Bunny

Не уходи глубокой ночью. Не ускользай с рассветом. Не растворяйся в терпких, выбивающих из реальности, субстанциях. Останься до последних криков жаворонка в моих ладонях, пока горячий кофе остывает, пока привычное меняется на новое. Никто не пожалеет, только не жалей и ты меня, выстраивая то, что уже не соответствует высеченному на камнях прошлого. Не испугайся того, что мы сейчас привлечём, отдавая всё, что было найдено ранее. Уже ничего не важно, я опять столкнулся с взглядом твоих карих глаз, и, кажется, на этот раз не утонул в них, а заглотил целиком, переступая рвотные позывы. Человеческая природа, зачастую, обманчива, а остальные верят, считая это нужным и обязательным. Сейчас не отводи взгляд, закрывая жесткой тканью, заставляя соприкасаться самое великолепное, что было прописано в Библии, с самым низшим, что взято с грязных, пропитанных перегаром, улиц. У тебя нежная, бархатная кожа, с которой хочется слиться, образуя грациозные фонтаны, но жаль, что сейчас холода и они замерзли, покрываясь тонкой плёночкой льда. Я отдеру ее всю до ярко-красной крови, цвета лепестка ласковой розы, и буду истощать твоё тело до финиша, граничащего с гибелью, покрытой страхом. Последний шанс на вдох: следует набрать в пустые, истерзанные лёгкие, как можно больше, чтобы возможность сказать всё то, о чем молчал прежде, казалась доступнее и ближе. Но мы слишком молоды, совершая ошибки одна за другой. И опять воздуха так мало, что нет сил на единственный шаг. И мы разбиваемся, затопляя всё, что было создано мечтой, до самого голубого неба. Цвета смешиваются, образуя один единственный непонятный и несуразный, но уже великолепный, потому что именно он, когда вариантов не останется, расскажет о том, что пряталось в наших душах, выходя лишь с закатом. Темно. Если внимательно всмотреться, то тут всегда темно. Иногда темнота видна глазам, а не только прощупывается сквозь теплые одеяла. В этой темноте легко затеряться незнакомцу и незваному гостю, но Чонгук уже давно хозяин здесь, ощущая себя самой значимой частью, которую нельзя уничтожить или убрать хотя бы на секунду. Он не знает, чего ждёт, просто предполагая, что не ошибется полностью, разочаровавшись во всех идеалах. Смотрит, но не видит, а лишь подозревает, рискуя навсегда наступить не на ту дорожку, прожить эти мгновения не так, как было прописано первоначально в источниках. Придя раньше Тэхёна, Гук не раздумывал минутами, понимая, что их у него слишком мало. Мгновения, которыми можно покрыть реальность, сплетались в одно большое, являющееся только сейчас. Как принято говорить: сейчас и больше никогда. И Чонгук был согласен на всё прямо сейчас, желая продолжить то, что было начато давно, то, чего хотелось до дрожи в коленях и странной тяжести в животе. Ожидание было способно утомить и заставить скучать, но не сегодня. В голове жили идеи и планы, которые обязательно должны были стать реализованными, только так, переходя варианты иначе. Когда чем-то так бредишь, несложно представить, какой всплеск эмоций и чувств, разом падает на сознание, захватывает каждый миллиметр, и оставляет сладкое послевкусие, в тот момент, когда человек, способный предоставить всё и оставить глубокие ожоги, появляется перед глазами. Уставшее тело, желающее ласки и нежности, хочется прижать к себе, отдавая частички души, чтобы цвета смешивались в сладком поцелуе, а усталость медленно отходила назад, туда, где ничего не поймаешь – всё давно собрано по коробкам и упаковано в чемоданы. – Подойди ко мне, хён, – голос Чонгука сейчас не просто набор звуков, разной длины и тональности, он словно маленький кусок льда в огромной бескрайней пустыне. Способный уталить жажду и подарить стимул идти вперед, пока Тэхён внимательно всматривается в острые черты кроличьей маски, которая была создана им же, также, как был создан Чонгук. Подчиниться или уйти – выбор, предначертанный ранее, когда Тэхён испарился, не ответив: теперь время расплачиваться, разливая искрящуюся лаву на темные земные плиты. Непонятно, что происходит внутри у обоих, в этой темноте не прочтешь души, но прекрасно познаешь желания, вырывающиеся из преисподни. Затмят смысл, нужный, как первый вдох пловцу после выныривания, осуждающе пройдут мимо, чуть задев, но забыв остановиться. В словах можно прочесть многое, но тишина все равно говорит громче. Даже если сейчас хочется слышать точно выстроенные предложения, украшенные венками нежности и заботы, тишина сможет рассказать о большем. – Подойди ко мне, – Чонгук повторяет вновь, точно зная, зачем ему это, но теперь предпочитая утаить, выстраивая образы уверенности, растворимые под температурой выше ста градусов. Тэхён же готов отыграться, искупая ошибки, совершенные чуть раньше. Медленные шаги, говорящие не о страхе, а скорее об усталости – слишком много ненужной информации за сегодняшний вечер, слишком огромный груз пепла, сожжённого годы назад. Тэ слушается Чонгука, чувствуя, что теперь хозяин здесь мальчик, так нагло сдвинувший со своего титула короля, но какой смысл жалеть о содеянном, если учесть, что король не возражал. Лишь соглашался, разжигая в фантазиях яркий огонь. Жалким по совершенному, пылающим по лишенному страсти, мечтой по причинам – сейчас совершишь, а время утечет, не позволяя сожалеть после. – Я хочу, чтобы мой хён доказал мне, что я что-то значу для него. – Произносит Чонгук, когда Тэхён оказывается слишком близко, чтобы лишь миллиметры могли разделить. Мальчик пристально смотрит, но не даёт шанса Тэ увидеть это, не собираясь снимать маску, напоминая, кто он. Он не просто так оказался в темноте этих стен, и не собирается просто так испаряться, словно серая дымка, пришедшая лишь однажды. Ему пообещали, что он будет иметь всё, значит, нужно пользоваться настолько, насколько позволяется совестью, пока следующий случай не сумел отнять. – Гуки, ты мой мальчик, – выдыхает Тэхён, касаясь губами гладкого покрытия, неспособного ощущать приятное и страдать от боли. Проводит языком по белоснежным скулам, точно зная, что Чонгук не почувствует это, а сможет только представлять, желая слиться с маской воедино, остаться в ней навсегда, чтобы никто не смог разрушить. – Сколько у тебя таких мальчиков, хён? Сейчас можно растягивать удовольствие на бесконечные минуты, погружаться в наслаждение, не оставляя силы на возвращение в действительность. И потому язык Чонгука развязан до предела, желая узнать всё, получить ответы на все вопросы, пуская вход любые способы, скрывающиеся под пеленой хаоса. – Ты единственный, малыш. Тэхён прерывисто дышит, опускаясь к шее мальчика. Для него мир давно заклеймен на Чонгуке, покрывая желанное ярлыками бессмысленности. Так почему бы, не распробовать угощение до конца в мире, где рамки закрашены тусклыми цветами, порождающими катастрофу. Он легонько кусает мягкую кожу, не боясь оставить красные ноющие следы, наслаждаясь гортанными стонами мальчишки, для которого данный вид удовольствия в новинку, как бы он не пытался это скрыть, примеряя на себя роль доминанта. – Так докажи мне это, хён. – Чонгук старается произнести слова с напором и властью, но давно потерял хватку под умелым язычком Тэ, так страстно оставляющим мокрые линии на длинной шее. Заставляя каждый раз вздрагивать, когда тот касался пульсирующей венки, и, вынуждая мальчишку проклинать реальность за то, что позволила затеять всё это, но, уже не надеясь на столь скорый конец. – Сделай так, чтобы я поверил, что, правда, нужен тебе. Разбивая привал на холмистом берегу, одновременно тонуть в неге горячего алкоголя, сжигающего внутренние органы и вытекая из маленьких дырочек, вырезанных ножом, Тэхён сможет доказать сейчас всё. Согласно кивая, вновь целовать холодную маску, не отвечающую взаимностью, но слышать тяжелое дыхание Чонгука. Тэхёну нравилась эта игра, убивающая воспоминания о том, что было прежде. – У тебя, наверняка, есть какие-то идеи на счет того, как я должен доказать это? Чонгук был слишком юн, чтобы спокойно воспринимать всё то, что говорил сейчас Тэхён, считающий это тем, что не нарушает нормы, спрятанные в удовольствиях, приносящих особую дрожь в сердце. Он был сломлен уже буквально сейчас, готовый поднимать белый флаг лишь от ледяных рук Тэхёна на спине и его ненасытных губ на шее, старающихся оставить свой след везде, чтобы потом утром захотелось отмыться, но без единого шанса на это. Мальчик не позволит себе разлиться в экстазе незамедлительно, желая совершить всё то, что было придумано его шаловливой фантазией ранее. – Трахни себя пальчиками, хён. Тэхён, для которого слова мальчика стали в некой степени открытием, неожиданностью, о которой он даже не мог подозревать, искрясь улыбается, отстраняясь от Чонгука. Даже, если это то, о чем никогда не задумывался, оно не должно принести проигрыш и сомнения, затопляющие многолюдные мегаполисы чуть горьким виски, впитывающим запах в себя. Тэхён аккуратно опускается на огромную кровать, которая еще недавно являла собой пристанище для проявления чувств Чимина. Но смена простыней и чуть изменений в плане декора способны уничтожить сладостные воспоминания о сахарном мальчике. Не имея удовольствия наслаждаться сжирающим взглядом Чонгука сейчас, лишь не отводя глаз от ничего не выражающего лица кролика, Тэхён медленно стягивает джинсы, а вслед за ними с упругих ягодиц исчезают и боксеры. Чувство некоторой неуверенности вырастает из ниоткуда, когда парень старается удобно устроиться на кровати, при этом открыв идеальный обзор для Чонгука, желающего стать свидетелем всего, прочувствовав целиком возбуждение Тэхёна, разделяя его на двоих, преодолев расстояние, но лишь вербально. Он неловкими движениями, долго возясь, стараясь найти лучшее положение, удобное для поясницы и не вызывающее неудобства, опирается на спину, подкладывает под копчик мягкую подушку, и разводит ноги в стороны, открывая тем самым вид на возбужденное пульсирующее колечко мышц. Чонгук же больно сглатывает, видя своего хозяина в таком амплуа. Полная уязвимость, читающаяся сейчас в поведении Тэхёна, распространяет по всему телу мальчика сильное возбуждение, которое уже сложно скрывать и которое нереально побороть. Оно выливается в виде точно упирающейся в тонкую ткань плоти, заставляя убедиться, что для него, точно, это не просто так, а что-то, что после отыграет свою роль и получит заслуженное признание. – Продолжай, хён. – Слова, дающиеся сейчас с большим трудом, но зато толкающие Тэхёна на действия, которых в обычной обстановке он бы постеснялся и вряд ли бы совершил, но когда этого хочет его Гуки, отказать невозможно. Он обильно смачивает слюной указательный пальчик, стараясь выровнять дыхание, теряется в ощущениях и чувствах, когда подносит его вплотную к сжимающимся мышцам. Есть возможность всё прекратить прямо сейчас, ведь он не обязан доказывать, но он слишком слаб для этого, предпочитая выебать себя своими же пальцами. И когда покажется, что падать некуда, сладкий протяжный стон впитают бесконечные стены вокруг, вырвавшийся абсолютно внезапно и случайно. Тэхён медленно введёт первый пальчик внутрь, чувствуя, как стенки вокруг сожмутся, доставляя странное удовольствие и убивающий кайф, который, скорее всего, здесь от того, что Чонгук наблюдает за всем этим сейчас, точно желая присоединиться, но не позволяя себе такой роскоши. – Я люблю тебя, Гуки. – Точно решив доказать и приковать крепкими цепями невозможности, хнычет Тэхён, потихоньку вводя пальчик всё глубже, стараясь нащупать простату, одаривая себя еще большей негой, заставляющей кричать. Смотреть на то, как худенький пальчик Тэхёна исчезает внутри покрасневшего ануса, Чонгуку было невозможно, сдерживая стоны. Его руки потянулись к ширинке, желая как можно скорее освободить возбуждённый член наружу и доставить удовольствие себе. Провести по всей длине целиком, шумно выдохнув, и не отводя взгляд от старающегося Ви, по щекам которого медленно катились слезы, говорящие об урагане невозможных чувств, приносящих невесомую эйфорию, спутанную с безысходностью. – Ты видишь, как твой хозяин любит тебя? – наблюдая за тем, как маленький мальчик, не справившийся со свалившимся на него возбуждением, потянул ручки к своему стоящему члену, Тэхён постарался, как можно больше расслабиться, облизывая верхнюю губу и вводя второй пальчик. Ощущения были еще более сильными, возбуждение скапливалось внизу живота, вынуждая Тэхёна свободной рукой дотронуться до стоящего члена и коснуться его у основания, не спеша проведя рукой к головке, отправляя миллионы импульсов, кричащих об удовольствии, по всему организму. Двигая в такт пальчиками внутри и рукой по члену, Тэхён громко стонал, старясь не закрывать глаза, чтобы видеть своего мальчика, убеждаясь в том, что делает всё правильно, доставляя ему прекрасные виды и сцены, которые он желал. – Блять, какого хуя у тебя хватает силы на разговоры? Чонгук чуть ли не рычит, быстро проводя рукой по члену, мечтая о том, чтобы оказаться на месте пальцев Тэхёна, желая слиться с ним во что-то великолепное, рождающее истории и сказки. Также продолжает смотреть лишь на Тэхёна, забывая обо всем, что есть или было вокруг, понимая, что еще долго не сможет выдержать такого шоу, как бы не было велико желание. – Трахни меня, Гуки. Мои пальцы не смогут заменить тебя.- Крик раненного зверя, но не создающий боли и неудобства. Тэхён продолжает двигать пальцами, задевая простату, но чувствуя некую пустоту, которая обязательно исчезнет, если Чонгук станет чуть ближе, ведь желают оба, но хочется помучаться, чтобы доказать однажды и уже навсегда. И Чонгук решает сжалиться над хозяином, или, всё же, над самим собой, в мгновение оказываясь у раздвинутых ног Тэхёна, резким движением подхватывая его под бёдра, и, дождавшись, когда парень вытащит мокрые пальчики, проникает внутрь. – Блять, хён, какой же ты узкий. – Матерится мальчик, стараясь проникнуть глубже, но мышцы слишком сжимаются, доставляя еще большее удовольствие и желание кончить прямо сейчас. Закрывая глаза, чтобы не закричать от неприятных ощущений, пришедших вместе с членом мальчика, Тэхён притягивает Чонгука за плечи к себе, чтобы чувствовать, что это его малыш, который никогда не предаст и не заставит страдать. Он пытается расслабиться, чтобы облегчить миссию Чонгука, но это сложно, доставляя боль. Разбивая о скалы чувства, отдавая победу похоти, Чонгук продолжает толкаться в тело Тэхёна, на мгновения отмечая, в какой выгодной он всё же позиции: считывает все чувства с лица своего хозяина в тот момент, как тот не видит ничего, кроме черных глаз зайчика. Чонгук на секунду останавливается, поднимая бедра Тэ чуть выше, и подкладывая вторую подушку, надеясь, что теперь будет удобнее. Немножко меняет угол проникновения и наклоняется ниже, позволяя Тэхёну касаться своим горячим язычком его шеи, иногда меняя его на острые зубки, больно впивающие, когда Чонгук резко толкается внутрь. Чувства обоих сплетаются вместе, уничтожая границы и становясь чем-то единым и неспособным разбиться на миллионы крошечных частей. Каждое движение Чонгука сливается со стонами Тэ, и теперь это не выглядит пошло, а, скорее, напоминает выразительное произведение искусства. Мальчик ускоряет движения, мечтая поцеловать своего хёна, но, не имея такой возможности, отмечает, что больше не будет играть с Тэ в такие игры с маской. Тэхён же не думает сейчас об этом, давно растворившись в блаженстве, которое доставляет ему чувство Чонгука внутри, и забывается должность и обязанности, которые всегда забивают мысли. Сейчас ничего нет, только его киллер-кролик и сам он, умный и расчетливый хозяин. Как выстрел пистолета, также громко и безумно, они одновременно кончают, что вызывает смех Тэхёна, считающего ранее, что достичь точки экстаза вместе и сразу невозможно, но видимо, это так, только, если речь идёт не про Чонгука. Он невероятный мальчишка, и сейчас, когда он лежит в сантиметре, тяжело дыша, Тэхён аккуратно стягивает маску с юношеского личика и впивается требовательным поцелуем в пухлые губы, расставляя всё по своим местам, сообщая, что они здесь оба равны, а он всё доказал, так что не стоит теперь сомневаться. Иногда мы играем, забывая о том, что мы тут не единственные, и где-то есть еще игроки, которые также хотят получить звания победителей, и больше никогда не зависеть от других. Тэхён был именно таким, неспособным вспоминать про кого-то, скрытого за жужжащими мониторами, далёкого и такого же близкого, что руку протянуть будет достаточно, дабы прикоснуться. Он ставил цели, и всегда добивался их, не признавая поражения. Ты либо живёшь так, либо умираешь, с нападением первой проблемы, с разбитой вдребезги мечты. Чувства были чужды ему, но всему суждено быть переосмысленным, особенно когда находится тот, кто готов жертвовать собой во имя тебя, приносить божьи дары в твою честь и вытворять то, за что не похвалят на небесах. Чонгук, как внезапный поворот к чему-то неизведанному, способен принести много боли, а если закрыть глаза, то счастье закутает в тёплый плед. Тэхён прекрасно понимал, что на время его отсутствия мир не остановили, что он всё также продолжал своё постоянное движение только вперед, создавая что-то новое, уничтожая старые принципы. И теперь, ему было сложно влиться в этот ритм, успеть везде и быть в курсе всех событий. Он очень много времени проводил в работе, стараясь наверстать всё то, что пропустил, а этого было не так уж мало, учитывая, что у него в подчинении находится огромное количество людей, которые постоянно выполняют свои обязанности, расширяя ассортименты, выстраивая новые идеи и проекты. Рядом с Тэхёном на это время, буквально, поселилась Сохён, которая старательно всё объясняла, и пыталась ввести директора в курс дела, жертвуя своим драгоценным временем. Чонгук первые дни откровенно скучал, расстроенный постоянным отсутствием Тэхёна. Ему хотелось больше общаться с Ви, делясь самыми разными мыслями и фантазиями, постоянно появляющимися в голове у мальчика. А так, приходилось сидеть и сутками играть в различные видеоигры, смотреть глупые фильмы и набивать желудок до отвала самыми разными вкуснятинами, которые теперь стали постоянным явлением на кухне, после того, как Чонгук попросил об этом Тэ, строя из себя маленького мальчика, который очень нуждается в сладких печеньках и вкусненьких тортиках. Тэхён просто не смог отказать, вымотанный за день, и желающий поскорее провалиться в сон. Но так было только в начале, спустя несколько дней, Тэхён явился в комнату к мальчику, держа в руке маленький листик, исписанный именами разных людей: там были и женщины, и мужчины, - никаких граней и рамок, нужно было просто всех убить, не оставив следов и наслаждаясь процессом. Тэхён надеялся, что это станет развлечением для Чонгука, который сможет хорошо отработать свои навыки, не просто так, а зная, что выполняет приказ хозяина, что точно добавит энтузиазма в его действия, и азарт. Мальчик был до умопомрачения доволен своим заданием, уничтожая жалких людишек изо дня в день, выкладывая все свои силы и умения. Он, естественно, не был замечен никем и ни разу, что лишь добавляло восхищения собой, и мотивировало на постановку новых, более превосходных целей. Но, даже не смотря на это, Гук не мог сказать, что абсолютно счастлив, потому что ему не хватало Тэхёна с приходом темной, замерзающей ночи. Они, сумевшие привыкнуть к присутствию друг друга за столь короткий срок, не могли смириться теперь с отсутствием друг друга. Обоим безумно не хватало второго человека рядом с собой, что вызывало безумные мысли, услышав про которые адекватные разбегаются, а сумасшедшие весело подмигивают, признавая за своих. Хотелось ощущать больше тепла рядом, не иллюзии, возникающей стоит закрыть глаза, а сладкой реальности, появившейся лишь теперь. Царила атмосфера занятости, погрузившись в которую, Тэхён отправил на задний фон все слова Джина. Предпочитая их просто забыть, чем вновь поднимать эту тему и проводить ночи, думая про этого ребенка, допуская пугающие мысли и странные идеи . Он решил забыть, а Джин решил иначе, желая выяснить про этот случай всё. У парня было много времени и возможностей, чтобы отыскать адрес детского дома, в который тогда ездили родители Тэхёна, найти нянечек и воспитателей, оставшихся с тех времен, которые смогли поделиться очень интересной информацией о ребятах, точно выделив особенных, непохожих на других, именно они возглавили список подозреваемых Джина. Он действовал точно, попадая в цели, отмеченные красным кружочком, не жалея сил, погружаясь в расследование, чтобы отыскать истину. Назвать это одержимостью, наверное, будет правильно, но так даже лучше, если результат будет. А Джин точно знал, что мальчик, про которого ему так красочно рассказала старая женщина, занимающая в то время должность заведующей детского дома, является именно тем, кто так смело и жестоко убил двух человек, испачкав навсегда руки в кровь, которые уже никогда не отмоешь, сколько моющих средств не используй. В один по-доброму солнечный денек, каких становилось всё меньше, когда небо окрашивалось в светло-голубой, сильно замазывая темные оттенки, а деревья, словно рассказывали шепотом задорные истории своим внимательным слушателям, шевелили листочками, поддаваясь воле ветра, Тэхён решил остаться дома, насладиться покоем, отдаляясь от настоящего десятью дверями, запертыми на замки. У него не было точного плана на день, не было цели – просто хотелось забыться. И не имело значения, будет Чонгук рядом или нет, но когда утром мальчишки не оказалось в комнате, настрой медленно скатился вниз, достигая точки невозвратного, а в душе закрались чёртики. Вот так невозможно и по-особенному странно может случиться, что один чертов мальчишка с ножом за спиной, заменяет мир, выстраивая километры из слёз младенцев, способные очистить все человеческие души. А Чонгук был рад стараться, очищая грешные души, но вот жаль, что своим особенным способом, который не признали бы другие, а он и не нуждался в этом, рано утром отправившись по одному из множества адресов. Это был не очень большой частный домик, от которого веяло уютом и теплом. Если верить записям, здесь жил некий Ли Санмин, которому было предначертано стать жертвой кролика, задыхаясь своей же кровью, потонув в своих же горьких слезах. Подойдя поближе к входной двери, украшенной цветными надписями, вроде «Только вперед!» и «Мы спасём мир!», Чонгук ухмыльнулся, отметив, что это наверняка писали дети, а из этого следовало, что сегодня какой-то хорошенький ребенок лишится своего любимого папочки. Грустно, конечно, но от судьбы не убежишь, потому ее правильно будет принять и смириться, скрывая боль сломленного сердца. Мальчик несильно стучит в дверь, чтобы не вызвать подозрения у прохожих, которых практически и не было из-за столь раннего часа. Возможно, и в этом доме еще все сладко спят, не ожидая такой подставы от жизни, мечтая о будущем в сладких грезах. Но, внезапно, дверь открывается маленькой девочкой лет пяти, одетой еще в яркую розовую пижаму. Она заспанно тёрла глазки своими маленькими ручками, а подняв их наверх ни капли не испугалась, а лишь улыбнулась, ведь кролик не пугает детей. Скорее, вызывает доверие и симпатию, которые после повлекут за собой непоправимое, то, за что это юное создание будет винить себя всю жизнь, но пока что, она, смеясь, открывает дверь шире, запуская нежданного гостя внутрь. – Спасибо, моя хорошенькая. – Чонгук отлично справляется с ролью, отыгрывая ее от и до, не надеясь на похвалу, но зная, что цель в его мягких лапках. – Проходи, кролик. – Такой искренний смех, ну а как иначе, если сегодня Гук и про ушки не забыл, выглядя крайне смешно и глупо, но это позволяет справляться со многими вещами быстрее, потому что люди не видят подвоха, погрязнув в своей собственной лжи. Чонгук нежно обнимает девочку за плечи, не собираясь что-то узнавать у нее, предпочитая всё найти самостоятельно. Сейчас нужно избавиться от лишних детских глазок, дабы не сломать детство, выстроенное с такой заботой и добротой. А на это у парня есть парочка идей, которые могут показаться глупыми и смешными, но речь сейчас идёт про ребенка, а тут всё смешное и, до крика, глупое. Пора смириться, закрыв глаза и принять, что этот мир потерян, уничтожен грязью и вонью, исходящей из-под каждого человеческого шага. Скоро пропитается вся планета поглощающим дерьмом, и самое главное, что никто не рискнет это предотвратить. – Маленькая моя, давай ты сейчас отправишься к себе в комнату и постараешься там найти подарок, который я подложил еще ночью. – Он говорит голосом, который внушает доверие даже взрослым состоятельным людям, не говоря уже про маленькую девочку, жизнь которой уже сейчас помешана на подарках и развлечениях. Ее глаза моментом загораются, а через минуту ее уже нет здесь – скрылась за светлой дверью, рассчитывая найти свой приз, отдавая в плату жизнь отца. Пару минут на изучение планировки дома и еще несколько на то, чтобы удостовериться, что нигде нет камер видео наблюдения. В целом, всё чисто и можно действовать: мужчина крепко спит в своей комнате. Жены у него нет, что было понятно сразу же, потому, как в доме нет ни одной женской вещички, всё построено в мужском стиле и изредка врываются умиляющие детали, над которыми потрудилось его юное чадо. Решить, что не стоит убивать его, будет не запрещено, жалея ребенка, но Чонгук не будет жалеть никого, потому что его не пожалели, разрушив все мечты и фантазии. Он не мстит, но распространяет боль, которая после, только укрепит дух и сделает человека смелым, достойным существования. Никого будить не придется – шею легко перерезать, когда человек сладко спит. Конечно, не насладишься ужасом, навсегда застывшем в глазах, но зато меньше ответственность и совесть всё же останется чище. Океаны расплескаются, узнав о том, как много может чувствовать человек. Чонгук никогда не был исключением, и сейчас, достав из кармана нож, он долго всматривается в добрые черты лица мужчины. Задумывается о том, почему Тэхён приказал убить его, и решает не забыть спросить об этом с возвращением домой. А пока что, потихоньку, прикусив верхнюю губу, погружаясь в один из самых увлекательных процессов на свете, маленький Чонгуки вонзает остриё прямо в шею Санмина, усмехается, наскоро отворачиваясь от брызг крови. И сразу же продолжает опускать нож до конца, вырисовывая насквозь пробитую дыру, изливающуюся яркой кровью – зрелище, которое редко показывают в фильмах ужасов, но Чонгук сам организует закрытый кинопоказ. Осторожно достанет нож, вытирая об белые простыни, и быстрым шагом покинет комнату, оставив человека лежать там, где ему было хорошо, разбрызгивая свою же кровь по всей комнате, чтобы потом не получилось отмыть ни стены, ни психику. И только находясь около самого выхода, собираясь навсегда исчезнуть из этого места, чтобы впервые не убить ребенка, до ушей Чонгука доносится едва слышное сопение и тихие невесомые шаги. С удивлением оглянувшись, мальчик замечает то, что нельзя было не заметить раньше: по скользкому паркету, неуверенно стоя на четырёх слабеньких лапках, шагает маленький ротвейлер, судя по розовому бантику на ушке, это девочка, которая решила выбраться на изучение дома. Чонгук не знает, сколько ей месяцев, и кому она, по сути, принадлежит, но в его мыслях на секунды пробралась идея забрать с собой пушистое чудо, которое послужит самым запоминающимся подарком для хозяина. У которого теперь будет усовершенствованная защита в виде преданного кролика и такой же преданной собаки. А щеночек то и не вырывался, весело махая хвостиком и просясь на ручки к Чонгуку, она с удовольствием была готова покинуть эти стены, а Чонгук просто не посмел бы оставить ее здесь. С нежностью подняв ее на ручки и прижимая к груди, он теперь уже точно навсегда сможет покинуть это странное место. Садясь за руль машины, и, долго умоляя ротвейлера не испортить кожаный салон ниссана, он отправился в сторону дома, надеясь на то, что сумеет застать Тэхёна, и по-настоящему развеселит его своим подарком и заботой. Часы говорят о конце истории, и, как часто это бывает, без счастливого конца. Но, что поделаешь, если никто из актёров не согласен с плохим завершением? Неужели придется всё вновь переписывать, разрывая труды, над которым работали бессмертные классики, вкладывая всю душу и отдавая себя целиком? Если другого выхода не найдут, то определенно, всё обернется именно так, но мы попытаемся исправить капельку, которая повлечет за собой абсолютно иной сюжет. У Тэхёна было много сюжетов и идей, которые шли, пока что, по его сценарию и, вроде как, всех всё устраивало, но даже если это было бы не так, пришлось бы мириться им, соглашаясь и принимая. Именно об этом размышлял Тэхён, стараясь не позволить своим же фантазиям сожрать его же целиком, и пока что, это получалось неплохо. Но с появлением Чонгука, задорно улыбающегося и держащегося на руках что-то маленькое, виляющее хвостиком, Тэхён принял жизнь, отказываясь от мыслей, и вскакивая с дивана. – Гуки, кто это там у тебя? – Парень был искренне удивлен и озадачен, подходя всё ближе к мальчику. – Это собака, хён, и теперь она твоя.- Он улыбается, отдавая в руки, ошарашенному Тэхёну, щеночка и весело смеется, когда та начинает задорно вылизывать лицо своего хозяина, не забывая вертеть хвостиком и звонко тявкать. – Гуки, это неожиданно, - Тэ тяжело говорить, потому что приходится смеяться, поддаваясь воле новой жительницы этого дома, так точно нашедшей себе хозяина и желающей навсегда пометить, чтобы никто не украл. – Спасибо тебе. Много чувств, говорящих о том, что теперь у них появилась новая ответственность, от которой нельзя скрыться. Так легко убивая людей, Чонгук никогда не причинил бы боль животному, считая их лучше и преданнее. Так легко управляя огромным количеством людей, заставляя всех подчиняться и не позволять строить что-то на стороне, угрожая, если что смертью, сердце Тэхёна тает сразу же, как появляется пушистое чудо. Они непреклонны и непоколебимы, но лишь до появления третьего, способного заставить чувствовать себя еще более нужным, отмечая новые обязанность и рамки, созданные, чтобы обязательно быть нарушенными, но пока что сойдет и так. – Я назову тебя Реббэка. – На мгновения становясь серьезным, шепчет Тэхён, проводит по маленькой мордочке, и сразу же получает согласие в виде длинного розового язычка, который пытается дотянуться до лица и обслюнявить еще больше, потому что она уже чувствует ряд привилегий, и обязательно использует их все, наслаждаясь сладкой жизнью. – Ты такой милый сейчас, хён. Я хочу, чтобы ты навсегда остался таким для нас. Обещай, что будешь улыбаться, думая обо мне и Бэке. – Чонгук подходит ближе, притягивая Тэхёна за талию к себе и легонько целуя в носик. Он счастлив сейчас и не хочет потерять это «сейчас», преобразуя в «всегда», и не имея возможности что-то исправить. – Обещаю. – Говорит тот, кто не обещает, живя лишь для себя. Зарывается носом в сильную грудь и вдыхает родной запах, ощущая, что теперь он дома. Реббэка недовольно скулит, чувствуя недостаток внимания, а у них сейчас рождаются планы, которые обязательно выдержат любые погромы и ураганы, стоит только прижимать сильнее к себе и откровенно желать, когда этого хочется, не скрывая и не утаивая. Мы продолжаем листать вперед, что влечет за собой скопление огромного количества страниц позади, и столь малое количество впереди. Дрожь начинает собираться в теле, а не хочется позволить ей вырваться, заставив страдать. Потому остается закрыть глаза и погрузится в желанный сон, забывая о том, что было, есть и будет. И это можно только сейчас, потому что на следующей странице будут прописаны иные правила, которым придётся соответствовать, если, конечно, эта игра тебе дорога, и ты не собираешься вылететь из нее прямо сейчас, когда финал так близок, а сладкий вкус победы уже чувствуется на языке. Радуемся обычному, растворяя необыкновенное в горьком кофе с круассанами и шоколадкой. Много эпитетов и метафор сейчас украсят эти слова, создавая из них что-то особенное. Как из пустоты создать деньги, так из букв создать волшебство. Палочку в руки и теперь ты правишь миром, но не забывай, что это только здесь: «Магия вне Хогвартса запрещена». Правило, которое не позволит колдовать повсеместно, распространяя свои гипотезы и желания. Яркий свет, коим украшены планеты, горят огни и шепчет вечность, проводя лезвием по нежной коже, что вызовет струйки крови, слизывать которые не так уж приятно, но иначе нельзя. Глупость, порождающая пустоту. Но мы примем и это, подчиняя, завладевая и готовясь к убийству. Мы уже заточили ножи и купили пули, осталась самая малость: не сойти с пути прямо сейчас, поджав хвосты и зарывшись вглубь.