире, но так здесь хоть люди были. Общение, склоки, интриги, − какая-то коммуникация. А там? Фотография с трехлетним мальчиком и раздирающая от одиночества боль.
− Я хочу, чтобы она вернулась. Верните Реджину в этот мир и лишите магии, − настойчиво произнесла Эмма, находя выход из ситуации. Она уже видела лица родителей и слышала их ропот по поводу ее поступка, но честно говоря ей было плевать. Плевать на всех, кроме собственного сына. Она и так виновата перед ним с рождения, по ее же вине он продолжает получать удары, которые не заслуживает. Ей никогда перед ним не расплатиться.
− Боюсь, что это невозможно, мисс Свон, − ухмыльнулся Голд, получая удовольствие от их взаимодействия.
− Что, почему? Вы же все можете!
− Заклятие работает лишь в одну сторону: только туда, но не обратно, − объяснил он.
− То есть, можно послать человека в Зачарованный лес, но он оттуда уже не вернется? − начиная чувствовать подступающее отчаяние, вопросила девушка.
− Именно, − чуть ли не захлопал в ладоши Румпель.
− Что за безумный мир, − простонала девушка, признавая поражение. Скоро ее сын поймет, какую ошибку совершил, и кто станет мишенью для его ненависти? Правильно, не благородная Белоснежка, а она − Эмма. Женщина, которая не смогла спасти его приемную мать от участи, которую никому пожелаешь. Ведь это она не сказала "стоп" родителям, когда нужно было. И расплачиваться за все последствия от этого поступка тоже предстоит ей.
− Но, − Эмма так резко вскинула голову, что Голд не удержался и рассмеялся своим противным голоском, − из любого заклятия есть исключение, которое не предусмотреть даже мне.
− Хватит играть, Голд, говорите начистоту! − Эмма опустила ладонь на стекло с громким хлопком и с ненавистью взглянула на антиквара, медленно закипая. Боже, как же она ненавидела этот город.
− Волшебный боб, который отправил ее туда, может стать и путем обратно.
− Так дайте мне его, черт возьми, − сдерживая ярость, прошипела блондинка, не находя ничего веселого в происходящем. Чего не скажешь о Голде, который вновь решил испытать ее терпение и задорно рассмеялся.
− Я бы с удовольствием, милочка, но у меня его нет. Ваши родители избавились от них всех, чтобы наверняка быть уверенными, что Реджина не вернется в этот мир.
− И что же делать? − беспомощно прошептала Эмма. Веселье исчезло с лица Румпеля, и он наклонился вперед, внимательно заглядывая ей в глаза.
− А у судьбы отличное чувство юмора, − тихо проговорил мужчина. − Как вы знаете, мисс Свон, озеро Ностос иссохло в Зачарованном лесу. Но не в колодце на окраине Сторибрука. Оно способно возвратить к жизни то, что безвозвратно погублено.
− Спасибо за отсылку к этой наиполезнейшей информации, − с сарказмом произнесла Эмма, не находя смысла в словах антиквара. Румпель медленно вздохнул, как перед тем как окунуться в воду, и продолжил:
− На опушке Королевства когда-то рос стебель с волшебными бобами, однако много веков назад кто-то сорвал все плоды, а сам стебель убил, чтобы больше никто не мог воспользоваться его благами. А теперь, Эмма, включите логику и постройте цепочку.
− Вы предлагаете прихватить с собой воды из колодца, найти эту опушку и восстановить жизнедеятельность стебля, а затем вернуться обратно в Сторибрук, используя волшебный боб?
− Отлично, мисс Свон. Схватываете на лету.
− Да, а карту вы тоже дадите, чтобы не зазря расходовать воду? − саркастически выпалила девушка, удивляясь беззаботности Голда. − Да и как попасть туда, если в этом мире больше нет волшебных бобов.
− Вы правы. Бобов с Сторибруке нет, − что-то в его глазах зародило сомнение насчет искренности слов, но у Эммы не было сил, чтобы выискивать это и выводить Голда на чистую воду. − Но есть шляпа Безумного шляпника, которая помогла вам попасть в наш мир в первый раз, и поможет во второй. Ваша магия способна активировать ее действие, о чем ваши родители благополучно позабыли, гоняясь и истребляя волшебные бобы.
− То есть, лишь я могу попасть в Зачарованный лес? − плоским голосом спросила Эмма.
− Вы же спасительница, мисс Свон. Это ваше бремя и только ваше.
Если бы можно было убивать каждый раз, когда ее называли этим словом, в этом городе бы уже не осталось ни одной живой души. И начала бы она с родителей, который не уставали ей об этом напоминать.
− А что, если я не найду эту опушку, или с водой что-то случится? Я не могу оставить Генри одного в этом мире. Уж лучше пусть он будет ненавидеть меня, чем останется без обеих матерей, − совершенно потерянно произнесла Эмма.
− Я не настаиваю, мисс Свон. Однако помните: ненависть ребенка − это самое страшное проклятие, которое только может быть для родителя.
Эти слова заставили Эмму оторвать взгляд от стеллажей и взглянуть на ростовщика. Впервые за всю историю их знакомства его голос звучал так надрывно и так искренне, словно за этими словами крылась целая история. Своя история, которая помогала Голду понимать чувства и страхи Эммы и предупредить девушку о тех последствиях, которые неминуемо ожидают ее в будущем.
− У вас есть время подумать. До первой ссоры с Генри, − словно зная наперед, что Генри бросит ей в лицо, подметил Румпель. Эмма и сама знала. Прикусив губу, она бросила взгляд на Голда и покинула антикварную лавку, ни на йоту не продвинувшись к решению проблемы, а лишь больше запутав себя и погребя под таким слоем вины, которого скоро будет достаточно, чтобы она больше никогда не выбралась наружу.
***
Этот день войдет в топ "самых ужасных", которые ей приходилось проживать в своей жизни. И хотя она была готова к нему, удары, которые нанесли ей слова сына, оказались болезненнее и ядовитее всего, что ей когда-либо говорили. Словечки, типа "жалкая неудачница", "сиротка", "бестолковщина", "тюремщица", "тупица" отошли на второй план по сравнению с тем, что приготовил для нее Генри. Эмма думала, что до их первой ссоры у нее есть достаточное количество времени. Подумать, решить, переосмыслить. Но, как это часто бывает, у судьбы было на это свое мнение. Книжка по алгебре полетела на середину стола, вырывая девушку из размышлений по поводу прошения одного из горожан, и она вскинула глаза на сына, отмечая его плотно сжатые губы и нахмуренные брови. В этом момент он настолько сильно походил на Реджину, что сердце Эммы пропустило удар. − Задачка не решается, парень? − осторожно спросила она, придвигая учебник обратно к сыну и теребя его по плечу. Мальчик на этот жест даже не отреагировал, зато книгу сбросил на пол. − Генри? − Что? − Эмма и не знала, что Генри умеет огрызаться. Она никогда не испытывала по отношению к себе такого поведения, хотя догадывалась, что Реджине очень часто пришлось видеть такое от сына. − Объясни, почему твой школьный учебник летает по гостиной. Генри не оценил шутку и вперил злой взгляд в мать. Вот оно, успела подумать девушка, сжимаясь под этим полным обвинения взглядом, прежде чем слова кинжалами полетели в ее сторону. − Мама всегда могла объяснить мне математику, а бабушка только и может что переводить разговоры на скворечники. Дедушка посылает к тебе, ты к дедушке, а в школе меня вызывают к доске и гнобят, потому что я не могу сделать элементарных вещей. Достало! − Гнобят? Кто? − зацепилась за эти слова блондинка. − Неважно! − воскликнул мальчик, вставая с места. Его маленькое щупленькое тельце дрожало, пока глаза блуждали по комнате в поисках удобной мишени. Они с Генри были в лофте одни. − Меня это достало! − Следи за языком, Генри, − предупредительно сказала Эмма, но голос ее прозвучал устало и слабо. − А то что? Не делай вид, что тебя заботит моя речь! Единственной, кого это заботило, была моя мама. Она была единственной, кого заботил я! − кричал мальчик, пока в его зеленых глазах собирались слезы. Люди учатся этому с пеленок: когда тебе больно, когда ты чувствуешь свою вину, − облегчи ее, сделав кому-нибудь также больно. Генри прекрасно, хотя и не нарочно подгадал время, чтобы обрушить эту боль на Эмму. − А теперь ее нет! И я никому не нужен! − О чем ты, Генри? Ты нужен мне... − Нет, нет, не нужен! − вытирая слезы, вскричал ребенок. − Ты уходишь рано утром, а приходишь поздно вечером. Ты получила, что хотела. Вы все получили, что хотели. Все, кроме меня! − Что я получила, Генри? − потеряв самообладание, прокричала блондинка. Мальчик вздрогнул, ощутив на себе полный горечи голос, и заплакал еще сильнее. − Думаешь, этого я хотела, когда решила остаться в этом городе? В окружении всех этих сказочных персонажей и волшебной фигни? − Ты же герой, − шепнул мальчик. − Как ты могла допустить, чтобы маму изгнали из города? − Я думала прежде всего о тебе, Генри. Реджина была опасна, неконтролируема... − слабо шепнула в ответ Эмма. − Мама! Она моя мама! − Хорошо, твоя мама... − спрятав боль поглубже и обещая вернуться к ней позже, Эмма медленно подошла к сыну и прижала его к себе. Слезы мальчика впитались в ее блузку, кожу, сердце. Он рыдал так сильно, так яростно, как может плакать только ребенок. − Я хочу, чтобы мама вернулась, − сипло между всхлипами выговорил Генри, крепко обнимая талию девушки. − Или отправьте меня к ней. Я хочу к маме... − хныканье лишний раз напомнило Эмме, что Генри все еще был ребенком. А любому ребенку нужна мама. Блондинка присела на корточки перед сыном и погладила его распухшее лицо, расчесывая пальцами густые каштановые вихры, как это делала Реджина. Генри это всегда успокаивало. Успокоило и сейчас. − Я верну ее, Генри. Обещаю. Мальчик кивнул и вытер с щек слезы, шмыгая носом. Его маленький рот дрожал, пока из глаз продолжали капать прозрачные капли. Как оказалось, принять решение было нетрудно. Для это достаточно было увидеть в своем сыне себя.***
Эмма сложила руки на столе, глядя на свои ладони. В квартире было тихо: Генри отправился спать. Мальчик был истощен событиями сегодняшнего дня, поэтому уснул моментально, стоило его голове коснуться подушки. Когда Эмма покидала спальню, она поймала взглядом фотографию, на которой были изображены Реджина и Генри. Рамка была повернута в сторону постели. Тщательно обдумав и прикинув возможные исходы, как приятные, так и не очень, девушка решила попытаться. Она не могла больше подвести сына. Не тогда, когда у него никого кроме нее не осталось. Генри ее не простит. Она себя не простит. Входная дверь открылась, и в квартиру зашла Мэри Маргарет, держа в руках стопку тетрадей. Ее красивые глаза отыскали притихшую фигуру дочери, и не менее красивая улыбка расцвела на свежем лице. Ах мама, знала бы ты, что я для вас подготовила, подумала Эмма, молчаливо глядя на молодую женщину. − Эмма, − Белоснежка прошла к столу и положила на него свою ношу, на ходу вешая пальто и сумку. Брюнетка склонилась к дочери и коснулась губами ее волос, − жест был чисто материнский, и Эмма не раз задавалась вопросом − получалось ли это естественно, или мать считала, что так делают в любой семье. − Поможешь мне с ужином? − спросила она, не комментируя молчание и напряженную осанку блондинки. Дэвид пришел ровно к тому моменту, как тарелки оказались на столе, а в середине Белоснежка расположила хрупкую вазу с полевыми цветами. Девушка хотела дождаться момента, когда ужин подойдет к концу, но как это всегда у нее бывало, слова выскользнули изо рта прежде, чем она успела их продумать: − Я собираюсь в Зачарованный лес, − произнесла она, заставляя родителей с замершими столовыми приборами в руках удивленно воззриться на нее. Способность говорить вернулась первой к отцу. − Зачем? Он и правда не понимал. Если Мэри Маргарет тут же опустила взгляд в свою тарелку, складывая губы в тонкую линию, то Дэвид продолжал недоуменно глядеть на дочь, пытаясь найти логику в ее словах. − За Реджиной. Я собираюсь вернуть Генри его мать, − брюнетка подняла голову и перевела взгляд на мужа. Эмма спокойно наблюдала за их взаимодействием, готовая дать отпор. Ей было плевать, что ее родители думали по этому поводу. Ей было плевать, что горожане думали по этому поводу. Ей было плевать, что думала по этому поводу она сама. Единственным, что волновало ее в данную минуту, был ее сын. − Эмма, мы же приняли решение, − отметил Дэвид. − Реджина опасна для нашей семьи. Подумай о Генри. − Вот о нем я как раз и думаю, − чувствуя закипающую ярость, проскрежетала блондинка. − Вы оба предпочитаете не замечать того, что происходит у вас под носом. − Эмма, − предупредительно проговорила Мэри Маргарет. Женщина сжала ладонь дочери, заглядывая ей в глаза: − Дай Генри время. Он все забудет, и вы будете счастливы вдвоем. Мы будем счастливы. − Вы правда не понимаете или прикидываетесь? − опешив от слов матери, Эмма вырвала руку и встала со стула. Слова давались ей тяжело из-за диких эмоций, бушевавших внутри. − Мой сын страдает. Он скучает, тоскует, плачет. Вам этого не понять, ведь своего ребенка вы, к счастью, таким никогда не видели. Вам достался уже взрослый экспонат. Дочь и друг в одном флаконе. Я не скучаю, не тоскую и не плачу. Это осталось для меня позади. Потому что я поняла когда-то, что мои слезы делают больно только мне. И волнуют только меня. Но мой сын... он не заслужил этого. В отличие от меня, у него есть родители, − не замечая, как вздрогнули на этих слова Дэвид и Мэри Маргарет, выплюнула девушка. − И я собираюсь вернуть Реджину обратно и избавить Генри от боли и чувства вины, хочется вам того или нет. Потому что именно так поступают долбанные герои в вашем долбанном мире. − Милая, − сделал попытку Дэвид, но горечь, написанная на лице дочери, остановила его, заставляя на мгновение осознать, что они слишком далеко зашли и слишком далеко отошли от своих ролей. Мнимое благородство приняло уродливые формы, побуждая их забыть, кто они есть на самом деле. Герои... Поставив тарелку в раковину, Эмма поднялась на второй этаж, оставив родителей наедине в обоюдном молчании. Закрывая глаза, девушка подумала, сможет ли она когда-нибудь оставить позади свою обиду на родителей. Эмма не знала ответа на этот вопрос, но, глядя на спокойное лицо сына, погруженного в сновидения, надеялась, что Генри − сможет...***
− Мисс Свон, какая приятная неожиданность. Крепко сжав челюсти, девушка прошла внутрь антикварной лавки, вперивая взгляд в плечи мужчины и его склоненную над очередных фолиантом голову. − Скажите, что я должна сделать, − твердо проговорила она, оставаясь стоять у двери. Голд улыбнулся и сделал жест рукой, приглашая Эмму в свою скромную обитель. Вместе они зашли в подсобку, и Румпель вытащил из коробки поистрепавшуюся деталь гардероба Безумного Шляпника, протягивая ее девушке. В другой руке он держал флакон с прозрачной жидкостью. Вода из колодца, подумала блондинка, завороженно глядя на нее. − Будьте осторожны с ним, − Эмма спрятала воду в карман на груди и взяла шляпу. − Что мне с ней делать? − Призовите свою магию, и она все сделает за вас, − ответил антиквар. − Помните, мисс Свон. Магия − это эмоции. Собираясь развернуться и уйти, девушка вдруг замерла и повернула голову, прищурено глядя на мага. − Почему вы помогаете мне? Какой вам от этого прок? − спросила она, стараясь перебороть дрожь в голосе. На секунду ей пришла в голову мысль, что это ловушка. Ведь Голду не было никакой выгоды возвращать Реджину обратно. − Вы боитесь? − улыбаясь, спросил Румпель. Эти слова прошли электрическим током по спине Эммы. − Скажем так, мисс Свон: я могу видеть свое будущее. И мне не нравится, что именно я вижу, пока жизнь течет так, как сейчас. − Не понимаю. − Вам и не нужно. Достаточно знать, что это не уловка, и если вы сделаете все так, как я вам порекомендовал, наши с вами линии будущего станут такими, какими и должны быть. − И каким же станет ваше будущее? − с долей скептицизма спросила Эмма. − Сносным, − ответил Голд, внимательно глядя на девушку. От этого пронизывающего взгляда ей стало не по себе, и она отвела глаза, делая последний шаг навстречу своему темному и неясному будущему. Не говоря больше ни слова, Эмма отвернулась и поспешила из лавки. Дорога до лесной опушки заняла пятнадцать минут, и вот девушка уже стояла посередине круглой поляны и оценивающе смотрела на объект в своих руках, пытаясь заставить эту штуку заработать. Она смотрела на шляпу, попеременно касалась ее, вращала вокруг своей оси, как это делалось в мультике, но ничего не происходило. Почему вообще кто-то решил, что у нее есть магия? По ее мнению, шляпа заработала тогда в мэрии, потому как рядом была Реджина. Именно она заставила портал открыться, никак не Эмма. И теперь она как дура сидит на корточках и не сводит глаз с потертой вещицы, гипнотизируя ее взглядом. Даже не видя себя со стороны, Эмма понимала, что выглядит по меньшей мере дико. − Ты должна подумать о чем-то, что включит твои эмоции на полную мощность, − проговорил знакомый голос позади, и девушка вздрогнула. Она настолько сильно ушла в себя, что не услышала чужих шагов. − Ненависть, любовь, страх. Что вытолкнет их наружу, и только тогда шляпа заработает. − Что вы здесь делаете? − спросила она, поднимаясь в полный рост и оборонительно глядя на родителей. − Неужели ты думала, что мы отвернемся от тебя? − удивилась ее мать и улыбнулась, в эту минуту напоминая не нежную, кроткую Белоснежку, а бандитку, которую Эмме довелось лицезреть в Зачарованном лесу. Ту, что стреляет из лука, спит на еловых ветках и питается сваренной на огне похлебкой. − Это твой выбор, Эмма. И мы уважаем его. − Правда? Вы не злитесь? − удивленно прошептала она, глядя то на мать, то на отца. Дэвид казался менее воодушевленным идеей, но перечить не пытался. − Нет, Эмма. Ты была права, − заговорил отец. − Мы забыли, кем являемся. Кем всегда были. Герои никогда бы так не поступили. Наверное, это лишний раз доказывает, что люди, даже сказочные персонажи, не являются исключительно хорошими или плохими. В каждом из нас есть черты того и другого. Реджина... не плохая. По крайней мере, не всегда была такой, если верить рассказам твоей матери. Дэвид взглянул на жену и крепко сжал ее ладонь. − А я ей верю. − Подумай о том, что всколыхнет твои чувства, будь искренна с собой, − проговорила Мэри Маргарет, глядя на дочь полными обожания и запрятанного на дне страха глазами. Эмма кивнула и закрыла глаза. Она подумала о Генри и своей любви к нему. Вспомнила их вторую встречу, когда он опустошил все ее запасы сока и поведал непосредственным голосом, что она является дочерью Белоснежки и Прекрасного принца. И ей нужно разрушить проклятие, которое наложила Злая Королева. Против воли, Эмма улыбнулась и рассмеялась. Но затем воспоминание резко изменилось. На смену любви пришла неконтролируемая ненависть, и ее рука задрожала. Она вспомнила, как бросила Реджину на шкаф с медикаментами, сжимая ее запястья и глядя в темные глаза. Как ей хотелось собственными руками разорвать глотку этой женщине, которой хватило ума поставить жизнь их сына в опасность. Которая даже не пыталась вырваться из болезненной хватки и смотрела на Эмму глазами, полными слез и животной боли. Как запах крови, видневшейся в царапинах, которые Эмма ей нанесла, вскружил девушке голову, заставляя отдаться первобытным инстинктам. Как она ненавидела ее в тот момент. Как презирала. Руку обожгло огнем, и Эмма отбросила шляпу, завертевшуюся вокруг своей оси с дикой скоростью. Портал становился все больше, а ветер, трепавший ее волосы − сильнее. − Эмма, не забудь, мы ждем тебя, − стараясь перекричать стихию, произнесла Белоснежка, цепляясь за ладонь Дэвида. Взглянув последний раз в сторону родителей, Эмма заглянула в утягивающую дыру и сделала шаг вперед, позволяя ей поглотить себя. Темнота была везде. Как и в первый раз, захотелось вывернуть желудок наизнанку, но Эмма крепко сжала губы, преодолевая рвотный позыв. Ненависть все еще клокотала в груди, пока тело летело в бездну. Спустя бесконечность, спина коснулась чего-то твердого, а до ушей добрался хриплый голос. − Эмма?
