NEWT

Маленький частный зверинец на окраине Лондона был Ньюту уже знаком. Мама водила его туда в далеком детстве, и то был воистину великий день, но всякие незначительные детали, вроде облика окружающей местности, закономерно ускользнули от его внимания, так что теперь ему пришлось аппарировать не прямо туда, а в ближайшую знакомую точку, и потом еще около двух миль идти по карте. Впрочем, Ньют любил гулять. Утро, около половины девятого, было пасмурным и темно-серым, из тех, что рождаются без цветного рассвета и, вырастая в день, лишь немного светлеют, делаясь просто серыми. Прохлада и сырость заставляли двигаться бодрее, хотя Ньюту и так не хотелось спать, несмотря на то, что он всю ночь не смыкал глаз. Прочитав в «Пророке» объявление о том, что в зверинец требуется временный работник, он преисполнился волнения, которое не покидало его весь день и всю ночь. Что он скажет на собеседовании и как на это отреагирует работодатель? Какие вопросы ему там зададут? Его просто обязаны расспросить об опыте, и тогда он расскажет и про маминых гиппогрифов, с которыми дружит с пяти лет, и про лазиля, нюхля и раздражара… нет, про него лучше не надо. Зато можно про лешего и докси, и про каких-нибудь маггловских тварей из тех, что у него были. Они его сразу возьмут! Не у всякого взрослого есть такой опыт ухода за магическими существами, а что в этом деле может цениться выше опыта?.. Можно еще приплести высокие баллы по СОВ… А если все же не возьмут? Вдруг его не спросят или спросят не о том, а он сморозит какую-нибудь глупость? Или скажут, что он слишком худой и хилый, чтобы успешно справляться с этой работой… Ох, Мерлин, нет, конечно, есть же магия! И все-таки… Ньют всю ночь проворочался в постели, но под утро встал совершенно спокойным. Как следует умылся, аккуратно оделся, не спеша выпил утренний чай и попрощался с мамой, обмотал шею хаффлпаффским шарфом — на удачу — и теперь просто двигался к цели, а там будь что будет. Ньют уже сотню раз прокрутил в голове все варианты развития событий, включая тот, где события развиваются так, как он не предполагал, и больше не мог измыслить ничего нового, так что теперь ему оставалось только думать о постороннем. Например, о том, что было бы, если бы он сейчас совершенно случайно увидел, что ему навстречу идет Лита. Что он ей скажет? «И тебе привет. Какими судьбами? Я вот иду на собеседование. Буду работать в зверинце, если возьмут. То есть, скорее всего, когда возьмут — звери там несложные. Обещают два сикля. Я доволен, буду заниматься животными и получать за это деньги, хоть пока и небольшие». И улыбнется ей. И она улыбнется ему, как старому другу. Скажет, что он молодец, раньше всех на курсе начал зарабатывать, настоящий взрослый мужчина. И что скучала… Все это не вслух, конечно, одернул он себя. Вслух только усмехнется и пошутит что-нибудь высокомерное о его увлечении, неловко, но очень смешно и мило. Она всегда такая — будто презирает весь мир вокруг себя, даже его, своего единственного друга. Ну, может, его чуть меньше. К этому трудно было привыкнуть, пока Ньют не понял, что это — ее защита от боли, маска, за которой, он был точно уверен, скрывается забитая и ранимая, но удивительно красивая и талантливая девушка. Иначе и быть не могло. Ньют не мог защищаться таким же образом, да и не хотел, но в своей подруге готов был принять и это. Хотя на самом деле она скорее пошутит про подходящую работенку для сквиба (непременно добавив в конце «шучу, конечно»), а то и вовсе пройдет мимо, сделав вид, что не слышала, как он ее окликнул. Просто ускорит шаг, тряхнув своей удивительной каштановой гривой, которую с трудом удерживают шпильки. Она всегда легко расставалась с тем, что имела и любила, и это одновременно восхищало и пугало Ньюта. Лита могла месяцами не писать родителям и не разговаривать с ними, отстаивая свою правоту в каком-то ерундовом, по его мнению, споре, даже оставалась в Хогвартсе на Рождество (он тогда остался вместе с ней, с мамой ведь был Тесей), а как-то раз она навсегда поссорилась с профессором трансфигурации, который предложил ей спецкурс. А ведь всего лишь оказалось, что он пьет по выходным в «Кабаньей Голове» с какими-то необразованными личностями низшего сословия и получает от этого удовольствие. Ньют ни за что не согласился бы поссориться с чудесным профессором Дамблдором (разве что тот напрасно обидел бы какую-нибудь живую тварь, но он никогда не стал бы этого делать), а Лита вот так просто отвергла его предложение, хотя обожала трансфигурацию. Вообще-то, предложение было адресовано им обоим, но раз отказалась Лита, то же самое пришлось сделать и Ньюту, чтобы не чувствовать себя предателем. И если она могла с отчаянной легкостью пренебрегать столь огромными ценностями, значит, наверное, так же легко она могла отвергнуть и дружбу Ньюта. Даже если тогда у нее совсем не останется друзей. Он никогда не был достоин ее, а теперь, опозоренный перед всем магическим миром, недостоин и подавно. Лита общалась с ним от нечего делать. Если бы остальные не были такими идиотами и смогли бы разглядеть, какая она замечательная, ей бы не пришлось с ним якшаться. Она могла быть лучшей из лучших, общаться с элитой курса — она ведь об этом мечтала, хоть и говорила, что все эти люди — жалкие выскочки. Ньют не понимал, что она, в таком случае, в них нашла, но был уверен: Лита более чем достойна того, чтобы ее желания сбывались. А то, что у нее вместо всего этого есть только он — дурацкая жизненная несправедливость. Хорошо хоть, у них было общее увлечение… А может, она и животных по-настоящему не любила, а тоже только от скуки?.. Да нет, не может быть! Это становится ясно, стоит вспомнить, с каким искреним интересом она наблюдала за лечуркой, вскрывающей замок, как ласково гладила по голове лунного тельца — так ласково, что Ньют тогда отчаянно мечтал оказаться на его месте… Он представил, как ее тонкие пальчики запутываются в его вихрах, и улыбнулся, прикрыв глаза от удовольствия. Реальность тут же напомнила о себе, натолкнув его плечом на фонарный столб. Совершенно смущенный, Ньют машинально отряхнулся и пошел дальше. Нет, с круглоголовым лунным тельцом его перепутать совершенно невозможно. Скорее уж, с лазилем. Они как-то встретили одного в Хогсмиде и пригласили погостить у них. Именно пригласили, с лазилями по-другому нельзя. У них тогда уже была клетка с докси, одна на двоих, и Лита пыталась скрестить их с пикси, подсаживая к ним по одному, но вместо брачных игр первые обычно устраивали обед со вторым в роли основного блюда, чем изрядно пугали жабу Ньюта, которая…

***

По указанному в газете адресу находилось небольшое трехэтажное здание. Ньют был уверен, что внутри зверинец окажется просторнее, но нет; более того, он занимал только подвал и первый этаж. На входе за столом сидела пожилая, полноватая и не очень опрятная женщина и небрежно листала «Пророк», откинувшись на спинку стула. Ньют деликатно постучал в косяк, обозначая свое появление. — Добрый день! Прошу прощения, мэм, я на собеседование по объявлению. — Чего? — громко переспросила женщина, поднимая глаза от газеты. — По объявлению, на собеседование, — повторил Ньют, надеясь, что она просто не расслышала, а не возмущена его вопиющей наглостью. К счастью, он угадал. — А-а, — недовольно протянула она и оценивающе оглядела его с головы до ног. Ее взгляд остановился на хаффлпаффском шарфе, она презрительно усмехнулась, отложила газету и встала из-за стола, — Пойдемте. Я отведу вас к мистеру Паттерсону. Ньют мысленно помянул Мерлиновы кальсоны. Он ведь думал о том, чтобы одеться как можно более аккуратно, но потом решил специально оставить все детали, которые, как он считал, говорят о нем как о профессионале! Заплата на штанах и грязь на ботинках — хорошо, — подумает работодатель, — ему не жалко одежды ради дела, ведь дырка наверняка от укуса, а глина — из лесу. Пальцы в чернилах? Отлично, он много работает. Растрепанные волосы? Оч-чень интересно, он небрежен к себе и слегка чудаковат, прямо как один из великих ученых с карточки от шоколадной лягушки. На самом деле Ньюту просто никогда не удавалось уложить свои патлы как следует, но можно сделать вид, будто так и задумано. То есть, не задумано. Хаффлпаффский шарф? А что? Из Хаффлпаффа выходят лучшие целители, зоологи и ботаники, между прочим. Но, судя по всему, эти простые истины были очевидны не всем, и на деле все оказалось гораздо сложнее. Это немного сбило Ньюта с толку, но он не стал беспокоиться раньше времени: еще неизвестно, что скажет о нем мистер Паттерсон. Тот оказался усталым человеком в коричневом костюме. Он сидел в небольшой комнатке за низким столом и пил кофе, глядя в пространство. Когда женщина ввела Ньюта и села по правую руку от Мистера Паттерсона, он поднял голову. — Доброе утро, мистер. Присаживайтесь. Вы… — Ньют Скамандер, сэр. Я по объявлению. Хочу работать у вас служителем. — Это похвально. Позвольте ваше резюме. Ньют вытащил из нагрудного кармана старого коричневого пальто сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и учтиво протянул собеседнику. Тот свернул документ обратно и передал его женщине. — Хорошо, что вы пришли. Миссис Вильямс уходит в отпуск на три месяца, и нам нужно, чтобы кто-то ее заменял. Вы очень вовремя, мистер Скамандер. Как вам наш зоопарк? Кабинет мистера Паттерсона находился в глубине здания, и прежде, чем попасть туда, Ньюту и миссис Вильямс пришлось пройти по длинному коридору со стеклянными стенами, за которыми занимались своими делами разнообразные магические существа. Впрочем, Ньют никак не мог вспомнить, что же привело его в такой восторг много лет назад, когда он приходил сюда ребенком. Коллекция была не очень велика и состояла большей частью из довольно обычных животных, часто встречающихся в быту. Нет, разумеется, все они были чудесны — и гном в маленьком искусственном садике, который прижался носом к стеклу, чтобы получше рассмотреть гостя, и авгуры, зачем-то — видимо, для контраста — помещенные в один вольер со смешными дериколями, и стайка пикси в большой клетке под потолком, и настоящий маленький гриндилоу в аквариуме… Но при всем уважении, очарование всех этих замечательных существ не могло считаться заслугой хозяина зверинца. К тому же… — Очень мило, сэр, — вежливо ответил Ньют, — и аквариум у вас отличный, но мне показалось, что ваш барабашка выглядит не очень хорошо. — Он всегда выглядит отвратительно, это же упырь! – проворчала миссис Вильямс. Ньют сконфуженно улыбнулся, но решил все же высказать мысль до конца. — Я имел в виду, что он выглядит так, будто плохо себя чувствует. Его вольер очень просторен, а барабашки не выносят открытого пространства, равно как и яркого света. Их естественная среда обитания — чердаки и подвалы. — Слишком просторный? — вяло усмехнулся мистер Паттерсон, не замечая, как миссис Вильямс, и без того не слишком довольная присутствием Ньюта, начинает закипать, — Отлично! Значит, мы можем сделать из его вольера два и подселить к нему еще кого-нибудь. — Нет, вы не поняли, — взмолился Ньют, — Ему нужно все это пространство, только затемненное и разгороженное в виде трехмерного лабиринта… — Мистер Паттерсон, — сказала женщина дрожащим от праведного гнева голосом, — Я занимаюсь животными вот уже двадцать пять лет, а этот сопляк указывает мне, что я должна делать! Пристало ли такое поведение юному джентльмену? Я не уступлю ему свое место даже на три часа! — Я понял вас, миссис Вильямс, — кивнул хозяин зверинца, — Позвольте сказать вам пару слов наедине. Он с трудом встал, взял женщину за предплечье и вывел в коридор к животным, где окружил ее и себя магическим звуконепроницаемым куполом. Ньют видел, как он устало что-то выговаривает ей, раз за разом ударяя ребром ладони по несуществующему столу, а она кивает в ответ, тяжело вздыхает и опускает взгляд в пол. Сцена продолжалась около минуты, затем мистер Паттерсон вернулся на свое место, а миссис Вильямс встала рядом с ним, привалившись к стене. — Прошу нас извинить, мистер Саламандер. — Вообще-то… Скамандер, сэр, — поправил Ньют и тут же пожалел об этом. — Ох, простите. Мистер Скамандер, конечно же. Мы обсудили ваше положение и решили, что не должны быть несправедливы к молодым специалистам и не можем отказать вам, даже не взглянув на ваше резюме. Он наконец развернул листок, быстро пробежал его глазами, кивая чему-то своему, и отложил в сторону. Ньюту показалось, что это длилось целую вечность. — Здесь написано, что вы были отчислены из Хогвартса. Это правда? Ньют кивнул. — Что ж… В таком случае, мы не можем доверить вам наших животных. Мало ли, за какие проступки вы были отчислены. Кто может гарантировать, что вы не повторите их снова. Удачи вам в другом месте, мистер Саламандер. Или как вас там… Ньют молча кивнул, развернулся и пошел к выходу, не обращая внимания на шумных пикси, любопытного гнома и ворчащую ему вслед женщину. Он не помнил, как оказался на улице, и забыл аппарировать, просто шел, пока досада и обида заливали его душу черной желчью. Надо было промолчать про барабашку, а потом самому тайком переустроить его вольер, тогда бы может, они забыли заглянуть в его резюме… Забыли заглянуть в резюме? Да ладно! Хотя с тех, кто держит барабашку в открытом пространстве, пожалуй, станется... Надо было сказать, что он готов работать за половинную зарплату. И что ему разрешили сдавать ЖАБА вместе со всеми. И что он взял на себя чужую вину… нет, вот этого никто никогда не узнает… И Лита никогда ему спасибо не скажет, и будет совершенно права: он — ничтожество, неспособное позаботиться о самом себе, как смеет он пытаться брать на себя ответственность за кого-то еще?! Теперь ведь его никуда не возьмут. Отчисление из Хогвартса в магической Британии — самый страшный компромат. Не видать ему работы с животными, да и вообще никакой работы, а если и видать, то едва ли он сможет быть очень полезным, даже если будет стараться — без любви у него никакое дело не клеится. Неудачник, самый настоящий. Почему, почему он это сделал?! На глаза навернулись слезы. Потому что он сможет это пережить. Лита не смогла бы, ей было бы так плохо, что в один прекрасный день она приняла бы яд, и ее нашли бы свернувшейся клубочком на полу ее большой неуютной комнаты. А он сможет. Просто он знает, что жизнь — любая — лучше, чем ее отсутствие. К тому же, пока есть жизнь, есть и надежда на лучшее. За эту ценную науку он был особенно благодарен своему факультету. Хаффлпаффцев многие считали тихонями, неудачниками или синими чулками, но на самом деле они были самыми счастливыми волшебниками и ведьмами. И самыми добрыми. Когда Ньют впервые приехал в Хогвартс, ему сразу понравилась староста этого факультета, высокая и красивая, но совершенно не заносчивая, как многие симпатичные девушки, и внимательная ко всем, вне зависимости от возраста и цвета оторочки мантии. И ей понравилась Ньютова рогатая жаба!.. Еще сидя в Хогвартс-экспрессе, он уже хотел на тот же факультет, что и она. И не прогадал: здесь никто не дразнил Ньюта за его страстное увлечение животными, а кто пытался, того тут же мягко вразумляли старшие. Все смотрели на него с пониманием, кто-то даже с уважением, и он мог бы даже завести друзей, если бы не был так робок и так занят. Словом, на Хаффлпаффе было уютно. Там учились разные люди, но все они чем-то напоминали ту девушку-старосту. Они могли не бежать по жизни, гоняясь за призраками, порожденными их собственным честолюбием, и толкая других, а неспешно по ней прогуливаться, наслаждаясь каждой ее секундой. У них всегда было достаточно времени, чтобы заботиться о дорогих сердцу существах и о ком-нибудь еще. И вовсе не нужно быть умным, хитрым или храбрым, достаточно лишь найти дело по душе и делать его, и быть счастливым, потому что больше тебе, в сущности, ничего не нужно. Ньют так умел. И собирался воспользоваться этим умением. В конце концов, это не единственный зверинец в Лондоне. А даже если и единственный, то когда он сдаст ЖАБА, все дороги снова будут открыты перед ним, и здравомыслящий работодатель не обратит внимания на то, где он провел последние полтора семестра, если у него богатый опыт и хорошие баллы — а баллы будут хорошими, он подготовится, как следует, и все увидят, что Ньют Скамандер достоин заниматься тем, чем хочет! И все будет хорошо! Он утер с лица оставшуюся влагу и аппарировал домой. Мать возилась в саду. — Как-то ты быстро, Ньютон. Взяли? — Нет, — он улыбнулся и развел руками, — Завтра еще попробую.