Дом там, где есть ты

17:58 Компьютерные часы будто бы насмехаются над ним. Робби встает со стула и разминает спину, перед тем как пойти во вторую спальню, из которой он сделал рабочий кабинет. Может быть, стоит притвориться больным, или сказать, что у него непредвиденный случай в семье. Или что появился неотложный проект, и Робби придется просидеть за ним всю ночь. Серьезно, каждый раз, когда Спортакус говорит с ним, он очаровывает его все больше. Почему кто-то такой красивый должен быть еще таким добродушным? Это просто не честно. Мужчине, казалось, на самом деле было жаль, что он забыл представиться, и он выглядел счастливым, когда Робби пожал ему руку. Как после такого можно было отклонить приглашение? Ему никаким образом не удастся пережить этот ужин и сохранить свое достоинство. Он еле может нормально разговаривать с кем-то в течение нескольких минут. Чем он заслужил такое? Ах да, он помогал Стефани с домашней работой. Или может быть, эта семья приглашала всех в этом доме. Может быть, все остальные приходили к ним на ужин, чтобы лучше узнать новых соседей. Может быть то, что его пригласили на ужин, не было событием, заслуживающим особого внимания. Почему-то ему еще хуже от этой мысли. — За что мне эмоции? — вздыхает Робби, — Я от них только устаю. Вместо ответа вселенной на такой волнующий вопрос, Робби слышит стук в дверь. Он немного напряжен. Он не уверен, кто из двоих пришел, чтобы отвести его наверх. Они как будто подозревали, что он будет сомневаться, приходить ли на самом деле. Робби открывает дверь, про себя облегченно выдыхая при виде Стефани. — Привет Робби, надеюсь, у тебя сегодня есть аппетит! — Можно так сказать, — или нет, учитывая то, что он почти весь день провел за компьютером. — Здорово это слышать! Мы с папой очень рады, что ты, наконец, принял наше приглашение, — многозначительный взгляд девочки беспокоит Робби, — Есть ли какая-то особая причина, по которой ты принял приглашение именно от папы, а не от меня, хотя я спрашивала несколько раз? — Что? Нет! Что тебя заставляет так думать? Нет, конечно, нет. Никаких причин, — бормочет Робби, чувствуя, будто роет себе могилу глубже с каждым пророненным словом. Стефани хмыкает, кажется, она не убеждена. — Ничего. Можешь не говорить, если тебе от этого неловко, — она поворачивается и начинает уходить, а Робби бросается за ней, чуть не забыв закрыть дверь в спешке. — Нет никакой причины, — говорит мужчина, и девочка украдкой смотрит на него, — Не знаю, почему ты думаешь, будто она есть. — Ну, — медленно начинает она, — мой папа замечательный. С ним весело, он добрый, и он может сделать четыре сальто назад подряд. Ох. Ничего себе. — Людям обычно нравится проводить с ним время. — Ага, вот оно что, не так ли? Все остальные жильцы согласились поужинать с вами, так что у моего согласия не должно быть особой причины! — например то, что из всех возможных вещей, его сбило с толку рукопожатие, после чего он не был готов выдержать пару очень убедительных щенячьих глаз. — Мы больше никого не приглашали на ужин, — хмурится Стефани. — Оу, — кажется, у него немного дрожат колени? — Я только хочу сказать, что вполне уверена, что есть причина, по которой ты согласился, когда тебя спросил папа. И что ты ее знаешь, — она открывает дверь в квартиру до того, как Робби успевает что-то сказать в свою защиту. Девочка жестом приглашает его внутрь, хитро усмехаясь. Может показаться, будто она что-то знает, но как ребенок может до чего-то такого догадаться? Робби делает глубокий, успокаивающий вдох и переступает через порог. — Добро пожаловать в наше скромное жилище. — Спасибо. Обстановка здесь такая же, как у него в квартире, потому не сложно найти кухню, в которой Спортакус добавляет завершающие штрихи к ужину. Стефани откашливается, чтобы обратить на них двоих внимание отца, и когда тот смотрит вверх и видит Робби, он почти ослепительно улыбается. Ему конец. — Робби! Я рад, что ты пришел. — Рад быть здесь, — говорит тот, как-то умудряясь отклеить язык от нёба. Стефани берет его за руку и ведет к уже накрытому столу, указывая на его место. Учитывая то, куда садится сама девочка, Робби будет сидеть прямо напротив Спортакуса на протяжении всего ужина. Ему точно конец. Спортакус приносит с кухни блюдо с овощами и три маленькие чаши с каким-то соусом, который выглядит почти что слишком оранжевым, чтобы быть настоящим. — Это хумус из батата, — любезно информирует Стефани, когда ловит Робби за попыткой незаметно понюхать содержимое чаши. — Я знал это, — очень осторожно он берет кусочек зеленого перца, и немного окунает его в хумус, пытаясь проигнорировать чувство, будто находится в центре внимания, хотя Спортакус и Стефани заняты наполнением собственных тарелок овощами и не смотрят на него. Он откусывает чуть-чуть. Хруст перца приятен на слух, и вкус… не такой ужасный, как он ожидал. Но он гораздо сильнее привык к тому, что вкус овощей полностью перекрывается чем-то еще. Он не ел их сырыми, кажется, целую вечность. Видимо, будет грубо не доесть, а если он и попытается, на него устремятся две пары щенячьих глаз. Робби не думает, что он сейчас сможет выдержать такое, потому пихает остаток перца в рот. — Попробуй еще редис, он очень вкусный, — говорит Стефани, пододвигая блюдо чуть ближе к нему. Робби делает попытку улыбнуться ей, но он не уверен, читается ли у него на лице благодарность или боль. Он по-прежнему пытается не смотреть в направлении противоположной части стола, когда берет еще овощ. Не смотреть становится очень тяжело, когда Спортакус начинает пытаться завести разговор. Он говорит о городе, в котором он раньше жил со Стефани, и о том, как он был рад возможности переехать подальше от крупного города, туда, где загрязнение воздуха и городской шум могли стать воспоминанием. — Ты всегда жил в этом городе, Робби? — Да, — Робби смотрит вверх, не желая показаться грубым, как если бы он уткнулся в тарелку, — Я тут родился и вырос. Я уезжал только на несколько лет, чтобы отучиться в университете, а потом снова вернулся и стал жить один. Спортакус складывает руки вместе, и его глаза сверкают. Робби быстро переводит взгляд назад в тарелку. — Тебе здесь, должно быть, очень нравится. — Наверное, — пожимает плечами Робби, окуная кусочек брокколи в соус, просто чтобы занять чем-нибудь руки, — Это то, к чему я привык. И потом, в большом городе было слишком шумно и людно, я бы с ума сошел, останься я там после университета, оно бы того не стоило. Работать дистанционно из дома не так прибыльно, но гораздо более удобно. — Что ж, я рад, что ты вернулся после окончания университета. Из-за этого мы смогли встретиться. Робби чувствует, что вот-вот растает и станет лужей на полу. Совсем не помогает также то, что улыбка Стефани становится шире, чем более некомфортно он себя чувствует. Спортакус забирает пустое блюдо и чаши со стола и выносит то, что по предположению Робби является основным блюдом. Овощи, приготовленные на гриле и лапша с крупно нарезанной курицей, покрытой соусом, вкус которого Робби надеется, что сможет выдержать. — Спасибо, — теперь, видимо, его очередь говорить. Хотя он так давно не ужинал с кем-то, что правила поведения в этом случае для него не более чем отдаленное воспоминание, — Итак, Стефани сказала мне, что ты можешь сделать четыре сальто назад подряд. Спортакус тихо смеется и тепло смотрит на дочь. — Я не удивлен, что она тебе об этом рассказала. Это, наверное, то, что она больше всего во мне любит. — Нет, — протестует девочка, -я просто думаю, что это одна из самых крутых вещей, которые ты можешь сделать, — она поворачивается к Робби, — Тебе стоит сходить с ним разок в спортзал. Он сам тебе покажет. Ты будешь поражен. Робби может перечислить тысячу вещей, которыми он бы занялся более охотно, чем пошел бы в спортзал. — Видеть это вживую гораздо лучше, чем смотреть старые видео в интернете. Записи с соревнований со времени, когда папа был подростком всегда очень плохого качества, что очень неприятно, — ее лицо принимает выражение негодования. — Я уверен, что у Робби есть дела получше, чем просмотр видео из более ранних лет моей карьеры. На самом деле Робби вполне уверен, что может этим заняться. — Я многому научился с того времени. Наблюдать вживую определенно было бы лучше, — он ловит взгляд Робби с другого конца стола и подмигивает ему. Та тысяча вещей куда-то исчезает, оставляя Робби без отговорок, и тот неоднозначно хмыкает, переключаясь на еду перед собой. Только уже почти расправившись с блюдом, он замечает, что половина лапши на самом деле вообще не лапша, а какой-то тонко нарезанный бледный овощ. Его обманули! Сделать из овощей лапшу, какой коварный план, абсолютный фарс, какой… Он ест овощ отдельно от всего, и, может быть, ему стоит признать, что он не отвратителен. Стефани и Спортакус улыбаются, пока он опустошает тарелку, будто под впечатлением, что Робби только что сделал что-то вне своей зоны комфорта. Что его выдало? — Схожу за десертом, — говорит Стефани, когда все уже съедено, и выпрыгивает из-за стола, чтобы забрать с собой все тарелки и отнести их к раковине. Она начинает копаться где-то, и Робби сдерживается, чтобы не посмотреть на то, что в этой семье считается десертом, потому что в этом случае ему пришлось бы посмотреть в сторону Спортакуса. — Думаю, тебе это действительно понравится, Робби. Я удивился, когда Стефани выбрала именно этот рецепт, но он, кажется, идеально подходит тебе. Ох? — он несколько заинтригован. Может быть, это все же окажется не фруктовый салат. Улыбка Спортакуса становится несколько озорной. — Знаешь, мне пришлось сходить купить сахар, чтобы приготовить это точно по рецепту моей бабушки. Спортакус купил сахар только для того, чтобы сделать для него десерт? — Почему ты такой идеальный? — вздыхает Робби. — Что, прости? — Звучит идеально, — почти взвизгивает он, проклиная жар, исходящий от его щек. — Так и есть! Обычно я не ем сладости. Их очень сложно включить в рацион, когда наоборот пытаешься ими не питаться, но все хорошо понемногу, особенно если речь идет о старых фамильных рецептах, — он снова подмигивает, — Я должен признать, что очень давно не пек ничего такого, потому не думаю, что вышло так же хорошо, как у бабушки. — А я думаю, что будет даже лучше, — говорит Стефани, помещая маленький круглый торт на центр стола. Верх торта образует решетку, что заставляет его выглядеть почти как пирог, и что-то в этом кажется Робби очень знакомым, навевает смутные воспоминания о кухне его бабушки и о десерте с джемом из ревеня и тростниковым сахаром. У него была рассыпчатая верхушка, и бабушка всегда готовила его по особым случаям. — Вот так, — Спортакус берет нож и осторожно разрезает торт, ставя первый кусок перед Робби, — Надеюсь, тебе понравится. Моя бабушка называла это Hjónabandssæla. Он хорошо знает это название. — Твоя бабушка, она была исландкой? Спортакус удивленно моргает. — Была. — Моя тоже. — Ха, неужели? — мужчина, кажется, совершенно восхищен. Он отрезает еще кусок, — В таком случае Стефани действительно выбрала лучшее, что мы могли для тебя сделать. Девочка широко улыбается им обоим, перед тем, как переключить внимание на собственный кусок торта. Робби ест необычно медленно. Он привык поглощать более крупные порции за более короткое время, но было бы неправильно съесть то, что находится перед ним, так и не распробовав. На вкус не совсем так, как готовила его бабушка, но достаточно близко, чтобы заставить уменьшиться все напряжение, которое он чувствовал этим вечером. Знакомые вкус и текстура приносят ощущение комфорта, будто бы Робби находится там, где ему самое место. Он даже соглашается, когда Спортакус предлагает ему задержаться на чай, и пока тот наполняет чайник, Стефани заводит его глубже в жилую часть квартиры, к полке с блестящими кубками и медалями. И когда Робби приглядывается, то видит, что не на всех из них выгравировано имя Спортакуса. — Скоро начинается футбольный сезон, я центральный полузащитник, — девочка гордо называет свою позицию, но затем ее голос становится несколько робким, — когда начнутся игры, ты будешь приходить на мои матчи? Робби не знает, что сказать. Он помогал Стефани с домашней работой, но это не было причиной приглашать его на что-то такое, будто бы он старый друг семьи. — Твой папа будет не против? — Конечно, нет, почему он должен быть против? — Можно узнать, зачем ты хочешь, чтобы я пришел? — Мне иногда тяжело в школе, и некоторые вещи мне нужно объяснять больше, чем другим детям, чтобы я хорошо поняла, — говорит девочка тихо, будто желая оставить это в секрете, — Ты объясняешь в деталях, почему нужно решать задачу определенным образом или в определенном порядке, и даже, несмотря на то, что ты обещаешь объяснить только один раз, ты всегда отвечаешь, если у меня появляются еще вопросы, — она беспокойно ерзает, — ты не заставляешь меня чувствовать себя глупой, если я задаю вопросы. Робби неожиданно чувствует странную смесь радости и злости, от осознания своей полезности и от мысли о том, что в какой-то момент ее короткой жизни Стефани заставили чувствовать себя так, будто задавать вопросы это плохо. — Просить о помощи, когда она тебе нужна, это не то, чего ты должна стыдиться. Всем иногда нужна помощь. И признавать, она нужна тебе, это очень смелый поступок, — он как-то сдерживается от вопроса, заставляли ли девочку чувствовать себя плохо, когда ей нужна была помощь, какие-то из новых учителей. — Если тебе что-то понадобится, я работаю дома. Я не часто куда-то выхожу, так что я почти всегда здесь. Я плохо умею общаться с людьми, — он съеживается, чувствуя себя так, будто это преуменьшение года, — так что я никогда не против помочь, даже если так не всегда кажется. Она улыбается более мягко, чем обычно. — Спасибо, Робби. — Так когда именно начинается футбольный сезон? Стефани обнимает Робби настолько быстро, что он не успевает отреагировать. — Первый матч будет недели через две, точная дата не известна, но как я узнаю, я тебе обязательно скажу! Этой девочке потребовался всего месяц, чтобы обернуть его вокруг своего пальца. Но чувствовать себя нужным приятно. — Чай готов, — доносится из кухни голос Спортакуса, и они возвращаются за стол. Робби все еще трясет от осознания того, что он каким-то образом стал достаточно важным для Стефани, что та пригласила его на свой футбольный матч. Его трясет так сильно, что он даже чувствует себя не таким взволнованным, как обычно, когда девочка сообщает Спортакусу, что Робби согласился приходить на ее игры и тот улыбается ему. Робби даже признается, что мало знает о футболе, и Стефани быстро предлагает объяснить ему основы. — И потом, я буду сидеть рядом на протяжении всего матча, — быстро добавляет Спортакус, — я буду рад ответить на любые вопросы. Робби смотрит в свой чай и улыбается. — Тогда я буду много спрашивать. Он покидает квартиру 201 с половиной торта, обещанием когда-нибудь повторить этот вечер снова и книгой с правилами футбола. Робби засыпает с улыбкой на лице.