Так или иначе

      На короткий момент ей даже показалось, что все происходящее − лишь плод ее разыгравшегося богатого воображения, которое перенял от нее сын. Последствия травмы, нанесенной ей табличкой "Вы покидаете Сторибрук", когда жук врезался в столб, на котором она крепилась, и ее откинуло на руль. И она чувствовала, как струйка крови медленно стекает по ее щеке, а глаза против воли закатываются от силы удара. Вот сейчас она отлежится в местной больнице и навсегда покинет это чудаковатое место. И ничего не произойдет. Не произойдет этого кошмара, свидетелем которого она была несколько часов назад.       Медленно распахнув глаза, девушка ощутила боль в пояснице. Голову словно сдавливало стальным обручем, пока она глотала вязкую слюну, скопившуюся во рту, и пыталась нащупать пальцами опору. Увидела открытое окно, сквозь которое заползал холодный ветер, огромную кровать, и осознала, что все − настоящее. Все − реально.       Прежде чем Эмма смогла себя остановить, слезы хлынули безудержным потоком из ее глаз, и она снова легла на пол, подрагивая всем телом. Рыдания мешали дышать, но ей было все равно, даже если она сейчас подохнет на этом ледяном каменном полу. Потому что это единственный выход убежать из этого кромешного ада, в который она попала. Другого у нее больше просто нет.       Она думала о Генри. Ее маленьком Генри, который ничего из того не заслужил. Она − возможно. Но не сын. Его улыбка, его смех, его доброта и честность навсегда останутся для нее лишь воспоминанием. Как и Эмма для него. Он будет плакать еще надрывнее и сильнее, и причиной тому − она.       Нет. Не она.       Ее тело, еще слабое после долговременного беспамятства, окатило огнем. Еще никогда в своей жизни она так явно не чувствовала магию, струящуюся по венам. Никогда не была так близка с ней, словно со старой подругой. Ярость, боль, ненависть, отчаяние сплелись в один комок, который мячиком прыгал в ее мозгу. От этого хотелось взвыть израненным животным. Грудная клетка горела, и дыхание Эммы становилось все более частым, тяжелым, хриплым. Казалось, все ее существо находится в диком пламени, пожирающем изнутри.       Блондинка поднялась на ноги. Магия растеклась по телу, оседая на кончиках пальцев. Глаза приобрели четкость. Вещи вокруг стали заостренными. И когда дрожь утихла, на ее место пришлая трезвость. Слепящее спокойствие и жажда крови.       Нет. Не своей.       Тело среагировало быстрее, чем знакомое имя всплыло в мозгу. Кажется она бежала, петляя по коридорам и, не останавливаясь, взлетела по лестнице на второй этаж. Уверенная, что встретит ее там. Что она будет в своих покоях. Что ничто не помешает ей свершить задуманное.       Ступени проносились перед ее глазами с бешеной скоростью и когда остались позади, она ощутила, как что-то тянет ее влево. И снова длинный коридор, темные стены, фамильные портреты, увядшие в вазах цветы, массивная дубовая дверь. Ей даже не потребовалось касаться ручки, чтобы открыть ее. Повинуясь, она сделала это сама, широко распахиваясь и ударяясь о стену.       Голова Королевы резко дернулась вправо, когда девушка налетела на нее и повалила наземь. Придавила своим телом и сдавила горло ладонями, наслаждаясь испугом, болью, растекающимися по смуглому лицу. Женщина, словно забыв о своей магии, начала сопротивляться по-человечески. Реджина взметнула руки наверх и вцепилась пальцами в сдавливающие ладони, глядя в спокойные и безумные зеленые глаза. Полумесяцы ее крашенных в бордовый оттенок ногтей до крови впились в кожу Эммы, однако та и не обратила на это внимание. Девушка продолжала хладнокровно сдавливать чужую грудную клетку своим весом и тонкую шею, пропуская мимо ушей уже хриплое и сиплое дыхание.       − Эм-ма... − собственное имя показалось чужим. Сейчас она не была Эммой. Она была погруженной в отчаяние матерью, у которой отобрали смысл жизни. И тот, кто это сделал, лежал прямо под ней и испускал свое последнее дыхание. Она наблюдала, как закатываются черные глаза, и ресницы подрагивают, как румянец сменяет смертельная бледность, и губы приобретают синеватый оттенок. Как боль от ногтей исчезает, а руки Реджины скатываются и устремляются на пол, знаменуя поражение. Поражение перед смертью.       Сильная волна откинула ее в сторону, и Эмма больно ударилась о ножку трюмо. Женщина, из которой секунду назад уходили последние силы, вздрогнула и перевернулась на живот, раздирая глотку хриплым кашлем. Она жадно хватала все еще синими губами воздух, который путался на пути к легким и попадал не в то горло. Наконец, ее тело обессиленно упало на пол, и дыхание выровнялось.       − Почему? − вяло спросила Эмма, не понимая, что за неведомая сила остановила ее только что от того, чтобы убить приемную мать своего сына.       − Не знаю, − одними губами прошелестела Реджина, пустым взглядом глядя в стену. Ее прекрасные волосы растрепались и спутанными клубками падали на глаза, остановившиеся на одной точке. Ей, казалось, и самой было невдомек, как и почему она осталась жива.       − Я убью тебя, − с вновь закипающей злобой выплюнула блондинка. − Видит Бог, я не шучу. Я убью тебя, а затем убью себя.       − Не получится, − красивый низкий голос был похож скорее на карканье. Не узнавая себя, Реджина приложила ладонь к горлу и послала волну магии. − Не получится, − уже четче сказала она.       − Я буду пытаться, пока не выйдет, − поднимаясь на ноги, проскрежетала Эмма. − Ты, наконец, получишь то, что заслуживаешь с самого первого дня. Я убью тебя, и мир вздохнет свободнее.       − Так убей! − не выдерживая, вскричала Реджина, вытягиваясь во весь рост. В ее темных глазах блеснули слезы, но Эмме было абсолютно плевать, даже если бы они были настоящими. А они не были, подумала девушка, и с презрением оглядела фигуру женщины. − Сделай это! Ты думаешь, я не пыталась?       А это привлекло внимание. Эмма склонила голову.       − За эти месяцы, думаешь, я не пыталась покончить с этим кошмаром? Сама. Я уже израсходовала все свои снадобья, переготовила все известные мне яды, вырывала сердце из груди и сжимала его, − она вытянула руку и сжала ее в кулак, демонстрируя воочию один из способов даровать себе свободу. Ее глаза холодно блеснули. − И ничего! Я − бессмертна! − смех вырвался из груди Королевы, и безумной мелодией распространился по комнате. − Я всегда знала, что Прекрасные − чертовы лицемеры, за душой которых ни грамма милосердия и благородства, но это... Это достойно самого Румпельштильцхена.       − Не смей трогать мою семью! − вскричала Эмма, совершая быстрый выпад в сторону брюнетки.       − Семью? А давно вы успели стать семьей? − издевательски протянула Реджина, подогревая ярость Эммы. Может быть, она к этому и стремилась? Спровоцировать Спасительницу и получить желаемое. Эмма не знала, но в любом случае в данную минуту брюнетка следовала по верному пути.       − То, что тебе не удается ее заиметь, не говорит о том, что у всех так же, − выплюнула блондинка, наслаждаясь мимолетной вспышкой боли, промелькнувшей в темных глазах. В молчании женщины уставились друг на друга, говоря взглядами больше, чем могли сказать словами. Им было попросту больше нечего сказать.       − Боже, Генри... − образ сына снова ворвался в мысли, круша все остальное. Эмма согнулась пополам и оперлась о колени. − Он этого не заслужил. Чем наш сын провинился перед тобой, что ты решила лишить его родителей?       − О чем ты?       − О чем я?! − это было выше ее сил. Блондинка рванула к Реджине и вцепилась ей в плечи, встряхивая так, что голова женщины дернулась назад, а шея грозила сломаться. Она глядела на нее глазами с чистейшей яростью, из-за которой ныли веки. − Эта вода...       − Из озера Ностос, я осведомлена, мисс Свон, − прервала ее Королева, пытаясь стряхнуть руки. Безуспешно.       Слова полились безудержным потоком, прежде чем Эмма успела остановить себя:       − Голд сказал мне, что на опушке Зачарованного леса есть стебель волшебных бобов. Но он погиб, и вернуть к жизни его может только живительная вода. Ее здесь нет, потому как источник иссох, но в колодце в Сторибруке − есть. И я принесла ее сюда... − дрожащим от эмоций голосом проговорила она, пока слезы струились по ее лицу. − А теперь мы застряли здесь навеки. А Генри там...       Реджина взглянула на девушку, как на умалишенную.       − А Голд не сказал тебе, сколько времени это займет? − тихо спросила она, обводя девушку обеспокоенным взглядом.       Нет, этого она не знала. Ей и в голову не пришло такое спрашивать. Это ведь волшебный мир, разве здесь дети, собаки и растения не растут по мановению пальцев?       − Даже с этой водой нам пришлось бы ждать около ста лет, пока стебель начнет плодоносить, − продолжила Реджина, заглядывая в зеленые глаза. Эмма резко выдохнула и выпустила ее, отходя на несколько шагов назад.       − Нет, ты врешь, − просипела блондинка. Когда ее спина уперлась в стену, она зажмурилась, а затем резко распахнула глаза. − Ты врешь... − уже шепотом повторила она. Этого просто не могло быть. Неужели они с самого начала были обречены остаться здесь до конца своей жизни без шанса вернуться обратно домой, к своей семье?       − Нет, нет, нет! − яростно качая головой, прокричала девушка. − Нет! Все бы получилось!       Реджина, вздрогнув всем телом при этих нечеловеческих криках, что вырывались из груди Эммы, выставила перед собой руки и испуганно взглянула на рассыпающуюся на глазах Спасительницу.       − Нет... − этот шепот пробирался под кожу. В нем слышалась такая боль, что Реджина против воли задержала дыхание. − Боже, что я наделала...       − Генри, − имя соскользнуло с ее губ, и Эмма закрыла лицо руками, сминая кожу пальцами. И когда удары сердца в ушах стали оглушительнее имени, безостановочно вращающегося в ее голове, а грудь сдавило, девушка оказалась на постели раньше, чем ее колени коснулись каменного пола. Чужая ладонь прижалась к ее щеке, нежно, по-матерински, и Эмма впала в забытье.

***

      Реджина сменила кусок ткани, уже занявший законное место на лбу блондинки за эти дни, и холодные капли проследили дорожки по бледному лицу, теряясь в светлых волосах. Бред, в котором пребывала Эмма, продолжался два дня, изрядно измотав женщину. За это время лицо девушки осунулось, черты чуть заострились, а губы стали отливать серебром. Будучи в беспамятстве, она называла имя сына и тихо хныкала. Как когда-то хныкал Генри, когда заболевал и был слишком слаб, чтобы выбраться из постели. Это открытие шевельнуло что-то в груди брюнетки, побуждая испытать жалость по отношению к Эмме. И хотя сама Реджина прошла эту стадию еще больше полугода назад, когда впервые оказалась одна в мире, где на ближайшие мили нет ни одной живой души, ей было тяжело наблюдать за застрявшей между двумя мирами девушкой.       − Реджина, − прошептала Эмма, приоткрывая глаза. Пустота в ее глазах была глубокой и топкой, и Реджина застряла в ней. Она выжала ткань, не желая призывать магию, и наклонилась к блондинке.       − Ш-ш, − прошептала женщина, обращаясь с ней как с маленьким ребенком. Эти глаза, зеленые и тусклые, высокие скулы и тонкие губы, − в Генри было столько от своей биологической матери, и Реджина любовалась этой схожестью, видя в блондинке сына, и впервые была рада их генетической связи. Она не видела сына вживую так долго, что боль успела притупиться и перейти в обычное смирение. И это было самым страшным, когда боль становится привычкой.       − Генри... − девушка вновь заплакала, и Реджина поспешила расчесать пальцами ее волосы. Волшебным образом это утешало Эмму. Хотя, в этом не было ничего удивительного: их сына это тоже успокаивало. Женщина поднялась со своего места, собираясь уйти в личные покои и немного отдохнуть, но почувствовала на своем запястье слабую ладонь. И увидела широко распахнутые в испуге зеленые глаза.       − Не уходи, − одними губами произнесла Эмма, и эта попытка, несмотря на состояние девушки, заставила брюнетку изменить своим планам. Не теряя с ней зрительного контакта, Реджина обошла кровать и взобралась на другую половину.       − Не уйду, − ответила она, располагаясь на подушке. Когда ее щека коснулась мягкого хлопка, Королева отвела взгляд и закрыла глаза.       Спустя время ее дыхание выровнялось, а черты лица расслабились. Эмма наблюдала, как черные ресницы Реджины чуть подрагивают, а ладонь, прижатая к груди, сжимается в кулак, словно стараясь что-то удержать. И если бы Эмма по себе не знала, кто всегда пребывает в снах их обеих, то непременно задумалась, кем или чем заняты мысли брюнетки. Потому что разница между бодрствующей и спящей Реджиной была заметна невооруженным глазом. Жестокость уходила из линий ее губ, обычно складывающихся в саркастическую усмешку, а глаза, крепко закрытые, не выражали злобы и презрения. Сначала Эмма удивилась, когда, придя в себя, попросила Реджину остаться. Но потом она поразилась еще больше, когда Реджина согласилась. Легла рядом с ней и привнесла в ее мысли толику умиротворения. Против воли блондинка расслабилась и заснула вслед за женщиной, вновь погружаясь в противный бред.       И снова это чувство, с которым она просыпалась каждый день. Не только здесь, в Зачарованном лесу, но и в Сторибруке: что все это − лишь сон. Но реальность каждый раз возвращала ее с небес на землю, и она принимала собственную судьбу вновь и вновь, растворяясь в этой новой жизни. За день привыкала к ней, а потом все повторялось сначала.       Силы возвращались к ней со скоростью улитки. Когда она распахнула веки, то уже не ощутила рези и тяжести, и даже смогла повернуть голову. Взгляд светлых глаз упал на рядом лежащую Реджину. Ее темные волосы за время сна спутались, и из некогда высокой прически на лицо спадали несколько свободных прядей. Одна из ее ладоней спряталась под подушку, а другая расположилась под щекой. Сумасшествие, происходившее вокруг них, разбивалось об эту тихую гавань, что она собой олицетворяла.       Эмма легла в идентичную позу и придвинулась ближе, ощущая на своих губах чужое дыхание. Вспомнила их поцелуй и мягкость пухлых губ женщины, влажность ее рта и ярость, которая плескалась в сейчас закрытых черных глазах. Вспомнила, как зарывалась пальцами в эти густые локоны и оттягивала их, испытывая удовольствие в подчинении этой женщины своим требовательным действиям. Женщину, лежащую рядом, не хотелось подчинять. Ее хотелось обнять и не отпускать. Желательно никогда.       Эмма даже никогда не задавалась вопросом, нравится ли ей Реджина. Ведь задаваться этим вопросом − уже безумие. Что в этой женщине может нравиться? Ее одержимость местью и больная ненависть? Ее надменная улыбка и пренебрежительный взгляд? Ее ядовитый язык и невыносимый характер? Но Эмма продолжала смотреть на ее длинные ресницы и вдруг отчаянно захотела, чтобы Реджина открыла глаза и посмотрела на нее с той гаммой эмоций, столь характерной для этой женщины. Потому что никто и никогда не смотрел на нее так, как брюнетка: с уважением. Словно она достойна, чтобы бороться с ней. И несмотря на то, что помимо этого Эмма читала в ее глазах и презрение, и снисхождение, она неизменно видела признание ее исключительности. Трезвое, а не подпитанное слепой верой в нее.       Взгляд Эммы упал на бурые отметины, покрывающие тонкую шею женщины, и девушка вспомнила, с каким остервенением и жаждой она впивалась в тело Реджины. Пальцы непроизвольно потянулись к расписанной темными красками коже, и подушечки коснулись гематом. От легкого касания ресницы Реджины затрепетали, и она медленно распахнула веки. Попыталась сфокусировать взгляд и, наконец, уцепилась им за блондинку, чье лицо находилось слишком близко к ее. Их взгляды встретились, и все встало на свои места.       − Тебе лучше? − хриплым после сна голосом спросила Реджина и создала между ними расстояние. Ее щеки чуть покраснели, и Эмма поняла, что не она одна вспомнила их поцелуй. Только, пожалуй, она одна без сожаления.       − Голова все еще немного болит, − ответила блондинка.       − Странно, что ты не попыталась придушить меня во сне.       − Я была слишком слаба, может быть в другой раз.       Несмотря на то, что мир вокруг них превратился в сплошное расплывчатое пятно, они позволили на мгновение обменяться кривыми ухмылками, а уже затем вернуться к насущным проблемам.       − Прости, − выпалила Эмма, глядя на синяки. Рука брюнетки дернулась к горлу, и она призвала магию, чтобы ссадины ушли. Кожа снова приобрела ровный смуглый оттенок, но этого было недостаточно, чтобы вытравить из воспоминаний Эммы отпечатки ее собственных пальцев на чувствительной шее.       − Я хочу, чтобы ты рассказала мне все с самого начала, − произнесла Реджина. Ее острый и внимательный взгляд впился в девушку. − И может быть тогда мы поймем, как вернуть тебя обратно.       Не нас. Тебя.       Эмма вздохнула и начала с самого начала. Когда она рассказала о том, как наведывалась в пустующий особняк, девушка посмотрела на Реджину, ожидая увидеть ее реакцию на собственные слова, но темные глаза смотрели без единой эмоции, и их пустота отозвалась уколом в сердце. Она не ждала, что ее чувства будут встречены и приняты, но все равно стало больно. Потому как только слова вырвались наружу, их уже невозможно было отозвать обратно. И она вдруг поняла, что в этих посещениях был лишь один смысл. Во всем, связанном с Реджиной, всегда был лишь один смысл.       Удивительно, как люди, принесшие нам столько боли и горя, могут иметь такую власть над нами, не так ли, мисс Свон...       Когда речь зашла о Голде, лицо брюнетки стало заинтересованным, а в глазах зажегся мстительный огонек. Она молча выслушала Эмму, не прерывая ее, но та отметила, как непонимание медленно отпечатывается в ее нахмуренных бровях и опущенных уголках губ.        − А потом ты разбила флакон, и я потеряла контроль, − закончила девушка, продолжая виновато глядеть на шею Реджины. Или не виновато. Она уже не могла сказать себе точно, почему смуглая кожа в этом месте так сильно притягивает ее взгляд.       − Не люблю становиться пешкой в его руках, − пробормотала себе под нос Королева, растерянно глядя на заходящее солнце. Ее распущенные волосы спускались по спине черным покрывалом, а меж глаз пролегла морщинка.       − Он сказал, что с твоим возвращением наше будущее изменится, − Реджина обернулась, и ее темные глаза, выражающие чистейшее удивление, широко распахнулись и впились в девушку. − Оно станет таким, каким и должно быть.       − Или таким, каким его хочет видеть Румпель, − мрачно выговорила брюнетка. − Я не вижу во всем этом смысла. Зачем тогда было разыгрывать это представление с волшебным бобом? Я даже не удивлюсь, если ту воду, что он тебе дал, Румпель взял из обыкновенного водопровода!       − Что же нам делать, Реджина? − собственное имя вызвало теплую волну по позвоночнику, и Реджина покачала головой, стараясь загнать непонятные эмоции в клетку.       − Пока не знаю. Из этого мира нет пути, − женщина обернулась к зеркалу, и ее глаза подернулись в отражении пеленой тоски, − если бы он был, меня бы здесь не было.       Она увидела бледное лицо Эммы, ее усталый взгляд. И сама почувствовала дикую усталость, словно и не было сна.       − Отдыхай, − тихо проговорила Королева. Осторожно она подошла к двери и дернула ручку, но в последний момент обернулась и склонила голову, не встречаясь с блондинкой глазами.       − Ты тоже прости, − вторгаясь в невеселые размышления, прошептала брюнетка.       − За что?       Реджина обернулась обратно к двери.       − За все.

***

      Эмма вошла в участок, кидая на стол свою выпечку и вешая на крючок любимую кожанку. Уловив знакомый аромат, которым пропиталось помещение, она сжала губы в тонкую линию и бросила безучастный взгляд на женщину, сидевшую на одном из столов.       − Мадам Мэр, − пренебрежительно отдала она дань уважения. На Реджине было серое пальто и бордовая блузка. Длинные ноги, сейчас закинутые одна на другую, были открыты юбкой карандаш, коих было много в гардеробе брюнетки. Она меланхолично покачивала носками туфель на высоком каблуке, опираясь на стол ладонями. И совершенно не выглядела в этот момент мэром. Соблазнительницей? Возможно.       − Шериф, − также фальшиво поприветствовала ее Реджина. − Вы опоздали.       − У вас проблемы с часами, − мигом ощетинилась Эмма. Ее глаза остановились на злосчастной юбке, задравшейся в районе бедер, и это вызвало на лице ухмылку. Однако в следующее мгновение брюнетка грациозно соскользнула со стола, и ее костюм принял обыкновенное строгое положение.       − Мисс Свон, я хочу, чтобы отчет о проделанной Вами работе за месяц был на моем столе до двух часов, − развернувшись в сторону выхода, женщина была остановлена возмущенным вздохом. − Мой секретарь позвонит Вам и напомнит за полчаса, чтобы вопрос о наших с Вами разных часовых поясах не отразился на Вашей работе.       − Я не успею, Реджина, и ты это знаешь, − произнесла Эмма, опираясь на свой стол.       − Сегодня конец месяца, шериф. Вы прекрасно знали, что в эти дни Вы обязаны предоставлять мне отчет о вашей работе, чтобы я смогла начислить Вам заслуженную заработанную плату, − ухмыляясь, протянула Реджина, однако темные глаза остались холодными. Блондинка сжала челюсти, с просыпающейся на дне зеленых глаз яростью глядя на мэра. Ее доводило, что Реджина пользовалась своим положением и превращала ее жизнь, работу в ад. И судя по лицу, по торжествующей улыбке и прямой спине, ей нравилось чувствовать власть над Эммой. Подчинять.       − Впрочем, Вы окажете городскому бюджету огромную услугу, если пожертвуете ею, − продолжила издеваться женщина, наслаждаясь изумрудным пожаром в светлых глазах.       − Моими копейками? Не смешите, − отозвалась Эмма, делая шаг в сторону Реджины. − Куда логичнее будет, если своей зарплатой пожертвуете вы.       − Вы забываете, мисс Свон, что в отличие от Вас у меня есть сын, − делая упор на этих словах, проговорила брюнетка. − Его нужно кормить, одевать, удовлетворять его детские потребности. Вам попросту не нужно заботиться о таких вещах. Поэтому, выполняйте свою работу. Это меньшее, о чем я могу Вас просить.       Стук каблуков продолжал раздаваться в ушах Эммы, даже когда Реджина покинула участок, и вокруг стало тихо. Слова женщины задели за живое. Всегда задевали. Удивительно, как брюнетке удавалось одной фразой уколоть и попасть прямо в ноющую цель, словно она знала все уязвимые точки. И жала на них, жала, получая удовольствие от крови, что вытекала из этих ссадин. Заряжалась от одного только вида.       Побеждено выдохнув, Эмма села за стол и приступила к работе. На часах было 10 утра.       Реджина выключила настольный свет и задернула шторы в кабинете. Она вышла из комнаты и закрыла дверь, совершая ключом привычные три оборота. Подергав ручку, женщина обернулась к лестнице и спустилась на первый этаж. Вышла из мэрии и направилась к своей машине.       Лежащая под дворниками белая папка, на которой криво значилось "ОТЧЕТ"и приписка "специально для Её Величества", заставило Реджину зло выдохнуть и резко выдернуть папку. Содержимое тут же рассыпалось по земле, и женщина сжала челюсти, пока кровь глухим стуком билась в ушах. Она смотрела на белые страницы, лежащие на траве, и старалась унять дрожь ненависти, что захватила тело. Медленно она досчитала до десяти и в который раз в мыслях призналась себе, как ненавидела эту женщину. Свон день изо дня трепала ей нервы, доводя ее внутреннее состояние до кипения. При этом дома ее ждал тот же сумбур в лице недовольного и молчаливого сына, что предпочитал ей легкомысленную блондинку. Да если бы она предложила ему хоть сегодня переехать к Эмме, Реджина не сомневалась в его согласии. Но она не могла отпустить Генри. Вот так, без боя. Ведь она вырастила его, отдала ему всю себя, и потерять мальчика − значило бы лишиться части себя. К тому же она не верила, что Эмма, бросив его однажды, не сделает это вновь. Она не хотела для своего сына боли. В отличие от Генри, Реджина лучше разбиралась в людях. Видела, как мечется блондинка, как нелегко ей дается сидеть на одном месте, выполнять рутинную работу. Встречи с мальчиком были для нее развлечением, свежим ветерком, не более. Стоит этому закостенеть − и она убежит. Как Эмма поступала всегда, судя по ее занимательной биографии. А Генри останется разломанным на куски. Не такого будущего она хотела для сына. Кто бы что ни думал, любимого и желанного.       Когда ярость утихла, Реджина наклонилась и собрала листы. Сложила их в папку и кинула на соседнее сидение. Завела мотор, и машина тронулась. А она приготовилась к новому бою, который неизменно принесет ей боль...