На дальних берегах

      Дни, проведённые в московской квартире, тянулись невыносимо долго. Стоял дождливый декабрь. Огромный город казался из окна комнаты Лины одной сплошной грязной, серой массой. Люди вечно куда-то шли, клубы выхлопных газов поднимались вверх, и невозможно было открыть окно, чтобы проветрить и без того душное и затхлое помещение. Кот по кличке Барсик, устроился рядом с девушкой на подоконнике. Он с безразличной физиономией наблюдал за происходящим хаосом на улице. Лина приложила ладонь к стеклу. На грязном окне дождь оставлял новые разводы, а завывающий ветер приносил какое-то необъяснимое чувство тревоги.       Отца не было дома практически всё время. Он пропадал в своей строительной фирме, которая отнимала практически всё время. Они почти не виделись. И Лине казалось, что это дежавю: она также просиживала дома в ожидании Таркана, там, в Стамбуле. Стамбул… У Лины складывалось впечатление, что всё произошедшее за последний год — это всё нереальность, сон. Будто бы не с ней всё это происходило. Они плохо попрощались тогда, когда она уезжала домой.       Случай с Сонай принёс кучу неприятностей. Таркану пришлось всё сказать Лине, и что опасно оставаться в квартире тётки, пока полиция не разыщет беглянку. Теперь полиция допрашивала Лину, как пострадавшую и свидетеля по этому делу. Лина обратилась в российское посольство, продлила вид на жительство, но всё же пришлось уехать в Россию для дальнейшего расследования.       Тогда Лина была вынуждена снять простую квартирку в Гюнгёрен, находясь под пристальным присмотром охраны по программе «защита свидетеля». Ее всё раздражало, ведь передвигаться по городу приходилось в основном только на машине, и она буквально чувствовала себя по-идиотски: эти парни лазили за ней по пятам! Лина стала истеричной. Она часто плакала, виня себя и Таркана во всем, что происходило. Но однажды, его терпению пришел конец. Встряхнув Лину, он попросил её сохранять спокойствие, дав понять, что и ему нелегко, как, возможно, ей могло казаться. Лина затихла. Подумав над своим поведением, она попросила прощения, сославшись на нервозное состояние.       Майя и Самир иногда навещали девушку, но всё же Лина чувствовала себя в плену. Не только потому, что ей нельзя было спокойно выйти из дома, но и оттого, что с каждым днем зависимость от улыбки Таркана, его взгляда, касаний, будто невзначай, становилась огромной. Ночами ей ужасно хотелось наплевать на все, сбежать из этой маленькой квартиры, долго бродить пешком, потом пробраться в его дом, прошмыгнуть тихо в его спальню и наблюдать, как он спит, или забраться под его одеяло, где было его тепло, его запах… Это сводило с ума. Тоска пожирала, сердце рвалось к нему. Но у него была своя жизнь, к которой он привык.       Таркан старался все свое свободное время посвящать ей, подолгу разговаривая с ней по телефону. Он ужасно скучал. Мысли были все время рядом с ней. Но с мертвой точки ничего так и не сдвигалось. Время шло, а между ними все оставалось по-прежнему. — Мне вообще странно то, что это дело так долго длится! — заметил однажды с усмешкой Самир. Они с Майей приехали к Лине, привезя продукты. Самир сидела на крохотной кухоньке, наблюдая, как Майя разбирает пакеты, а Лина молча смотрит в одну точку, будто и не замечая их присутствия. — Хотя, нет! — продолжил снова он, — Если бы не Таркан, то на это дело было бы всем наплевать!       Лина взглянула на брата. Он выглядел задумчивым и обеспокоенным. Хотя, с того момента, как она с ним познакомилась, это было его постоянное поведение. И Лина думала, что он такой и есть. — В наши дни всем наплевать. И полиции — в том числе, на кого и кто напал, кто кого избил. Это всё пустяки, — заметила Майя, — Лина, ты должна есть! Ты совершенно похудела!       Лина так и продолжала смотреть в сторону, совершенно не подавая никаких признаков присутствия.       Майя поглядела на племянницу и опустилась перед ней на стул. — Уезжай домой, Лина. Я не вижу смысла здесь оставаться и подвергать себя опасности. Вряд ли эту истеричную кто-то ищет вообще! Самир прав! Если бы не Таркан, твоё заявление лежало бы в дальнем ящике. Всём плевать! А ты должна сама думать о своей безопасности. Тебя здесь ничего не держит. — Разве? — Лина посмотрела тётушке в глаза и поднялась с места, будто очнувшись, — Я не хочу уезжать. Самир недовольно фыркнул. Все понимали, что здесь, а вернее — кто здесь так держит Лину. — Подумай о том, что если эта история попадёт в газеты, то будет несладко всем нам. Ты слишком серьёзно увлеклась всей этой историей. Пройдёт немного времени, и ему скоро всё это надоест! — тётка взяла Лину за руку.       Тёплые руки уже немолодой женщины заставили сердце девушки сжаться. Ей так не хватало материнской любви! Сквозь набежавшие слёзы она поглядела на Майю и впервые заметила, что тётушка уже почти седая. Неужели, Лина действительно чересчур принимает всё близко к сердцу, подвергая себя опасности. Более того, причиняя всем неудобства, вгоняя родных её сердцу людей в заботу, а Таркану всё это вообще может принести множество неприятностей! Кроме того, отец Лины до сих пор ничего так и не знал. Опасаясь, что это навредит его и без того слабому сердцу, Лина решила ничего не говорить.       Таркан не звонил ей уже три дня. Он давал летние концерты. И Лине показалось сейчас, что его вся эта история, и она сама, просто достали. — Мама! — возмущённо прошипел Самир, — Не начинай эту песню! — Ты сейчас помолчи! — Майя тут же оборвала его, гневно блеснув глазами. — Здесь всё предельно ясно! Ничего хорошего у вас не выйдет! Вы разные люди! — Майя уже обращалась к племяннице, которая уже не стесняясь своих слёз, тихо всхлипывала.       Лина всё прекрасно понимала. Она изначально знала, каков может быть исход, но ничего не могла поделать со своими чувствами, которые превращали её, как любую влюблённую девушку, в безвольного человека, идущего на поводу у своего предмета обожания. А «предмет обожания», похоже, это понял сразу, и умело дёргал за веревочки.       Однажды вечером, Лине позвонил Левент. Он пригласил ее на прогулку, сказав, что под его защитой ей ничего не грозит. О деле с Сонай он был в курсе. Лине ужасно хотелось вырваться, но она не могла выйти из дома, чтобы об этом никто не узнал. Левент предложил устроить побег, поведав, что из дома незаметно можно выйти через окно, выходящее на задний двор, а там можно пробраться к соседнему переулку. Лина долго раздумывала, терзая себя угрызениями совести и сомнениями, но все же согласилась, взяв обещание с Левента, что он привезет ее домой до того, как ей позвонят из полиции. Идея с побегом казалась Лине забавной. Вероятно ещё и потому, что она просто засиделась в четырёх стенах. Сейчас она была рада обществу Левента, как никогда ранее.       Надев легкое летнее платье, — под стать южной ночи, кружевные босоножки, Лина расчесала длинные, густые волосы и осталась довольна своим видом, рассмотрев себя в зеркале. Косметикой она не стала усердствовать, воспользовавшись лишь блеском для губ. От матери ей досталась красивые брови и густые ресницы. Пробираясь тихо по тёмному коридору, где ее ожидал Левент, Лина ощущала холод в груди, как будто совершала побег от строгих родителей. Чувство предвкушения очень веселило девушку.       Левент осторожно осмотрелся по сторонам, высунувшись из окна с низким подоконником, который доходил Лине почти до колен. Быстро перебравшись наружу, Левент оказался почти по пояс в мокрой траве. Выругавшись, он помог Лине перебраться и подхватил девушку на руки. Прошагав с ней на руках несколько метров вдоль высоченного железного забора, он опустил Лину на землю. Хихикая, они быстро добрались до переулка, где стояла машина Левента.       В клубе народу, как обычно, было с перебором. Лина, долго находясь ''под арестом'', веселилась от души, много танцевала. Левент был неподалёку, разместившись за столиком на двоих. Когда Лина выбилась из сил, она плюхнулась на стул, посмотрела на Левента с довольным лицом и осушила стакан сока до дна. Просидев несколько музыкальных композиций, Лина стала приходить в себя. Постепенно от весёлого настроения ничего не осталось, и снова стало грустно.       Решив пригласить Лину на медленный танец, Левент приобнял её. Лина потупилась, ощущая, что дистанция между явно не дружеская. Но Левент вел ее в танце так непринужденно, что она расслабилась.       Стараясь смотреть больше по сторонам и наблюдать за танцующими парами, Лина думала о том, что предает Таркана, в тайне сбежав из дома. Потом она задумалась и над тем, почему она согласилась снова пойти с Левентом, вспомнив тот вечер в ночном клубе. В груди вспыхнул огонь. И каждое прикосновение Левента сейчас стали приносить тошнотворные чувства. Остановившись и отступив на шаг назад, Лина попросила отвезти ее домой. Удивлённый Левент сразу согласился. Вернулись в дом они той же дорогой и через то же окно. Когда Лина уже открыла дверь и хотела войти, быстро поблагодарив Левента за вечер, он удержал ее за руку: — Мне было приятно провести с тобой время, — он улыбнулся, — Если ты не против, можно это повторить снова. — Он продолжал держать Лину за руку. Она молча смотрела на него. — Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, Лина. Ты мне очень нравишься, но я не могу рассчитывать на большее, зная о твоих чувствах к Таркану.       У Лины будто что-то оборвалось внутри. Она замерла, почувствовав, как забилось ее сердце. — О каких чувствах идет речь? — спросила она твердо и уверенно, — У меня нет никаких чувств к нему. Он — мой работодатель, и не более того.       Левент смотрел в её глаза. А Лина вмиг вспомнила о том, что совсем недавно она жила в доме рядом с тем, кто до сих пор не предпринял никаких попыток на сближение. О какой любви вообще шла речь? И была ли она? — Я рад, — улыбнувшись, сказал Левент, — В таком случае, ты не откажешь мне в новой встрече? — Возможно, не откажу, — выпалила Лина, дерзко улыбнувшись.       Левент в один миг оказался рядом с ней и нежно поцеловал. Лина не отстранилась, выдержав этот натиск. В голове проносились стаи мыслей и угрызения совести. Но она хотела доказать самой себе, что не зависит от своих чувств. — До свидания, Лина, — Левент был любезен до тошноты.       Лина одарила его улыбкой и скрылась за железной дверью. Тихо опустившись на стул у порога, она ощущала себя так, будто была в грязи. Так мерзко ей еще никогда не было. Она пожалела, что сделала это, проклиная свою глупую голову и вспыльчивую натуру. Сняв босоножки, Лина ещё некоторое время сидела на месте, затем поднялась, включила свет в прихожей. Яркий свет ударил по глазам, и Лина замерла, уставившись в полуосвещённую комнату. В кресле у окна сидел Таркан, опустив голову вниз. В этот миг Лина почувствовала, как медленно проваливается куда-то. Внутри будто что-то щелкнуло, принеся пустоту. От страха и волнения она не могла произнести ни слова. Страшная догадка пронеслась в ее голове, и мир словно рухнул на глазах. Таркан поднял голову и посмотрел на нее. Тень падала на его лицо, и глаз Лина не видела, но все поняла, почувствовав сердцем.       Быстро поднявшись, Таркан зашагал к выходу. Лина, как овца, отпрянула назад, освободив тем самым ему дорогу. Язык просто отказывался подчиняться ей, а разум бушевал, рисуя страшные картины. Как она пожалела обо всем! Как она ненавидела себя!       Распахнув дверь, Таркан замер. Несколько секунд он судорожно что-то прикидывал, затем, резко захлопнув дверь, вернулся в комнату, одним махом сгреб со стола охапку белых лилий, которые еле помещались в руках. Затем он прошествовал с нескрываемым презрением на лице мимо осипшей от боли и страха Лины, которая вжалась в стену прихожей. Лине показалось, будто комнатушка была так мала, что напоминала сейчас ящик, а Лина была словно погребена в нём заживо. Теряя отдельные стебли, оставляющие на полу белые дорожки, Таркан швырнул цветы в мусорное ведро. Не сказав ни слова, он быстро вышел, захлопнув с грохотом за собой дверь.       Лина готова была провалиться под землю. Слезы отчаяния душили, плечи задрожали. В груди билось сердце, которое ощущало и ту боль, которую она причинила Таркану. Она просто опустилась на пол, даже не стараясь догнать его и оправдаться. Он наверняка всё видел ислышал. И говорить здесь было нечего. Она, и его соперник. Хуже картины представить было просто невозможно.       Просидев без движения и отупев от слез, Лина не знала, сколько времени прошло. По квартире разносился аромат лилий, терпкий и сильный. Поднявшись, она принялась собирать их с пола. Слезы снова стали наворачиваться на глаза. Сохранив все те стебли с цветами, которые еще можно было спасти, Лина поставила их в вазу. Потом долго смотрела на полуживые цветы, так чётко напоминающие её состояние. Несколько раз она порывалась позвонить ему, но не решалась, не подобрав нужных слов. В квартире стояла гнетущая тишина, давившая на слух. Слишком громкая тишина, кричащая о ее проступке. Забравшись в постель, она почти сразу заснула, иногда нервно вздрагивая от пережитого напряжения.       Таркан лежал на кровати в одном положении уже несколько часов подряд. Внутри он чувствовал такую пустоту, что ему даже лень было высвободить из-под себя руку, которая давно затекла. Думать он уже устал. Терзания, боль, обида от предательства выпили его до дна. Но чего он хотел от нее? Ведь они были даже не друзья! Как можно назвать отношения, в которых они переспали дважды, даже ни разу не обсудив то, что повлекло за собой все это.       Приехав в этот вечер пораньше, он заказал водителю цветы, которые с трудом смог затащить в её квартиру. Свежие цветы моментально наполнили все вокруг своим благоуханием. Он знал, что Лина очень любит белые лилии. Дома он девушку не застал. Ему показалось это странным. Но созвониться с ней он не стал, решив сделать девушке сюрприз. Возможно, она была у своей тётки, думал Таркан, и поехать она могла только под присмотром охраны. Время шло, а девушка всё не появлялась домой, и Таркан хотел было набрать её номер, как услышал шум у двери. Когда дверь открылась, Таркан увидел их, стоящих на пороге так близко друг к другу… Ощутив боль в сердце такой силы, что стало трудно дышать, Таркан пожалел, что видел и слышал все это. Он даже не понял, как оказался у своего дома.       Сколько раз ему приходилось чувствовать эту боль. Но сейчас было больнее вдвойне, потому что он обжегся о предательство той, которая даже не подозревала о его чувствах. В его жизни было море мимолётных интрижек, Таркан был влюбчив. Но такого с ним ещё не происходило. Чувства к этой девчонке сводили его с ума и бесили одновременно! Он не знал, как быть, как вести себя! Она часто в сердцах говорила ему, что он самолюбивый, не видящий ничего вокруг, кроме собственного «Я». Что ж… она получит то, чего давно хотела. Он оставит её в покое. В его душе теперь нет места чувствам. И принять это сейчас невыносимо! Невыносимо осознавать, что он ошибся в ней! Но как хорошо, что она не знает о его чувствах. Хотя, возможно, все могло бы быть иначе?.. Нет. Не могло. В пустыне цветы не растут. И Лина сегодня доказала это. Последняя ниточка — связь, за которую он цеплялся все время, оборвалась. Иллюзия растаяла на глазах, ударив по самолюбию, по чувствам, не оставив места ничему, кроме пустоты и безразличия. И боли.       Утро, ленивое и серое, разносилось по дому. Пахло свежей росой. Окно было открыто. Таркан сквозь сон почувствовал, что мерзнет. Сознание через несколько мгновений вернуло его к реальности, и на душе вновь стало паршиво. Он пожалел, что проснулся, и что все произошедшее этой ночью, не растаяло, как сон. Поднявшись с постели, он отправился в душ. Долго простаивая под струями теплой воды, он мечтал, чтобы из него вымылись все те чувства, которые он испытал за последнее время. Но чувства к этой девушке занозой сидели глубоко в сердце, от которой не так легко избавиться.       Таркан был рад, что она больше не гостит в его доме. Ему было наплевать кому из них более неловко. Но то, что она чувствовала за собой вину, было фактом. Через время, выпив несколько чашек кофе, он попросил готовить машину, чтобы ехать на студию. В дверях появилась Лина. Ее бледное лицо среди копны каштановых волос, выдавало волнение и душевное состояние с потрохами. Кутаясь в вязаный кардиган, она прошествовала в кухню и села напротив Таркана. Сохраняя остатки самообладания, Таркан взглянул на нее. Делать вид, что ничего не произошло, было почти нереально. — Как ты здесь оказалась? — только и бросив ей, он продолжал собирать необходимые вещи. Лина замешкалась, будто пожалев, что стоит сейчас перед ним, но затем сказала: — Меня привезла охрана. Таркан усмехнулся. — Странно, что тебе позволено разъезжать по городу туда, куда тебе вздумается. Тем более, ко мне домой! Мы же договорились с тобой! — Я знаю! — она прервала его, — Нам нужно поговорить. Мы можем?       Не ответив ни да, ни нет, он выжидательно замер, уставившись на неё. — Ты злишься на меня? — Лина еле смогла выдавить из себя эти слова, которые вмиг разорвали нависшую, шипящую тишину. Таркан взглянул на нее, молча придвинул стул, сел. Затем поднялся, как ни в чем не бывало, и поставил чашку для неё, для себя, наполнил их свежим кофе. Лина виноватым, робким кивком поблагодарила его. — За что злюсь, Лина? — он смотрел на нее пустым взглядом, от которого мурашки побежали по телу. — За вчерашнее, — тихо ответила она. — Ты хочешь знать, злюсь ли я за то, что ты сбежала из дома по совету Левента, что не предупредила меня об этом, или за то, что весь город знает, кто ты и с кем проводишь время, или за то, что ты целовалась с ним? За что именно? — его холодный безразличный взгляд обжег Лину. Она прикрыла глаза, не выдерживая его.       Лина молчала. Он всё сказал правильно. На что она надеется? Что теперь может быть между ними? То тепло, тот блеск в его глазах, который она стала замечать — ей просто показалось. Ничего не изменилось. — Мне все равно, Лина, — эти слова убили в ней последнюю надежду, — Ты взрослая девушка. И мы с тобой просто…просто друзья, если хочешь. Мы ничем не обязаны друг другу. То, что было с нами пару раз — наваждение, страсть. Это естественно, я тебе уже говорил. Но не более этого. Поступай, как считаешь нужным. Я пообещал защитить тебя от Сонай и поскорее выпутаться из этой истории, значит, я сдержу слово. Неволить тебя я не собираюсь. Левент хорошо знает свое дело, и я даже рад, — Таркан усмехнулся, — Что у тебя будет такой защитник. Отдохни. Ты плохо выглядишь. — Он поднялся, поцеловал ее в макушку, погладив по спине, и вышел из кухни.       Тогда Лина почувствовала себя ниже плинтуса, дешевкой. Стиснув зубы в слепой ярости, она в сотый раз прокляла свои дурной нрав.