Передозировка

Every now and then I think you Я то и дело думаю, что ты, Might want me to come show up at your door Наверное, хотел бы, чтобы я появилась у твоей двери. But I’m just too afraid that I’ll be wrong Но я боюсь, что в таком случае я совершу ошибку.

      Отвратительный звук электронного будильника ворвался в сознание Рукии как всегда неожиданно и болезненно, и она, тяжело вздохнув, с ощутимой ненавистью вдавила кнопку выключения в пластиковое основание. Успев отметить, что на циферблате ярко красовалось «7:00», она спешно поднялась с постели, потягиваясь и подходя к окну. Город за стеклом был активен до безобразия, впрочем, как и каждое утро, и Рукия хмыкнула, в который раз поражаясь ритму жизни в этом гигантском муравейнике. Иногда ей даже казалось, что слишком гигантском для такой миниатюрной особы, как она.       С первых секунд пробуждения до утреннего душа Рукия всегда была подвержена положительному настрою утра, поэтому частенько ловила себя на отчаянно позитивном суждении о том, что жизнь прекрасна. Стоило же ей только ступить под душ и почувствовать первые прохладные капли, отбивающие чечётку на коже, как заспанная улыбка смывалась с её лица, а разум занимался самыми, что ни на есть, насущными проблемами бытия и её жизни в частности. В голове тут же всплывали все негативные моменты последнего времени, и она, подставляя лицо ласковым потокам, старалась отыскать решение всех её проблем.       Сегодня же под водой в очередной раз пробудились воспоминания недельной давности, и Рукия тяжело вздохнула. Потому что все мысли снова вернулись к нему, чёрт бы его побрал.       Рукия не была дурой и никогда себя таковой не считала — иначе её бы не перевели в головной отдел такой престижной компании. Однако события, последовавшие сразу за её переводом, она едва ли могла предположить.       Она не могла предугадать необычно дружелюбное отношение коллег к её скромной персоне.       Она не могла предугадать подозрительные и насмешливые замечания со стороны её нового босса.       Она не могла предугадать, что на новой должности встретит однокашника Исиду…       И Рукия уж точно ну никак не могла предугадать, что ей придётся упражняться в язвительности с одним высоким рыжеволосым коллегой — наглецом первой степени. С первого дня он ворвался в её жизнь гигантским кофеманным вихрем. Она, к слову, любила чай.       Их склоки были слышны буквально на каждом углу. И ей просто до безумия хотелось ломать ему нос после каждой новой реплики — так сильно это ходячее самодовольство, именуемое Ичиго Куросаки, выводило её из себя. Рукия всегда была образцом для всех окружающих независимо от того, было ли это первенство школы по бегу, учёба в университете или же пресловутый конкурс художественной самодеятельности. Поэтому вполне ожидаемо было и то, что по выдержке, терпению и самоконтролю Кучики столь же твёрдо удерживала первую строчку личных топов всех, кто знал её хотя бы в лицо. В детстве она посещала уроки самообороны и с того возраста взяла себе за привычку держать эмоции под контролем разума в любой ситуации.       Однако все её навыки самым, что ни на есть, прекрасным трёх очковым влетели в мусорную корзину после того, как она встретила гения язвительного искусства Ичиго Куросаки.       Она совершенно точно не представляла, как ему это удавалось, но факт оставался фактом — этот молодой амбициозный рыжеволосый греческий бог всегда провоцировал её на эмоцию. Чаще всего на ту, что была абсолютно не к месту, и тогда, когда это было совершенно несвоевременно.       Ромашковый чай не мог успокоить ярость в её груди, возникающую сразу, стоило только подумать о Куросаки, однако он с лихвой мог восполнить её запасы нервных клеток, необходимых для успешного и продуктивного рабочего дня. В сочетании же с медитативными практиками он превращался в особую термоядерную смесь, составлявшую базис её защиты от сардонического коллеги. Поэтому Рукия с упоением пила его каждое утро и уже около месяца использовала эту своеобразную церемонию как ещё одну возможность разобраться в себе и в том, что случилось не так давно.       Рукия не хотела признаваться себе в этом, но весь этот месяц любая её свободная минутка непроизвольно отдавалась в жертву на алтарь самокопания. И боги, кто бы знал, как её это раздражало. Как её раздражало, что этот наглец совершенно отказывался покидать её мысли даже во время рабочего дня.       Рукия оправилась в последний раз, оглядывая себя в зеркале — всё до боли обыденно: всё те же заколотые волосы и надоедливая прядка, всё та же блуза с призывным вырезом, всё та же юбка, всё те же лодочки. Кучики даже простонала, глядя на отражение.       Это слишком, это слишком, это слишком…       Кучики была успешной самодостаточной девушкой — кому как ни ей знать о том, какое впечатление она производит на противоположный пол. Она определённо знала себе цену — и знала, что для привлечения внимания ей совсем не нужно оголять какую-либо часть своего тела. Опрятный внешний вид, острый ум и отличные манеры всегда будут в моде, поэтому Рукия не тратила драгоценное время на самолюбование и просто старалась всегда выглядеть свойственно своему характеру — строго, но обворожительно. Тем не менее, с недавних пор каждая деталь в её образе казалась ей провокационной. Интересно, по чьей же вине?!       Каждый раз ожидая метро на станции и ловя на себе несколько восхищённые взгляды таких же офисных клерков, она моментально вспоминала обжигающе пристальный взгляд карих глаз, и внутри у неё всё воспламенялось. Ей неизменно казалось, что один только его взгляд, брошенный ей в спину, способен заставить её душу отплясывать на раскалённых углях.       Она видела. Она всегда видела его взгляды. Сначала старалась оставаться холодным неприступным айсбергом, но с каждым днём игнорировать жар, окутывающий её, стоит ей только войти в офис, становилось всё труднее. В конце концов, это стало физически невозможно — мало кто может остаться в спокойном состоянии духа, когда их спину ежедневно проверяют на прочность.       Рукия еле выстояла, вцепившись мёртвой хваткой в металлический поручень, когда вагон резко затормозил. Благо толпа не давала упасть при любом исходе — смягчающая подушка ожидала её со всех сторон. Неожиданная хватка чьих-то рук ниже поясницы возродила в её душе давно забытое желание убивать. Её остановка спасла чью-то грешную жизнь и чьи-то бестактные ручонки.       Проветривая голову на последних подступах к офису, Кучики вновь и вновь окуналась в воспоминания и ощущения. Эта ситуация в метро в который раз напомнила ей о Куросаки, отчего она в который раз потёрла переносицу.       Своим главным достоинством Рукия пожизненно считала прекрасную память. Она могла запомнить что угодно в мельчайших деталях — и это знание не меркло в её сознании с течением времени. Сейчас же её память сыграла с ней поистине злую шутку.       Она помнила каждый вздох, каждый поцелуй, каждый оттенок ощущений и каждый забег орды мурашек по её коже, ещё когда они сорвались в первый раз.       Формально, сорвался тогда он — и сорвался, по мнению Рукии, кхм…странно. Только что они были готовы вгрызться друг другу в глотки — и вот они уже воюют за инициативу в одном из лучших поцелуев в её жизни…       Ну ладно-ладно — в лучшем поцелуе в её жизни.       Это…было что-то невообразимое, Рукия вообще не верила, что такое бывает в жизни. Да боже мой, она не верила, что такое могло произойти с ней — эталоном спокойствия и кристальной неприязни к этому взбалмошному идиоту. И она абсолютно не понимала, почему так отчаянно прижималась к нему тогда, почему млела от каждого его прикосновения и с каким-то отчаянным удовольствием совершенно беспардонно зарывалась в его рыжую шевелюру.       Ей…просто хотелось этого?..       Да, ей определённо хотелось.       Ей хотелось целовать его до бесконечности долго…       Ей хотелось зарываться в его волосах, ловя губами его приглушённый рык…       Ей хотелось отыскать те самые места, от прикосновений к которым он стал бы трепетать, как подросток…       Ей хотелось заставить его складку меж бровей исчезнуть от её действий…       Ей хотелось чувствовать его руки на себе и ощущать их мелкую и такую сладкую дрожь…       Рукии всего этого очень хотелось, и сейчас она со стыдом признавала, что эти желания победили её холодный расчётливый ум и она совершенно позабыла, где она, с кем она и к чему это всё может привести.       Это был порыв, который застал её врасплох, который, бесспорно, стал причиной её бессонных ночей, который заставил её дрожащей рукой наливать себе чай в течение целых двух недель.       Но это был лишь порыв. Порыв, и ничего больше. И Рукия спустя две недели наконец прозрела, не понимая, какого чёрта она вообще придавала ему такое колоссальное значение.       С первых дней на новой должности Кучики не только принялась входить в курс дела. Она, конечно же, наблюдала и за людьми, с которыми ей предстоит долго и упорно работать. И сказать, что Ичиго Куросаки не заинтересовал её, значит бессовестно соврать самой себе, а Рукия привыкла быть честной как с окружающими, так и с собой.       Когда Рукия составляла для себя мини досье на каждого работника офиса на основе её личных наблюдений, она не могла не фыркнуть, выводя характеристики этого парня. Картина была удручающая и даже слишком предсказуемая.       Самовлюблённый, эгоистичный наглый бабник. Четырёх слов было достаточно Рукии, дабы понять — более чем коллегами они никогда не станут. Да и не особо хотелось, если честно.       Поэтому её поведение после того случая в кабинете было вполне логичным, по крайней мере, для неё самой. Она прекрасно видела, как он ухлёстывал за каждой юбкой в офисе и не только. И пусть он был хорошим работником, его невыносимый характер и страшное разгильдяйство доводили её до нервных конвульсий.       Ни о каких дружеских отношениях и речи быть не могло. Да и какая дружба могла быть с человеком, с которым ты почти переспал на своём рабочем месте?       Рукия глотала этот риторический вопрос и стоически продолжала не замечать его, выполняя как можно больше работы, дабы забыть и забыться — ощущение его губ на её шее всё ещё оставалось слишком явным.       Рукия никогда не была монашкой и не тешила себя наивными девичьими мечтами о прекрасном принце на белом «кайене». Она знала, что детей не находят в капусте, и прекрасно осознавала, как этот пикантный инцидент подействовал на них обоих — да чёрта с два она не улавливала все его жаркие взоры и не дрожала от этого всё сильнее с каждым днём. И она ни в коем случае не требовала от Куросаки какой-то глупой верности после обыкновенного (правда, чертовски пылкого) поцелуя — он был волен делать всё, что было угодно его наглой душе, и флиртовать с любой секретаршей, пусть даже и в непосредственной близости от её кабинета. Однако если Ичиго был человеком прихоти, то Рукия была человеком принципа. Поэтому строгое «вето» на абсолютно любые служебные романы яркими алыми буквами пульсировало в её сознании с того самого дня, как она впервые устроилась на работу. И Кучики не планировала в ближайшее время идти наперекор своим убеждениям.       Да, точно…       А потом она по собственной дурости застряла в одном лифте с этим невозможно сексуальным Куросаки. И этот невозможно сексуальный Куросаки подытожил их двухнедельную игру в кошки-мышки, гляделки и салочки. Ему ничего не стоило нажать кнопку «стоп» и сделать то, о чём он, похоже, мечтал всё это время. Ему ничего не стоило остаться в этом лифте на час или два, поддаваясь чему-то сакральному и в то же время простому до ужаса. Ему ничего не стоило нырнуть в омут с головой, потому что Ичиго Куросаки, как Рукия успела выяснить, был человеком, который никогда не отказывал себе в удовольствии делать то, что ему по-настоящему хотелось. А ему хотелось, ему очень хотелось, судя по тому, как он к ней прикасался. Рукия вглядывалась в его глаза и сгорала оттого, как он смотрел на неё.       Ичиго был человеком, который ждал Рукию на дне того самого омута и в любой момент мог самолично затащить её туда, не давая шанса вырваться, но пока просто протягивал ей руку, приглашая в свои владения. И чёрт возьми, Рукия, окунувшись уже по пояс, впервые в жизни пожалела, что её разум и моральные принципы под дулом пистолета заставили её отказаться от такого заманчивого предложения.       Почему всё это случилось с ней? Ну почему?       Неожиданный порыв ветра заставил её придержать край блузы и аккуратно поправить причёску. Из-за ветра сегодня было довольно прохладно, но Кучики вполне комфортно себя чувствовала. Она не любила жару. Зима вообще была её любимым временем года — чисто, светло, сказочно. Летом же воздух мегаполиса душил её своей многолюдностью и какой-то сальностью. Марево было единственным, что могло заставить Рукию выбиться из рабочей колеи, помимо Куросаки, конечно.       Нажав кнопку лифта, Кучики принялась покорно ждать. Этот лифт навевал ей не лучшие воспоминания, но выбора не было. Радовало, что в пределах мили (она успела осмотреться) никого опасного не было рядом — спокойствие и уединение в её жизни в свете недавних событий стали буквально на вес золота.       Она очень кстати отметила, что в последнее время его активность поубавилась. И это напрягало её больше, чем чрезмерное внимание. Затих — значит затаился, затаился — значит что-то задумал. С Куросаки всё было так же просто, как с анализом поведения хищников в дикой природе. Пропал из виду — значит, крадучись, выслеживает жертву и выбирает лучший момент, чтобы наброситься и разорвать.       Рукия помотала головой, отгоняя странные мысли, не до конца понимая, с какой такой радости её понесло на столь красочные сравнения.       — Бу! — девушка чуть не подпрыгнула на каблуках, когда над головой послышался чей-то голос, а на плече затеплела чья-то хватка. Резко оборачиваясь, она уже инстинктивно сжала кулаки, готовясь к нападению — однако сие не понадобилось. Её сердце подпрыгнуло до горла, сотрясаясь звоном, а потом ухнуло обратно, отчего она приложила руку к груди, тяжело дыша. — Раньше тебя так просто застать врасплох было нельзя, — смешок сорвался с губ мужчины. — Неужели стареешь, Кучики?       — Неужели не помнишь, Исида? — передразнила Рукия, убирая надоедливую прядку с глаз и ловя искорки веселья в глубоких синих глазах давнего друга, — Раньше я предпочитала сникерсы шпилькам и била сразу — быстро и без раскачки!       — Ох, у меня до сих пор челюсть ноет, стоит только вспомнить, — хмыкнул он, приглашающе указывая на раскрывшиеся створки лифта. — Дамы вперёд, — Рукия улыбнулась и вошла в кабину; ей всегда было приятно пообщаться с Урю — он был воспитаннее и галантнее всех, кого она знала. Глядя на него сначала в университете, а позже и на работе, она с удовольствием осознавала, что «вымерший» тип мужчин отнюдь не такой вымерший, каким кажется. — Как поживаешь, Рукия? — он нажал кнопку их общего этажа, и лифт тронулся.       — Что ж, не так плохо, как могла бы, — Кучики улыбнулась, придерживая сумку и искоса глядя на него.       — Я всегда знал, что твой оптимизм — одно из достояний этого мира, — он поправил очки привычным жестом и глянул на неё сверху вниз. В голове Рукии промелькнула мысль, что они с Куросаки примерно одного роста. Рукия незаметно для себя стала осматривать его, подмечая, что довольно строгий серый костюм сидит на нём очень даже хорошо, а его комплекция отличается от… — Сравниваешь? — смешок заставил Рукию вырваться из мира рассуждений и непонимающе посмотреть на Исиду.       — Кого с кем? — всё, что удалось выдать Кучики. Её терзали смутные сомнения, что они оба знали, о ком идёт речь.       — Хм, даже не знаю, — он постучал по подбородку в притворной задумчивости, — возможно меня с одним наглым самовлюблённым болваном?       Они оба определённо знали, о ком, чёрт возьми, идёт речь.       Рукия сглотнула и чертыхнулась под нос. А вот за эту черту она была готова придушить Исиду: он всегда знал слишком много и слишком хорошо.       — Ладно, твоя взяла, — невесело заявила она, снова упираясь взглядом в створки лифта. Неужели это так просто можно прочесть по её лицу? Неужели она одержима им настолько? — Но хочу сказать, что это вышло машинально.       — Я хоть словом осудил тебя, Рукия? — она подняла бровь в немом вопросе, — Просто я знал, что так и будет, — пожал он плечами. — К слову, я не считаю, что это плохо.       — Хоть кто-то не считает, что это плохо, — выдохнула Кучики. Пару секунд они ехали молча. Рукия прикинула, что они проехали больше половины пути, и вздрогнула: воспоминания обожгли её, заставляя немного порозоветь. Она чувствовала, что Исида смотрит на неё, и от этого становилось только хуже.       — Какая кошка между вами пробежала? Вы оба уже с месяц бегаете друг от друга. Ну…или ты бегаешь от него.       — Эта кошка аккурат у него в штанах, — буркнула Рукия, слыша лёгкий смех. — Что? Смешно оттого, насколько это правда?       — Нет, хотя не без этого, — он всё посмеивался, — Просто приятно осознавать, что ты не меняешься, Рукия.       — Сочту это за комплимент, — кивнула Кучики, снова начиная улыбаться. Помолчав пару мгновений, она всё же продолжила, — Если честно, это сильно выматывает, — он непонимающе взглянул на Рукию, — ну, постоянно следить за собой и за тем, как он следит за мной.       — Я знаю, что ты думаешь о романах на работе, но… — Рукия не скрывала улыбки, сразу уловив его тон, — Хей, я серьёзно: почему бы не дать вам двоим шанс? — Исида посмотрел на неё взглядом, излучающим неподдельную дружескую заботу, и она, не стесняясь, закатила глаза.       — Ох, да брось, ты говоришь так только потому, что поставил три сотни на наш роман! Уж передо мной мог бы и не прикидываться! — она чуть толкнула его в плечо, когда лифт издал характерный звон и створки разъехались, выпуская их в привычный мир лёгкой утренней суеты и приветствий. Рукия поспешила покинуть лифт, прекрасно зная, что Исида последует за ней — их кабинеты были рядом.       — В своё оправдание скажу, что надеялся, что ты никогда об этом не узнаешь, — Урю поднял руки в жесте «сдаюсь», заставляя улыбку на лице Рукии продержаться на мгновение дольше — ровно до того момента, как она привычно уловила на себе изучающий взгляд. Боковое зрение подсказало ей, что Исида также заметил это. — Ты уверена, что поступаешь правильно?       — Урю, ты помнишь, какой тип парней я больше всего не переносила в школе? — поинтересовалась Кучики, считая секунды до спасительной двери в её кабинет.       — Самовлюблённых говнюков и законченных сердцеедов, — не задумываясь, выпалил Исида, поправляя съехавшие чуть ниже очки. Секунда на осмысление — и он застонал, прикрыв глаза.       — Именно потому, что он является и первым, и вторым, думаю, необходимость пояснять мой ответ отпала, — отрезала Рукия, слегка поёжившись — её спину будто обдало ледяной водой, вместо привычного жаркого солнца. Ускорившись ровно настолько, насколько было нужно, Рукия принялась открывать свой кабинет.       — Сегодня здесь будет корпоратив, — вдруг выдал Урю, приваливаясь плечом к косяку её двери, и Рукия недоумённо подняла свои фиалковые глаза на странно улыбающегося друга.       — Откуда тебе знать?       — Скажем так, сегодня твой покорный слуга наконец заключит одну выгодную сделку, с которой компания возилась больше года, так что шеф не оставит это событие без внимания, — усмехнулся он, потирая подбородок, — И это значит, что ты на нём обязательно появишься.       — Что за…да…да с чего? — насупилась Рукия. Её определённо начинал раздражать его уверенный тон — будто у неё изначально не было права голоса.       — Мне потребуется твоя квалифицированная помощь, без которой я никаким образом не смогу обойтись. Так что поверь, ты будешь там, Рукия, — настойчиво повторил он — Рукия ещё сильнее нахмурилась, не понимая, что он такого задумал. — А раз уж так выпали карты, я хочу попросить тебя об одном маленьком одолжении. Прошу, надень его, — он выделил последнее слово, и Кучики моментально поняла смысл его замысла.       — Ни в жизнь, Исида, — замотала головой она, — оно висит в дальнем углу моего шкафа — вот и пусть себе висит дальше.       — Ты его так ни разу и не надела? — искренне удивился мужчина.       — Я клялась в этом на крови, так что нет, — она судорожно убрала мешающую прядку, видя его всё такой же красноречивый взгляд. — Слушай, я уже наверняка из него выросла… — она поймала его скептический взгляд, — Согласна, паршивый аргумент. Но оно ужасно смотрелось на мне много лет назад!       — Много лет назад у тебя не было такой потрясающей фигуры, так что прекрати отнекиваться, — Исида серьёзно посмотрел на подавленную подругу, вдруг усмехнувшись, — Или ты стесняешься?       — Если бы я каждый раз шла на поводу у своего стеснения, меня бы не перевели в такую компанию, — гордо заявила Рукия.       — Тогда прекращай этот глупый спор и просто пообещай мне, что придёшь в нём, — она подозрительно посмотрела на него, — Я просто хочу, чтобы все убедились в том, как ты шикарна, — тепло добавил он.       — А под «всеми» ты, конечно же, подразумеваешь кого-то вполне конкретного, — утвердительно заявила она, ловя его улыбку и тяжело вздыхая. — Я уже знаю, как сильно об этом пожалею, но будь по-твоему — уломал. С тебя ужин, — благосклонно махнула рукой Кучики, показывая, что разговор закончен и ей пора приниматься за работу.       — С удовольствием, при первой же возможности… — усмехнувшись, он оттолкнулся от стены, направляясь к себе. И Рукия могла поклясться, что услышала продолжение, — …если только мне ноги не оторвут раньше… — и увидела сквозь щель неприкрытой двери, как с другого конца офиса к кабинету Исиды стремительно приближается «кто-то вполне конкретный».       Когда Рукия очнулась у окна, попивающая чашку свежего чая, её губы уже побаливали от предательской глупой улыбки.

***

Don’t wanna know Не хочу знать, What kind of dress you’re wearing tonight Что за платье ты надела сегодня, If he’s holding onto you so tight Прижимается ли он к тебе так близко, The way I did before… Как прежде это делал я…

      Рукия терпеть не могла опаздывать и всю сознательную жизнь почитала это за пренебрежение основными правилами хорошего тона. Но когда она, впопыхах расплачиваясь с таксистом, буквально влетела в холл её офиса, с силой вдавливая кнопку вызова лифта и судорожно оправляясь, она в полной мере осознала, как безбожно опаздывает.       На часах было почти семь вечера, и эта глупая вечерника должна была вот-вот начаться. В своё оправдание, однако, Рукия могла сказать, что день у неё выдался довольно суетной: большую часть дня она, как и обещал Исида, провозилась с той сделкой, внеся, надо сказать, хоть и последний, но очень даже значительный вклад в её заключение и урегулирование всех нужных и ненужных бумажных вопросов. За это шеф даже пожал ей руку (боже, какая невиданная щедрость!) и захвалил так, будто она действительно была героиней планетарного масштаба. А после, под нахальную и до ужаса довольную улыбку Урю, объявил, что по такому случаю неплохо было бы закатить славную вечеринку, и серьёзно — кто бы посмел ему возразить.       Остальную половину дня Кучики провела в лёгком мандраже и совершенно не свойственной ей панике. Всё потому, что она встретилась с его взором сегодня. И провалиться ей на этом самом месте, если его взгляд не был предвестником чего-то до безумия дикого и опасного. Он был словно предупредительный выстрел — так Куросаки дал Рукии понять, что чего-чего, а спокойного тихого вечера ожидать сегодня не стоило.       И Рукия, поддаваясь этому напряжению, больше часа металась по квартире, собираясь с мыслями и духом. В конце концов, решение было принято с какой-то небывалой решительностью.       Да и кем он себя возомнил, чёрт бы его побрал?! Кто он такой, чтобы заставлять её, Рукию Кучики, поджав хвост, сбегать с поля боя?! Она успешная молодая девушка, и она будет выглядеть сегодня по-настоящему шикарно, наплевав на все страхи, опасения и предупреждения! Это её день, и чёрта с два она, Кучики, не заставит этого наглеца Куросаки потерять дар речи от её крышесносящего внешнего вида.       С такими мыслями она решительно распахнула створки дальнего отдела своего гардероба и вынула оттуда платье, которое прятала от всего мира вот уже более пяти лет. «Тяжёлая артиллерия» вступила в бой.       Ещё через час она, полностью готовая, стояла перед зеркалом в коридоре, дожидаясь такси и глядя на то, что она сотворила. В приглушённом свете бра казалось, что Рукия была с ног до головы осыпана звёздной пылью: её тёмное платье, контрастируя с алебастровой кожей, множественными переливами уходило в чернильный, перекликаясь с цветом её глаз; верх небольшого декольте был затемнён полупрозрачной тканью, переходящей на спину и скрывающей, но не прячущей все её достоинства. Невероятно, но Исида оказался прав: словно дождавшись, пока Рукия с годами станет краше, сейчас платье сидело, как влитое, и, оставаясь вполне классическим, неплохо определяло результаты всех тех часов, что она проводила на беговой дорожке. Открытые полностью руки делали её только стройнее и изящнее, а волосы, забранные в слегка небрежную, но лёгкую вечернюю причёску с парочкой выпущенных спереди прядей, открывали её шею. По прошествии пары минут осмотра Рукия заметила, как неестественно ярко блестят её фиалковые глаза, как поджимаются неярко накрашенные губы и как всё её лицо принимает выражение почти что честного сожаления.       Чёрт, чёрт, чёрт… Она пришла к выводу, что совершенно точно была слишком шикарна для такого мероприятия.       И сейчас, видя, как раздвигаются створки лифта и как растёт улыбка Исиды, стоящего напротив неё в кабине, Рукия только сильнее уверилась в этом.       — О мой бог… — вымолвил Урю, машинально поправляя очки, — Рукия… — он заулыбался ещё шире, — Я же говорил, что в этом платье ты будешь смотреться шикарно!       — Сам себя не похвалишь — никто тебя не похвалит, — усмехнулась Рукия, входя в лифт и нажимая кнопку нужного этажа — по её мнению, следующие пару минут от Исиды ничего ждать не стоило. — Я так сильно опоздала?       — Не то чтобы сильно, — прокашлялся он, возвращая себе былую собранность, но не прекращая улыбаться, вовсю рассматривая её, — Но меня уже послали проверить, не съели ли тебя по дороге волки. — Он взглянул на чёрную кожаную куртку, что была поверх платья, и хмыкнул, слегка поправляя галстук, — Какое интересное сочетание. Или…это то, о чём я думаю? — он, казалось, даже перестал дышать, вновь оглядывая её с ног до головы.       — Оно самое, — заговорчески шепнула Кучики, заражаясь его настроением. Да и почему бы нет? Она редко позволяла себе быть кокеткой, но сегодня явно выдался удачный случай. Брови Исиды взметнулись вверх, заставляя Рукию прорваться на лёгкий смех. — Не смотри на меня так изумлённо. Ты хотел, чтобы я надела именно это платье, ты очень настаивал — я уважила тебя и надела. Но знаешь… — она поднялась на носочки, говоря ему в ухо, — …за последствия я отвечать совсем не обязана… — она оторвалась от выбившегося из колеи друга, смотря на него с обаятельной улыбкой. Ей показалось, или он судорожно вздохнул, когда она чуть прошла вперёд?       Лифт почти достиг цели, когда сквозь тишину Исида произнёс как-то приглушённо:       — Ты же понимаешь, что у Куросаки не хватит терпенья оставить тебя без внимания сегодня?       — Конечно, — чуть кивнула она, оборачиваясь к Урю, — главное — чтобы у него хватило чести не переусердствовать с этим вниманием.       Лифт остановился, створки разъехались, и Рукия тут же погрузилась в атмосферу уже давно бьющего фонтаном веселья и первых заинтересованных взглядов, что то и дело останавливались на ней. Она сделала шаг вперёд, и Урю последовал за ней, пробормотав ей в спину последнюю на сегодняшний день фразу:       — Тогда уповай только на свою честь, Рукия.       Она не знала, сколько прошло времени с того момента, как она избавилась от куртки и предстала перед всем персоналом так, как должна была изначально. Она не знала, сколько уже успела получить комплиментов, сколько раз шеф официально воспел их с Исидой успех в масштабе всей компании, не знала, сколько уже все выпили — но выглядели все «отменно» — и сколько раз её уже приглашали на танец. Она не знала, сколько выпила сама — но около двух или трёх бокалов шампанского в ней уже было.       Рукия знала лишь две вещи. Первое — то самое место у бара, которое прямиком рядом с Исидой занял Куросаки. И второе — когда шеф буквально заставил её подойти к мужчинам, Ичиго застыл, словно камень, со странным выражением горящих глаз, а когда Рукия, извинившись, намеренно направилась к стайке приятельниц, кто-то за спиной довольно громко поперхнулся шампанским, хорошенько рассмотрев отменного размера вырез на её бледной спине.       Рукия усмехнулась, со всей своей грацией дефилируя от них, прекрасно ощущая красноречивые взгляды трёх пар мужских глаз. Точно тот эффект, на который она рассчитывала. Кучики всегда считала мужчин предсказуемыми до безобразия.       Рукия прекрасно знала, что с этого момента Ичиго не будет сводить с неё глаз весь вечер, и от предстоящего ощущения прожигающего взгляда на голой спине даже немного скривилась, но тут же вернула себе былое настроение, постановляя, что вполне способна вытерпеть это — за воспоминание о бесценной гримасе куросакиевского шока она была готова даже поступиться своим терпением.       Время шло, и после того, как шеф и некоторые другие начальники поспешили отбыть для продолжения вечеринки в несколько иное заведение, сотрудники наконец смогли вздохнуть спокойно, отрываясь на всю катушку — как говорится, бери, пока дают. Музыка с каждым часом становилась всё громче, танцы работников — всё безудержнее, флирт и даже поцелуи за углом — всё чаще. Кучики откровенно скучала. Может из-за того, что была не достаточно пьяна по сравнению с остальными — хотя с каждым мысленным вздохом «Скучно» концентрация алкоголя в крови повышалась мгновенно — а может из-за того, что даже мало-мальских знакомых разобрали кавалеры. Ну, а ещё возможно потому, что Куросаки сверлил её взглядом весь чёртов вечер, и что самое смешное — из-за этого многие смельчаки, рискнувшие пригласить её на танец, сразу превращались в откровенных трусов.       В общем и целом, Рукию до скрежета зубов раздражало как действие Куросаки Ичиго, так и его полнейшее бездействие.       Он по какому-то праву уже негласно присвоил её себе, в то время как сам только и делал, что постоянно трепался с боссами о чём-то довольно серьёзном.       Нет.       Кучики даже покачала головой для пущей убедительности.       Она на такое не подписывалась.       Да, спорить было глупо — ей безумно нравилось, как Куросаки смотрел на неё, но всему должен быть предел.       С неё достаточно. Она пришла сюда веселиться, а не довольствоваться псевдоинтересом со стороны этого…этого Куросаки, который буквально раздевал её глазами весь вечер.       Она пришла сюда ради себя, она надела это чертовски сексуальное платье для себя, и сама она выглядела просто до неприличия очаровательно для себя и исключительно для…       О чёрт возьми…       Рукия прикусила губу: пара ярких янтарных глаз бессовестно рассматривала её лицо, а их обладатель стоял в метре от неё и стоял, как казалось, довольно долго.       Его костюм был сегодня ещё более идеален, нежели обычно, она успела заметить… По выражению его глаз Кучики поняла, что по отношению к ней он мыслил примерно в том же направлении.       — Я наконец добрался до тебя, — Рукия краем уха уловила начало какой-то медленной композиции и отметила, что даже в таком шуме голос Куросаки оставался каким-то слишком низким и тихим. Он даже не повышал тона — будто знал, что она всё и так прекрасно расслышит. Его глаза сверкали влекущим искушением. Да будь она проклята — в этом идеальном костюме в сочетании с природным обаянием и вечерним лоском он сам был одним большим влекущим искушением. А кто там у нас первым вкусил запретный плод?..       — Это было такой сложной задачей? — вымолвила Рукия, соблюдая настороженную интонацию. Она видела, о, она много чего видела в его глазах — в первую очередь там преобладало огромное желание. Не нужно было быть провидицей, чтобы понять, какое воздействие на него оказывала Кучики своим видом.       — Учитывая, сколько вокруг тебя кружилось кавалеров и как мило ты с ними ворковала, да, непростой, — он, не отрываясь от неё взглядом, сделал последний глоток и отставил бокал в сторону, чуть оттягивая ворот рубашки.       — Мои кавалеры и мои отношения с ними тебя не касаются, Куросаки, — довольно резко ответила Рукия, на секунду нахмурившись, но тут же вернув своему лицу выражение обаятельной насмешки. Ичиго внимательно и долго смотрел на неё — ей показалось, больше минуты — а потом усмехнулся на последнюю реплику и неожиданно встал прямо перед ней, протягивая ей руку в пригласительном жесте.       — Потанцуем? — он немного склонил голову перед ней, и у Рукии чуть не подогнулись коленки от такого пронзительного взгляда. Она с трудом сглотнула, стараясь не отводить глаза. — Один танец, Рукия.       Чёрт побери, это всё, о чём она мечтала весь этот вечер… Всего один танец — и она знала, что он не позволит ей уйти, даже если она захочет… А захочет ли?       Кажется, ответ был до смешного очевиден.       — Всего один танец, — повторила она уверенно, но голос прозвучал едва слышно. Рукия вложила свою ладонь в его — он крепко сжал её и легко потянул девушку на себя. Кучики по инерции положила вторую руку Куросаки на плечо, когда ощутила хватку на талии. Прикосновение кожи к коже словно электричеством отдалось во всём её теле, и она явно услышала над головой рваный вздох. Он прижал её сильнее — и между их лицами не осталось почти ничего — только один воздух на двоих. Рукия до ужаса сильно хотела отвести взгляд, но не могла — он не давал. — Никогда бы не подумала, что буду танцевать с тобой… — пролепетала она, видя, как изгибаются его губы в ухмылке.       — А я почему-то был уверен, что мы с тобой обязательно станцуем вместе. И да, забыл сказать, — он наклонился к её уху, опаляя его тёплым дыханьем, — ты сегодня обворожительна, Рукия, — Ичиго вёл её в танце уверенно и так легко, словно каждый день они только и делали, что танцевали.       — Спасибо, — тепло улыбнулась Рукия. Это всё, на что хватило её хвалённого словарного запаса. Вся обстановка дурманила и разум, и душу — а тёплая рука, пробегающая вдоль позвоночника, подпаливала крылья бабочек, что сотнями роились у неё в животе. Боже…что он с ней творил?       — О боги, это слишком… — он вдруг судорожно выдохнул, останавливаясь, чем привёл Рукию в изумление. Она рискнула заглянуть ему в глаза и дёрнулась — в них полыхал огонь, заставляющий её сдерживать дрожь её рук.       — Что слишком? — прошептала она, ахнув и поджав губы, когда он коснулся её уха и прикусил мочку, тяжело дыша.       — Ты слишком…       Рукия не помнила, как они сбежали с центра событий и оказались у его кабинета. Рукия не помнила, как они ввалились туда, задевая дверной косяк, и как он сразу прижал её к стене, истязая её губы. И как под действием алкоголя, месячного томления и его губ она отвечала ему так, словно это был её последний день. А ему, казалось, большего и не требовалось.       Исида, по соображениям Кучики, оказался чертовски прав насчёт Куросаки. Но Рукия прекрасно знала, что когда перед мужчинами встаёт выбор между честью и женщиной, многие частенько выбирают женщину. И именно сегодня, именно сейчас, отбросив всё своё воспитание, Рукия была крайне этому рада.