Так или иначе

      С трудом разлепив налитые свинцом веки, Эмма посмотрела вверх, упираясь взглядом в полог над кроватью. На ее лбу лежала смоченная в холодной воде ткань, а виски раскалывались от боли, стучавшей в ушах. Мир продолжал свое вращение, и ее желудок сжался, пока на языке чувствовался горький привкус.       − Свон?       Снова этот голос. Девушке не удавалось разобрать, какое чувство сильнее всего владело его хозяйкой. Задвигая эти мысли в сторону, она повернула голову и посмотрела на Королеву, словно видя ее впервые. Теперь она намного больше походила на сказочного персонажа из мультфильма: длинные смоляные локоны змеями спускались по узким плечам, останавливаясь у груди, прикрытой бархатной тканью халата благородного винного оттенка. Реджина никогда не позволяла себе такого хищного макияжа, который увидела на ее лице Эмма: темные глаза, подведенные тем, что в их обычном мире называлось подводкой, загнутые кверху пушистые ресницы, достающие почти до бровей, и пухлые губы, подведенные алой помадой. Она выглядела так необычно и в то же время обычно для такой женщины, какою была, что Эмма на минуту растерялась. Кажется, мультик нужно пересмотреть...       − Ты выглядишь иначе, − сумела выдавить Эмма, с успехом отмечая, что содержимое желудка осталось на месте. Иначе? Это еще мягко сказано...       Идеальная бровь затерялась у корней волос, пока Реджина ждала чего-то более разумного из уст блондинки. Например, объяснения, что она здесь делает.       Но Эмма продолжала молча глядеть на нее, особенно цепляясь взглядом за густые волосы, что свободно ниспадали по плечам и ярким контрастом отдавались на бордовой накидке. Точно, не халат. Накидка.       − Что вы здесь делаете, мисс Свон? − не выдержала Реджина, поднимаясь с места и сдирая с ее лба тряпку. Несколько капель покатились по лицу девушки, и она поморщилась, признавая в женщине напротив стервозную мадам мэр.       − Решила отправиться в путешествие, и выбор пал на Зачарованный лес, − съязвила блондинка. Серьезное лицо Реджины ясно давало понять, что сейчас не время для шуток, и Эмма тяжело выдохнула:       − Генри тоскует. Так что, я пришла за вами, Ваше Величество.       − Значит, Генри тоскует, − протянула брюнетка, и что-то в ее голосе заставило девушку нахмуриться и сузить глаза.       − Да. Ему плохо без тебя, − медленно проговорила Эмма, стараясь донести до женщины свою мысль. Может быть, за столько месяцев, проведенных в одиночестве, она растеряла навыки быстрой реакции, и теперь ей требовалось чуть больше времени, чтобы вникнуть в слова девушки.       Затянувшееся молчание со стороны Королевы окончательно сконфузило девушку, и она недоуменно взглянула на брюнетку, не замечая на ее лице ожидаемых радости и удовлетворения. Отгоняя от себя плохое предчувствие, клешнями вцепившееся в грудь, она повторила еще раз:       − Генри скучает по тебе, Реджина. Я здесь за тем, чтобы вернуть тебя домой.       − Знаешь, − наконец произнесла брюнетка, переходя на ты и в который раз за прошедшие несколько минут удивляя этим Эмму, − когда я вернулась сюда, то чуть не сровняла Королевство с землей. Это было бы абсолютно безопасно, если учесть, что кроме моей персоны на этой земле больше никого нет.       Реджина усмехнулась и поднялась с места, откидывая волосы на спину и упирая руки в бока. Ее фигура, облаченная в капот, выглядела еще идеальнее, чем в строгих классических костюмах. Женщина подошла к раскрытому окну и посмотрела на лес, накрытый ночью. Легкий ветер колыхнул ее волосы, и когда она обернулась к постели, Эмма увидела красивую ногу, выглядывающую из-за выреза на бедре. Кожа отливала серебром, и сама брюнетка выглядела так захватывающе прекрасно, что Эмма могла лишь молча смотреть на нее, охватывая взглядом все, что могла увидеть. И не могла винить тех многочисленных мужчин, что по рассказам матери, падали ниц перед этой женщиной.       Ладони Реджины скользнули по линии бедер и остались там.       − Тишина вокруг меня была почти звенящей. Я думала, что сойду с ума, − женщина хмыкнула и подошла к кровати, садясь на краешек и глядя перед собой. − А потом я почувствовала такое успокоение, которое может ждать тебя лишь в стенах родного дома. Я благодарна вам, мисс Свон, за проделанный путь, но я уже дома.       Слова легко соскальзывали с ее губ, словно заготовленные заранее, пока глаза Эммы оставались прикованы к смуглому лицу. Теперь у нее было такое чувство, словно это она провела много месяцев, изолированная от любой коммуникации, и это у нее проблемы с реакцией. То, что она слышала, было явственным бредом. Ответ был прост: Реджина сошла с ума.       − Возвращайтесь обратно, мисс Свон. Уверена, Голд продумал эту часть плана, − брюнетка поднялась с постели и направилась к двери, оставляя обескураженную девушку позади.       − Что ты несешь? − не в силах больше сдерживаться, вскричала Эмма. Адреналин, впрыснутый в кровь, зашумел в ушах, и она резво соскочила с постели, сжимая ладони в кулаки. Родители были правы: женщина, стоящая перед ней, самая что ни на есть психопатка. Ненормальная. − Подумай о Генри...       − Я всегда о нем думаю, − выпуская наружу гнев, откликнулась Реджина, стремительно разворачиваясь и подходя к девушке. Ее грудь тяжело вздымалась, а темные глаза бросали молнии в ни в чем не повинную блондинку. − Но никто не думает обо мне, верно? Кем вы меня видите, мисс Свон? Комнатной собачкой? Которую можно легко выкинуть из своей жизни, а затем, бросив кость в знак великодушия, позвать обратно? Уверена, вы найдете, как утешить нашего сына. А теперь, возвращайтесь обратно в Сторибрук, пока я не претворила свой первоначальный план в жизнь и не сровняла это Королевство и вас вместе с ним с землей!       Выплюнув это шерифу в лицо, Реджина покинула покои, и ее удаляющиеся шаги громким эхом раздались в коридоре.       − Да что за херь только что произошла?

***

      Усталость взяла над девушкой верх, и она побрела обратно к кровати, решая разобраться с творящимся хаосом утром. Ей и в голову не приходило, что Реджина может взбунтоваться, а весь ее путь, проделанный сюда, окажется напрасным. Ведь все складывалось просто отлично, что этой женщине еще надо?       Эмма проснулась довольно поздно, судя по солнцу, пробивавшемуся сквозь плотные шторы. Опершись локтями о матрас и отмечая его удобство, она зевнула и зарылась пальцами в спутанные волосы. Попыталась их расчесать, но, потерпев поражение, раздраженно выдохнула и оставила комья в покое. Сейчас ее мысли были заняты куда более важными вещами, чем всклокоченными прядями. Ярость от вчерашних воспоминаний окатила ее волной, и девушка сцепила зубы. И приготовилась к еще одной баталии с явно взбесившейся Королевой.       Выйдя за предела спальни, девушка растерялась. Ее встретил огромный длинный коридор, уходивший в обе стороны бесконечными туннелями. Она даже толком не могла понять, на каком этаже находится.        − Направо, − прошептала себе девушка, и пошла по коридору, отмечая темные стены и мрачную архитектуру. Даже не верилось, что в этом сосредоточии темноты ее мать провела свое детство. Тяжелые шаги Эммы эхом распространялись по замку, пугая ее обладательницу. Она с любопытством оглядывалась по сторонам, останавливаясь перед портретами наверняка ее очень дальних родственников. С одной картины на нее смотрел седовласый мужчина, одетый в доспехи. Его лицо показалось ей отдаленно знакомым, но словно искаженным из-за тусклых воспоминаний. Приблизившись, Эмма внимательно вгляделась в его голубые глаза, добрые и лучистые, узнавая в них глаза собственной матери. Не оставалось сомнений: перед ней был Король собственной персоной. Ее дед. Сделав шаг дальше, она нахмурилась и отступила от стены. Лишь рамка, очень красивая, инкрустированная камнями, позволяла предположить, что здесь тоже когда-то был портрет. Но сейчас она видела лишь темный камень, неприветливо обрамленный драгоценностями.       Замок был величественным, но холодным. Красивым, но пустым. Оказавшись в главном зале, Эмма взглянула на мраморную лестницу, ведущую на второй этаж. Предчувствие подсказало ей, что именно там располагается спальня Королевы, но то же предчувствие сказало ей, что Реджины в ней нет. Она всегда была ранней пташкой, а сейчас уже было чуть больше полудня. Затолкнув куда подальше собственное любопытство, Эмма вышла за двери замка и оказалась на аккуратной тропинке, ведущей в сад. По бокам от нее беззаботно цвели пышные бутоны роз разных расцветок, а в воздухе летал их яркий аромат. Оставляя их позади, блондинка вышла к небольшому фонтану, в центре которого росла молодая яблоня. И рядом с которым стояла Королева, вооруженная секаторными ножницами и маленькой корзинкой.       Картина была настолько удивительной, что Эмма встала как вкопанная, наблюдая за движениями женщины. Ее губы против воли распахнулись.       − Теперь я не удивлена, почему вы всегда опаздываете на свое рабочее место, мисс Свон, − спокойно и не отрываясь от своего занятия, бросила Реджина. Она сорвала еще один спелый плод и заботливо положила его к остальным. Ее темные глаза переместились на девушку, но не задержались там и пары секунд. Вернулись к веткам.       Брюнетка была одета в бриджи цвета хаки и белую блузку с подвернутыми рукавами. Только заметив шляпку, защищающую ее лицо от солнечных лучей, Эмма поняла, как на улице жарко. Кожа под курткой горела, и по шее стекала первая капелька пота. Почему у них осень, а здесь − лето?       − Я никогда не опаздываю, − ей удалось выразить негодование, которое принесли язвительные слова Королевы. Брюнетка не стала спорить. − Как это возможно? В смысле, твоя яблоня осталась в том мире. Откуда эта?       − Вы не поверите, мисс Свон, но деревья имеют способность расти и цвести. Для этого нужны лишь семена и хороший уход, − саркастически выпалила Реджина.       Крупные, налитые красным яблоки только подтверждали, что ухаживать за деревьями Реджина умела.       − Где твой вчерашний наряд? − девушка подошла ближе, бесцеремонно срывая плод и вонзаясь в него зубами. Злобный взгляд брюнетки был встречен невозмутимостью, написанной на лице блондинки. Эмма просто не могла удержать себя от того, чтобы не побесить эту женщину. И соврала бы, сказав, что не получала от этого удовольствие: когда Реджина злилась, ее смуглая кожа окрашивалась в красивый оттенок, а глаза наливались чистейшим презрением. Ярость была ей к лицу.       − Вы когда-нибудь видели, мисс Свон, чтобы дерево обрабатывали в бальном платье?       − Ну, моя мать, думаю, могла бы, − этой простодушной фразы оказалось достаточно, чтобы брюнетка оттаяла, и черты ее лица разгладились.       − Чтобы милая Белоснежка срезала ветки и удобряла землю? Боже спаси это дерево!       Отложив ножницы, Реджина сняла шляпку, отчего ее густые волосы, собранные в аккуратный пучок, тут же рассыпались по плечам. Глядя на такое богатство, Эмма еле сдерживалась, чтобы не потрогать их руками. Хотелось расчесать локоны пальцами, зарываясь в самую глубину, и оценить их вес. У девушки всегда была слабость на красивые, ухоженные волосы.       Она не сразу заметила, что Реджина повернула к ней голову и удивленно смотрела на ее оценивающий взгляд.       − Ты избавилась от платья, но не от волос, − заметила Эмма.       − Это не мой выбор. Я такой покидала это место во время первого проклятья. Такой же и вернулась. Внешность нельзя исправить, наряд − можно. Единственный путь вернуться к старому − отрезать их.       − Не надо, − категорично заявила блондинка, представляя, как эти роскошные пряди лежат на каменной плите.       Женщина тряхнула головой, словно избавляясь от лишних мыслей, и подхватила корзину.       − Так вы надолго, шериф? − спросила она, огибая девушку на пути в замок.       − Я же сказала: я пришла за тобой, − произнесла Эмма. Ее твердый взгляд встретился с почти черными глазами брюнетки, устраивая безмолвную битву. − Мы вернемся вместе.       Дугообразная бровь на красивом лице приподнялась, и Реджина сжала губы в тонкую полоску.       − Посмотрим.

***

      Самым ужасным было то, что без помощи Реджины Эмма даже не могла начать поиски стебля с волшебными бобами. Она не знала этих мест, а примерное ориентирование, что дал ей Голд, лишь удручало еще больше. Королева искусно избегала ее общества, а в ночь, когда Эмма заявилась в ее спальню с намерением, если придется, избить эту женщину и вернуть ей разум, и вовсе не появилась в своих покоях. Казалось, она знает каждый шаг Эммы наперед. Они играли в кошки-мышки, а время продолжало идти. И место решимости в сердце девушки постепенно занимало отчаяние. Кто она против ведьмы, которая может в любой момент раствориться в пурпурном облаке дыма. Кто она против Королевы, подчинившей себе все зеркала в этом замке и видевшей то, что недоступно для глаза обыкновенного человека. Даже если бы у нее получилось найти заветный стебель − что по возвращении она скажет Генри? Что его мать так устала от скотского поведения как сына, так и его ближайших родственников, что одну изоляцию предпочла другой? Несмотря на показушную злость, которую Эмма высказывала, она не могла судить Реджину. Не выходило. Как бы больно ей ни было от того, что страдал ее ребенок, она находила разумное зерно в словах Королевы. Если бы выгнали ее − она бы уже ни за что не вернулась. Ведь когда ты испачкан моськой в грязи, единственное, что у тебя остается и что тебе ценно − гордость.       Да и долго ли продлится эта любовь Генри, если Реджина соизволит вернуться назад. Кажется Эмма догадывалась, что в своих мотивах женщина исходила именно из этой мысли. Пройдет день, второй, третий, но где гарантия, что мальчик не станет вновь холоден. Что он вновь не отдалится от нее. Здесь хоть нет толпы людей, которая хотела ее растерзать за все обиды, причиненные залуженно и не заслуженно. Здесь их вообще нет.       Пнув камень, Эмма подняла лицо к небу и сощурила глаза, впитывая теплые лучи солнца. Она не видела Реджину вот уже пару дней, но завтрак, обед и ужин стабильно появлялись на столе в комнате, где она ночевала. Может быть она бы и не отказалась от такого отпуска, если бы не имела вполне четкую цель. Цель, которая с каждым днем становилась все дальше и дальше.       − Реджина, хватит, − проговорила она. Ее веки непроизвольно закрылись, вызывая Королеву хотя бы в свои мысли, и Эмма сжала ладони в кулаки. По позвоночнику девушки прошла дрожь, и лучики солнца, еще недавно слепившие глаза, сменились на кромешную темноту. Не понимая, что происходит, блондинка взмахнула ресницами и встретилась взглядом с удивленной Реджиной. Стоявшей рядом с ней. В подвале. Наполненном бьющимися в своих ларцах сердцами. Тошнота поднялась по пищеводу, но Эмма сделала стремительные шаги в сторону женщины и схватила ее за запястья, не позволяя исчезнуть. С удовольствием отметила, что вид у Реджины такой же − изможденный и усталый.       − Что произошло? − шепотом спросила Эмма, ощущая головокружение. Еще мгновение назад она была в саду, где компанию ей составляли розы, а уже сейчас держит в руках немного обеспокоенную брюнетку и вдыхает аромат ее духов.       − Ты призвала свой магический потенциал и переместилась ко мне, − встревожено ответила Реджина, глядя на девушку во все глаза. До Эммы суть ее слов добралась медленнее, но когда она ее поняла, вместе с этим пришло удовлетворение. Больше Реджине от нее не скрыться.       − Что ж, это лишний раз доказывает, что нам надо поговорить, − еле сдерживая удовольствие в голосе, произнесла блондинка. − Даже магия на моей стороне...       − Нам не о чем говорить, − проскрежетала Королева, пытаясь вырвать свои руки. Эмма усилила хватку и с садисткой радостью заметила боль, отразившуюся в правильных чертах лица. Если надо будет, она ей руки сломает и насильно поволочет к этим бобам. Потому что Генри для нее важнее заупрямившейся Королевы.       − Хватит строить из себя униженную и оскорбленную, − в тон ей ответила девушка. − Ты получила лишь то, что заслужила. Ты − эгоистичная, самовлюбленная, мстительная сучка, которой не хватает сил оставить позади себя прошлые обиды и начать все заново...       − Ты не знаешь, о чем говоришь, Свон! − в ярости прошипела Реджина, резко дергая запястья. Боль увеличилась.       −... ты слабая и трусливая, − продолжила Эмма, ощущая закипающую ненависть в крови. Она притянула женщину ближе, сдавливая пальцами чувствительную кожу и грозя оставить синяки. Однако эмоции, ослепляющие и мощные, уже взяли над ней верх. − Тебе легче захлебнуться в своей мести, чем простить и зажить настоящим. Посвятить всю себя ребенку, который тоскует по тебе и любит тебя, в какой бы ипостаси ты не была. Но, нет, Генри занимает и будет всегда занимать лишь второе место в твоей жалкой жизни, пока ты не возьмешь, наконец, реванш над девочкой, которая под давлением твоей коварной мамаши выдала твой секрет...       − Замолчи! − вне себя вскричала Реджина, и в ее глазах на секунду промелькнул страх перед такой Эммой.       − Но знаешь что − я не позволю тебе этого сделать. Мне плевать, какое прошлое связывает вас. Плевать, насколько ты ее ненавидишь. Вы нужны мне обе: она − моя мать. Я не для того вытерпела в жизни столько дерьма, чтобы потерять ее. А ты − мать Генри. И он хочет тебя обратно в свою жизнь, потому что он ребенок, которому нужна мама. Даже такая закоснелая эгоистка, как ты, − последние слова Эмма выплюнула ей в лицо, обжигая его своим дыханием. Ее грудь лихорадочно и тяжело вздымалась, пока зеленые глаза коршуном впивались в черные напротив, а пальцы продолжали сжимать тонкие запястья. В ушах гремели толчки многочисленных сердец, не попадающие в такт со своим собственным, вдруг сжавшимся. Словно Реджине удалось освободить ладонь и проникнуть в ее грудную клетку, и сдавить его, сдавить, сдавить.       Она не отдавала отчет своим последующим действиям. Ярость все еще застилала глаза, окрашивая все в ядовито-красный, а кровь шумела в висках, как в лихорадке, но какая-то необходимость заставила ее дернуть на себя женщину и прижаться своим ртом к ее губам, остервенело и почти до боли сминая их в поцелуе. Реджина вскрикнула и вывернула руки, пораженно глядя на Эмму. В безумные зеленые глаза, что напряженно не теряли зрительного контакта с ее собственными, когда тонкие губы властно надавили на ее губы, а язык скользнул в распахнутый от изумления рот. Этого просто не могло происходить наяву. Сейчас она откроет глаза, и все это окажется лишь сном. Сном...       Однако когда ее толкнули в стену, и тело Эммы вплотную прижалось к ней, не оставляя между ними ни миллиметра, Реджина в ужасе распахнула глаза, признаваясь себе, что происходящее не было сном. Во сне она никогда бы не позволила кусать свои губы, оставляя их кровоточить, и стискивать до онемения руки. Эмме не нужно было ее позволение, когда она, продолжая держать одно из запястий, зажала ее вторую ладонь между их телами. Зарылась пальцами в собранные в прическу темные волосы и резко дернула пряди, заставляя их рассыпаться по плечам. И продолжила атаку на распухшие губы, словно наказывая женщину за все грехи. За ее мелочность и мстительность. За ее стервозность и склочность. За то, что она имеет право на злость и ненависть. За ее роскошные волосы и идеально сложенную фигуру. За ее красивое лицо, не вяжущееся с отвратительным характером, и горячий темперамент. За ее запах, терпкий и манящий. За то, что она живет на этом свете, мучая не только себя, но и других. За то, что она ничего не может сделать со своей тягой к этой женщине. И никогда не могла.       Реджина прикусила ее губу, заставляя с криком отстраниться, и с безотчетным ужасом посмотрела на скривившееся от боли лицо. Вместо него увидела другое: старое, все в морщинах. На нем − сухой рот, что когда-то прижимался к ее, потому как имел на это законное право. Право мужа. Право Короля.       − Отпусти меня, − дрожащим голосом просипела брюнетка, вжимаясь в стену и чувствуя, как сердца неистово бьются и посылают волну страха по ее позвоночнику.       − Реджина... − помутнение ушло, и на его место пришла вина. Эмма смотрела в полные паники карие глаза, понимая, что перешла черту. Женщина дрожала, а с губ стекала капелька крови, и это было ее рук дело. − Я...       Оковы исчезли, и Реджина приложила ноющие запястья к груди, потирая ушибленное место. Теперь она видела перед собой испуганное лицо блондинки, а не Короля, выражавшее некогда вожделение, и выдохнула.       − Я... боже... − Эмма все еще силилась что-то сказать, но Реджина прервала ее. Почувствовав возвращающуюся силу, она взмахнула руками и исчезла в пурпурном дыме. И Эмма даже не сделала попыток ее остановить...

***

      Ощущение непоправимой ошибки, которую она совершила, не покидало ее, пока девушка шла по лабиринтам склепа, в котором оказалась. Стены давили, и отчаяние плескалось в груди, пока она петляла по коридорам. Оказавшись около двери, она в надежде распахнула ее и вошла в комнату, чересчур светлую по сравнению с тем, где она была секунды назад. В середине располагался диван, перед которым расстилался ковер, но не это завладело ее вниманием. Зеленые глаза встретились с темно-карими, смотрящими безнадежно, с тоской. Они не мигали. Не могли. Просто смотрели, прямо в душу, выворачивая ее наизнанку.       На картине Реджина выглядела моложе. Навскидку ей было не больше семнадцати. Свежесть в чертах лица, несмотря на совсем юный возраст, была омрачена вуалью печали. Уголки пухлых губ направлены вниз, словно кто-то тянул их невидимыми нитями. Смуглую кожу, открытую в зоне шеи и плеч, оттеняло белое, усыпанное камнями платье. Подвенечное, с ужасом подумала Эмма, наконец догадываясь, когда была написана картина. Темные волосы девушки были собраны в элегантную прическу, увенчанную королевской диадемой, а руки − беспомощно сложены на тонкой талии. Она выглядела пленницей какой-то извращенной сказки, в которой оказалась заточена. Персонажем с навязанной ему силой ролью. И эта картина могла бы стать прекрасной, если бы она одновременно не была так ужасна. Будто иллюстрировала не начало новой жизни, а поминки по старой.       Эмма отпрянула и развернулась на каблуках, стремительно покидая комнату. Девушка на картине на прощание посмотрела на нее своими красивыми, невинными глазами, а затем скрылась за захлопнувшейся дверью.       Чувствуя, как вина в груди стала безграничной, Эмма закрыла глаза и попыталась призвать свою магию, моля избавить ее от этой пытки и вернуть обратно в сад. Опустошенный карий взгляд продолжал преследовать ее, когда она в изнеможении кинулась на лавочку и вдохнула сладкий аромат цветов. Ей нужно бежать отсюда, куда глаза глядят. Просто бежать и не останавливаться...       Спальня встретила ее прохладой и тишиной. Закрыв за собой дверь, блондинка сделала несколько шагов вперед и замерла, ощущая присутствие другого человека в комнате. Реджина стояла перед трюмо, держа в руках заветную склянку с волшебной водой и внимательно рассматривала ее на свету. Дыхание покинуло грудь Эммы, пока глаза безумно следили за каждым движением женщины.       − Я так полагаю, что это что-то очень ценное, раз вы не носите это с собой повсюду, боясь разбить, − слова упали в напряженную тишину, и брюнетка обернулась к Эмме, продолжая сжимать флакон.       − Да, − ответила девушка, ощущая сковывающий ужас.       − Живительная вода, − словно сама себе прошептала Реджина, любуясь переливающейся на свету жидкостью.       − Это мой... наш шанс вернуться обратно, в Сторибрук...       − Да, − глухо проговорила Королева. Ее черные глаза вспыхнули, а на губы скользнула кривая ухмылка, превратившаяся в оскал. − Шанс.       Мгновение Эмма смотрела, как драгоценные капли стекают по руке женщины, ударяются о пол, а осколки со звонкими шлепками оседают вслед за ними. Как вода смешивается с кровью, получившей свободу и размеренно стекающей по смуглой коже. Не понимая ровным счетом ничего.       − И не говорите, что я не предупреждала вас, мисс Свон, − разжав ладонь и выпустив оставшиеся осколки, брюнетка взмахнула рукой и растворилась в тумане, оставляя девушку одну.       И Эмма наконец поняла. Это конец. Больше нет никакого шанса. Ей никогда не вернуться домой, к сыну, родителям.       Упав на колени, она глядела на капли бесценной воды, беспощадно рассыпанные на полу, и вцепилась пальцами в волосы, оттягивая их.       Она больше никогда не увидит Генри и не почувствует его маленькие ручки, обвивающие ее талию.       Ветер ворвался в комнату, пока в груди начали клокотать рыдания.       Она больше никогда не увидит мать и отца, которые попросили помнить, что они ждут ее обратно.       Из глаз брызнули слезы, а ногти впились в кожу, оставляя после себя кровавые отметины.       Она обречена остаться в этом мире навсегда. Наедине с женщиной, которую ненавидит. Наедине с женщиной, которая ее ненавидит.       И когда ветер превратился в яростную бурю, Эмма издала пронзительный крик, оглушивший ее. А затем глаза застила темнота.