Как появляются демоны

      В число подручных божества всегда должны были входить часы, — магические или простые — не суть важна, главное, чтобы они всегда были при нём. Маюри всегда это помнил: в пору, когда родился и был Первым среди богов, он всегда носил с собой говорившие золотые часы на цепи с циферблатом в форме человеческого лица; этот подарок всегда заставлял его помнить, сколь важно время для того, кому оно неведомо, но кто строит все свои планы, основываясь на нём.       Урахара никогда не имел таковых, но всё делал по часам. Вместо механизма для измерения времени он предпочёл своему обществу самое отвратительное, по меркам учёного бога, существо — Кошку. Кошку, волосатую, воняющую, дышущую кошку! Уже минуло пару лет с того дня, как его потрясающий план увенчался-таки успехом — с тяжёлым итогом для всех. Даже для самого Маюри. Новый бог привычно размышлял, но теперь не над целой дюжиной гениальных вещей, а лишь надо одной — как он мог ошибиться? И, тем не менее, все живы. Урахара уступил ему Его законное место — проиграл пари. Ну, тут уже не было шансов: это признавал даже сам Киске, бывший бог. Да, и это было уже естественно. Но как это было? А было это всё совсем не по плану. Но в каком-то пока непонятном замысле, Куроцучи считал, что ему повезло: ведь события прошедшей давности рассорили тех, на кого он делал ставку. Злой рок, очевидно.       Что было дальше? Со смертью Одина скандинавы отступили, Вальгалла — их бессмертное войско — погибло от рук Того, кого окрестили Фенриром за глаза. Проигравший пари Урахара ушёл в неизвестность, а Нулевой отряд, Защитники синигами, снова заснул вечным, каменным сном. До лучших времён.       Кстати говоря, о часах.       Лифт остановился секунда в секунду, и молодой парень с разноцветными волосами лиловых оттенков и коротком плащике вышел из него, улыбчиво поглядывая на часы. Белозубая, ровная, как деревенский заборчик, улыбка сопроводила его до самого божества, а часы, что он держал в руке, заботливо постукивали по времени, как по циферблату. Длинный, пепельный в крапинку хвост, скользя по половицам и без единой пылинки чистому полу сопровождал его точно чуткий слух у музыканта. Маюри был очень похож на гусеницу, которая поджарилась на солнце до белоснежного состояния, и пылала сейчас столь сильно, будто вот-вот потухнет. Во всём этом огромном, некрасивом, белом теле только одну точку можно было отлечить от ненавистного монохрома — точкой этой было лицо. Мужчина, как и прежде, с иронично опущенными уголками губ таращился в бескрайнее полотно людских миров и жизней тех, кто был ему наиболее интересен. В те годы, когда он выступал синигами, для продвижения своих научных идей ему приходилось заручаться помощью ассистентов, но вот теперь — нисколечки, и такие, как Чешир, этот хвостатый паренёк, ему были нужны для двух вещей: а — скрасить досуг, б — последить за порядком собственных планов.       Чешир поклонился, остановившись у самого кончика гусеничного хвоста Куроцучи, но тот даже не заметил, продолжая анализировать каждый фрагмент появившегося на экране. Тухлое, белое тело Маюри выпрямилось над всем помещением вновь построенного дворца короля, оно даже не покачивалось, было похоже на монолит, в котором шевелилось разве что лицо. Вечно недовольное. Такое упрямое. Непередаваемое.       Четыре что ли тысячи лет минуло для Маюри, как он лишился своей былой власти. Какой простой закон законов стоит во главе этого мира: кто умнее — тот и будет править. Однажды, одной «ошибке природы» удалось его свергнуть, и вместе со своей проклятой Кошкой он правил полтора тысячелетия. Вернее, срал в его дворце! Для божества — пара лет — это как фантик от конфеты, незначительно, ничтожно, пф, взять и выбросить на помойку прожитых лет, коих ещё миллиардное количество единиц, но, сколь память у Маюри остра, столь остра и обида за годы «унижения» с его слов, прибывания в теле обычного смертного. Но, что заставляет его сердце пылать ещё более злым гневом, это…       Величайший просчёт…       То, чего он никогда себе не простит, и будет всеми силами стараться уничтожить…       Его ненаглядная дочка Нему и её проклятый меч Джексон.       Злой Маюри день за днём перемывает себе кости воспоминаниями о том злополучном дне, когда он выиграл пари и проиграл своему собственному гениальному уму, сделал ставку на неверный вариант из собственных двух. Зубы скрипят в такт воспроизведённому из воспоминаний мира о той войне синигами с асами — всё шло, как нельзя лучше, но Джексон всё сорвал. Он всегда был проблемой… Но после того, как в Нему пробудилась эта удивительная сила, он понял, что Джексон также ещё и ошибка. Его ошибка. Убитый Один. Поверженная Орда. Всё, как в плане, но в сердце Маюри поселилась ещё большее неудовлетворение. Всех слов ненависти, обращённых к ухмылке Абсолютного меча, не хватит. В один день Маюри даже сорвался — выкрикнул с такой силой, что внизу, во всех мирах, даже в Хуэко Мундо, где никогда не идёт дождь, пролился мощный град.       — И вот. Вы снова следите за ним, Маюри-сама. Вам не кажется, что вы можете раздавить его в любую секунду? Посмотрите на него — от потери Нему он слаб, их разлад — лучшее время для… — Чешир не успел закончить, так как неведомый ветер подтянул его к гусеничному телу Маюри, а тот, удерживая яд на кончике языка, медленно закончил: -… Свершения мести, мой дорогой? Часики тикают. Но твои часики сбиты, кот. Ещё не время.       — Простите мне мою грубость, Куроцучи-доно, — повинно в страхе понурил голову личный часовщик божества, — Мои часы сбиты.       Убедившись в раскаянии часовщика, Маюри поставил его на землю, снова сделав своё лицо иронично беспристрастным.       — Ещё не время. Пара-парам-пара-парам… — улыбка вкупе с устало-злым взором одарила вновь проигранное воспоминание о смерти Одина.       ……       — О, Широгане, присаживайся, — знатно улюлюкавшийся Ханатаро уже не просто расслабился, а развалился на правой, гигантской, чернокожей руке Джексона: ну, если не учитель, то, простите, кто ещё поможет? — Я тут накрыл небольшой столик на пару знатно постаравшихся в последние несколько дней персон. — суровое лицо Абсолютного клинка, находящегося в специальном гигае, было таким смурно-милым, особенно с проявившимся от алкоголя румянцем. Кого-то он напоминал горбоватому Широгане — ах-да, Шихоинь, те тоже любили глаза позаливать за чудотворные старания.       — Спасибо, — сдержанно произнёс молодой человек, он оценивающе осмотрел обстановку: столик, закуски-напитки, тенёк от расцвётшей сакуры и учитель с его другом на фоне заката, — и только затем тяжело присел рядом: — В честь чего праздник?       Не сдерживаясь, синигами сразу налили себе саке и с такой скоростью осушил стакашку, будто вот-вот умрёт. Джексон, икнув, улыбнулся и хитро начал выдавать, задумчиво закрыв глаза:       — Знамо в честь чего! Во-первых, начнём с тебя — твои техники зандзюцу улучшились за последние пару дней, не скрывай, я это вижу. Это может быть свидетельством того, что ты, наконец, услышал свой меч, а, возможно, всё зашло гораздо дальше, и вы познакомились даже. Во-вторых, что касается нас — тренировки мы хоть и не проводили, каюсь, я виноват, беру вину на себя, но! В жизни нашего Хана случилась просто потрясающая вещь, такая, которая случается только раз в жизни! — Джексон улыбчиво переложил ношу тушки медбрата с себя на Широгане.       — Он впервые кого-то убил?       — Забавная шутка, мне даже смешно… глубоко в душе я даже рыдаю от смеха, — меланхолично заявил Меч, — На самом деле он влюбился. И даже завоевал расположение своей дамы сердца.       — Не может быть! Чтобы Хан? Да так скоро! Учитель, без вашего вмешательства тут не обошлось. — Широгане показал пальцем на Хана, ощутив, как алкогольный градус ударил ему в лобную и височные доли, резко сузив мир до собеседника и склянок с напитками.       — А вот и не угадал, Широ, — развёл руками Джексон, — Я тут даже не близко. Хотя, нет, близко — врать не буду, следил только, а помочь мне не суждено было, малой так отчебучил каждого из той троицы несостоявшихся насильников, что мне оставалось только присвистнуть. Порой даже от меня с таким страхом мои жертвы не убегали, как вчерашним вечером.       — Стоп-стоп, учитель! Троица? Что вчера произошло, давайте по порядку? — с этих слов Широгане, напиваясь с каждой минутой всё сильнее, услышал следующую историю…       ……       По определённой договорённости Джексон помогал своему ученику в делах сердечных, потому что в последние пару лет был слишком размягчён подобными любовными историями. Не что бы он встречал их на каждом шагу, однако, кое-что в них определённо было ему знакомо — и сердце обливалось кровью, как усталый работник водой в душе. Беспощадно. Подготовив идеальную почву, Джексон был уверен, что всё пройдёт идеально: он даже позаимствовал в НИИ Двенадцатого недавно созданные беспроводные наушники для дистанционной связи…       Но, у судьбы всегда на всё свои планы. В ночные часы Рангику, как и всегда, возвращалась тёмной дорожкой в бараки Десятого, под крылышко капитана, в объятия тёплой для такой весьма холодной весны комнаты. Поначалу то, что творилось, выглядело в глазах Джексона одной из лучших пародий на фильмы Чаплина в попытках бедного Хана ухаживать за столь красочной особой. А вследствие только Меч заметил, что между ними что-то сдвигается. Это происходило так незаметно и быстро, что хоть глаза вырывай и вставляй Ямаде как запасные, чтобы разглядеть. И вот — судьбоносная ночь, когда в принципе НИЧЕГО не должно было произойти… Произошло сразу три вещи: Ханатаро, смущённый планом, шёл полпути за пьяненькой Мацумото подобно маньяку, тяжело дышал и прятался в ночи, и только затем осмелел, а девушка была и рада — с привычным — за пару-то дней — собеседником всегда веселее. Шедший далеко позади Меч выдохнул с облегчением, когда Хан и Ран, наконец, оказались вместе.       Шлёпая по крышам, Джексон незаметно оказывался в самых лучших местах для обозрения, но даже не помогло ему заметить вторую, случившуюся прямо под носом вещь: пришествие недоразвитых «поклонников» Мацумото с чрезмерно завышенным ЧСВ. Оказавшись за углом, когда стало слишком поздно, Джексон с удивлением заметил убегавших недосинигами, один из них кричал:       «Оставь меня в покое, проклятый демон! А-а!»       Два других поклонника также попытались улепетнуть, но только им этого не дал уже Джексон, который быстро вырубил обоих, когда Ран и Хан ушли вперёд. Быстро оценив ситуацию, мужчина понял, что произошло. Эти идиоты, видимо, начали избивать защищавшего девушку Ханатаро и, когда добили его до беспомощного состояния, он сдался — активировал свой меч, Хисагомару, а уж с этим-то мечом Джексон был знаком прекрасно, и его потрясающие навыки лечение плюс аннигилирование он также видел. Это подняло настроение мужчины почти на две планки, ведь, это значило, что уроки Хана не прошли даром и последний научился пользоваться всем арсеналом доступных ему средств.       Ну, а также третья вещь — вещь, которую Джексон не мог ожидать. Выпившая Рангику всегда мыслила в пьяном угаре яснее, чем в трезвом, потому, когда благополучно добралась до дома под руку с Ханатаро, не нашла ничего лучше, кроме как отблагодарить своего спасителя. К слову, вёл её Ямада, держась за талию — и это несказанно порадовало учителя. Справившись о здоровье лекаря, Мацумото стала зазывать парня, уже почти переходя на просьбу, к себе на чай, но последний всячески отказывался — пока:       «Быстро принимай приглашение — иначе похороню живьём!»       Услышав наиболее убедительный тон Джексона в ухе, Хан почувствовал жажду убийства, нервно рассмеялся и сразу же принял решение остаться… на всю ночь. Ну, чем они там занимались — в шашки играли или половой жизнью страдали — Абсолютному мечу было уже неинтересно, он с чувством выполненного долга отправился в свой любимый сад на отшибе Генсея.       ……       — Вот это история. Прямо сказка какая-то, — Ханатаро как раз пришёл в себя к концу рассказа и дослушал её, усиленно вздыхая, а потом спохватился и куда-то убежал: хотя, в принципе, Джексон догадывался, куда и с какой целью. Широгане допивал очередную бутылочку саке, — Что-то ещё интересное без меня происходило?       — М-м-м, дай подумать. Нет. Ничего. А, знаешь что, — вдруг нахмурился всё время расслабленный и немного пьяный Джексон, — Так скучно стало. Я так хочу каких-нибудь телодвижений, от которых земля будет ходить ходуном, от которых горы будут плавиться, а солнце — погаснет. Но, вместо этого буду вынужден проводить всю оставшуюся жизнь в пределах Сообщества душ, преимущественно в НИИ, самом отвратительном для меня месте.       — Вы… скучаете по Нему-сан, Джексон-сенсей? — Меч задумчиво почесал затылок, уходя глубоко в свои мысли и жалея, что вообще начал этот разговор.       — Определённо имеет место быть. Я ей… так нагрубил тогда. Требовал, чтобы она свалила отсюда. Требовал, чтобы ни минуты здесь больше не провела, здесь, в месте, которое погубило её родителей. Настоящих родителей. Я чувствую вину, но боюсь идти к ней — боюсь, мне не хватит духу извиниться. — мужчина печально отвернул взгляд от ученика.       — Интересно, как она там сейчас?       — Знаешь, что?.. Давай-ка лучше заниматься, заодно алкоголь из крови выпарим, и ты мне… новые навыки продемонстрируешь! — улыбчиво сказал Меч, вставая в боевую стойку.       ……       Далеко за пределами Восточного Рукона закипела жизнь: лейтенант Нему, всё ещё исполнявшая свои обязанности после Войны, занималась своими привычными обязанностями — изучением всего, что могло составить интерес. Делала это девушка без особого желания — но теперь, после исчезновения капитана Куроцучи, делать ей приходилось это ещё более тщательно, ведь у неё в подчинении находилось несколько сотен человек: не воинов, а простых исследователей, которые после событий последних лет души не чаяли в своём лейтенанте и беспрекословно ей подчинялись, выполняли любые просьбы и без вопросов костьми были готовы лечь, если это было необходимо.       А кипела жизнь уже давно: останки чуждых, северных технологий, с которыми сюда пришли асы, были очень интересны, поэтому, по приказу Первого, Двенадцатый отряд был послан исследовать всё, что могло представить интерес, и вот — более трёх сотен учёных каждый день анализировали, копали, очищали и восстанавливали иные технологии, и даже забредавшие в эти леса редкие местные уже не так сильно удивлялись то и дело снующим из стороны в стороны, как в припадке, синигами. Так минуло полтора: с осени почти двугодичной давности до нынешней, холодной весны. Нему не нравилось тут, ей осточертело тут быть, но в местных землях осталось ещё чересчур много важного.       К слову, даже пустые перестали захаживать в Рукон и эти леса, когда тут повсюду разбросало скандинавскую технику. Это несказанно радовало девушку, потому что хоть от какой-то проблемы они смогли избавиться.       Она не слышит его вот уже два года. Её прекрасный нодати молчит. Она знает, что она сама виновата. Но без него ей так одиноко. Боже, ей так хотелось бы, чтобы он снова вернулся, врубил эту свою «музыку» в её душе на полную катушку, сказанул что-нибудь пошлое и закончил разговор на привычной, недосказанной ноте. Ей хотелось плакать, вспоминая былое, как будто из неё вынули часть души… Если бы только у неё была хотя бы маленькая частичка её любимого меча, а не этот холодный кусок металла сбоку!..       Куроцучи-младшая слабо чувствовала усталость, а за несколько лет такого режима, когда весь отряд держится только на тебе, и для всех них — ты, — негласно, — капитан, она и вовсе свыклась с этим. Она не научилась жить с этим, она именно привыкла, уже и не мечтая об отдыхе. Девушка почти не спит, она встаёт раньше других в своём отряде и видит, как на рассвете меняются часовые, она ложится так поздно, что успевает застать, как в сумерках возвращаются старые рядовые — занимают привычное положение своих дневных собратьев.       За несколько лет изучение проходило быстро и равномерно. Пустые перестали приходить, стоило только обломкам покрыть огромные участки земли близ поместья клана Шиба: одно из древнейших клановых поместий во всём Сейрейтее, и, что иронично, ни один из обломков даже близко не задел усадьбу. С позволения представителей Шиба, Готею разрешили свою деятельность.       Нему никому не рассказывала об итогах исследований, но одно она знала точно: технологии асов на голову обходили всё, что она когда-либо видела и в чём разбиралась, знания, которыми её наделил её отец, не были такими… обширными. Чтобы из себя не представляла техника Севера: сферу или куб, чем бы не являлась — источником энергии или обычным функционалом, всё это было столь просто в действии и так легко разбираемо до микроскопических деталей, что иной раз девушке хотелось смеяться. Да и, за счёт этих технологий, многие разработки самого НИИ можно было продвинуть вперёд…       Несколько капитанов, наиболее увлекаемых подобного рода вещами, такие как Ичимару или Айзен, пытались выяснить все подробности, но лично никогда не приходили, чем облегчали Нему участь послать их… к главнокомандующему, который — и только он — мог выдать им разрешение на работу здесь. Но Ямамото-сан никогда бы этого не сделал, ибо у капитанов «и своих дел по горло, нечего было глаза таращить на всякую технику — лучше пускай этим будут заниматься специалисты».       — Сотайчо! — в пределах личной палатки Куроцучи появились две личности: один в одеждах синигами, другой — судя по простецкому материалу — был прислужником, вероятнее всего, Шиба; второй всё время кланялся. Первого же Нему узнала, он был в подчинении у одного из старших офицеров, занимался на одной из раскопок, — Мы… Там нашли…       Сразу двое выдернули девушку на улицу, где небо уже застлали тучи, крепкие, как металл, и такие же тяжёлые. Ртуть с них уже сыпалась на землю. Рядом отдался запах гари, видно, кто-то что-то приварил или, наоборот, расплавил.       А те двое резко бросились вперёд, но всё-равно подталкивали лейтенанта сзади, чтобы успеть показать ей что-то…       — Что это?.. — девушка присела рядом с небольшим, конусовидным обломком, издалека она не сразу заметила, но конус был раскрыт и внутри он был полым, как… саркофаг. Девушка тут же сделала экстренный вызов: у неё на руке засвестился небольшой браслет, а затем ладонь покрыла цифровая перчатка, из которой раздался голос Акона: — Акон, мне нужен полный анализ этой области. Экстренный. И, в особенности, этого объекта. Я хочу знать, что это…       Полый конус не был пустым, из него, наполовину соскользнув, вылезло чьё-то тело. Нему не сразу это заметила, но в застенках мрачного, металлического саркофага раздавалось дыхание, и тогда девушка постаралась вытащить «начинку». Вынутое тело облачено в порванную одежду синигами, оно должно было быть израненным, но раны, при осмотре обнаруженные Нему, зарубцованы. Ловко, как будто их нанесли много лет назад. Куроцучи мягко осмотрела лицо мужчины. Чёрные, непослушные волосы, временами напряжённое, но со стороны малясь глуповатое лицо.       — Вы знаете, кто это? — обратилась девушка к члену своего отряда и представителю Шиба.       — Госпожа, мы затем вас и позвали! — восторженно заявил синигами, — Мы уже находили этого мужчину, поэтому я и позвал Кимигари, — слуга поклонился. — Госпожа, это пропавший несколько месяцев назад глава клана Шиба, Кайен…