NEWT

Ньют оказался прав, полагая, что без аттестата будет непросто найти работу. Он побывал во всех зверинцах и на всех фермах в окрестностях Лондона (кроме Центрального Магического Зоопарка, куда уж точно не берут кого попало), и везде ему отказывали. Где-то вежливо, где-то прямолинейно, где-то даже льстиво («с вашими баллами по СОВ вам нечего ловить в нашем убогом заведении»), но Ньюту было неважно, как именно его не берут на работу. Вскоре он так устал от всего этого, что сборы на очередное, скорее всего, снова неудачное, собеседование превращались в настоящее мучение. Он был уверен, что забыл вкус победы навсегда, что ему не сойти со стези неудачника, и продолжал пытаться только из нежелания расстраивать маму. Однажды он настолько отчаялся, что собрался наняться куда-нибудь, где не нужен квалифицированный труд, может, даже на какую-нибудь маггловскую работу, но мать категорически запретила ему тратить время на непрофильную деятельность и предложила повременить с поиском работы до следующего года. С постыдным облегчением Ньют принял это предложение и решил посвятить оставшиеся до Рождества недели подготовке к экзаменам, как он ее понимал. И, разумеется, помогать маме по дому. В рамках ЖАБА Ньюту предстояло сдавать уход за магическими существами, травоведение, чары и зельеварение, и он довольно неплохо ориентировался в каждом из этих предметов. Кроме, пожалуй, последнего — долго смотреть на апатично бурлящий котел было скучно, а особым чутьем кулинара или зельевара Ньют не обладал, так что не видел в изготовлении снадобий жизни и красоты, хотя верил, что для других они, возможно, там были. Ньют был скорее практик, и теоретическая часть любого курса всегда давалась ему труднее прочего. Вот и сейчас ему никак не удавалось усидеть за учебниками дольше получаса каждый день. Он начинал читать книгу по зельеварению, и довольно скоро, добравшись до какого-нибудь любопытного зелья, решал его приготовить и шел проверять, есть ли у них дома нужные ингредиенты. По пути на кухню он проходил мимо клетки с болтрушайкой и угощал ее блохами, которых собирал с маминого ирландского волкодава по имени Граф. Он просовывал палец между прутьями клетки, чтобы почесать маленькой птичке грудь, и собирал ее ярко-синие перышки, красивые, но совершенно непригодные для письма. Потом Ньют закидывал несколько листов салата в большую стеклянную банку с флоббер-червями и сцеживал с них слизь — полезный сгущающий ингредиент, совсем немного, зато свой. После этого приходилось идти мыть руки, а в ванной комнате, самой прохладной в доме, он неизменно натыкался на сосуд с трупом очередной твари, залитым консервирующим снадобьем до лучших времен. Ньют доставал его из-под раковины на свет, и острый взгляд опытного коллекционера тут же подмечал малейшие изменения цвета раствора, говорящие о том, что разложение все-таки началось. Это значило, что теперь каждый день промедления будет уменьшать количество интересных деталей, которые Ньют сможет разглядеть, препарируя животное. Найти второй такой же труп, может, больше никогда и не удастся, а специально убивать кого-то он не собирался. Словом, вскрытие всегда следовало начинать немедленно. Ньют открывал банку с вонючим снадобьем, вылавливал образец, помещал его в собственноручно изготовленную ванночку для вскрытий и исчезал в своей комнате до конца дня. Вскрывать он учился у магглов. Каким-то непостижимым образом оказалось, что очень немногие волшебники прошлого и современности интересовались тем, как живые существа устроены изнутри, тогда как магглы за последние несколько веков накопили удивительный объем знаний о всякого рода созданиях. Их животные были не менее удивительны и прекрасны, чем магические, но магия задавала очень много интересных вопросов. Особая сила природы, наполняющая некоторые из ее созданий — было совершенно непонятно, какими путями она влияет на работу организма, в каком органе хранится и как передается по наследству, и как так получается, что маггловское позвоночное животное не может иметь больше четырех конечностей, а волшебное — может. Был ли у похожих магических и немагических существ общий предок, сочетавший в себе их черты, или случайно вышло, что конь и единорог похожи, как братья? Какую роль в жизни волшебных тварей играет человек? Так ли он гениален в своем подходе к использованию магии, как ему кажется, или он просто неестественно все усложнил? Говорит ли о гениальности человека его способность создавать волшебных тварей и имеет ли он право использовать эту способность?.. Чем дольше Ньют думал, тем глубже уходил в риторико-философские дебри. На каждый из этих вопросов ему хотелось найти ответ. Умом он понимал, что за всю свою жизнь едва ли осилит хотя бы треть из них, но иногда было так приятно представить себя великим ученым, умным, добрым и всеми любимым. А еще у него был бы собственный дом и большая ферма, где он держал бы множество разнообразных удивительных созданий, необязательно для исследований, просто каких захочется. Ньют был почти уверен, что немагические твари будут прекрасно изучены и без его участия, а в области магозоологии у него пока нет конкурентов. Были, конечно, и знаменитый драконолог Квонг По, и Хэвлок Свитинг, изучавший единорогов, и специалист по троллям Гондолин Олифант, но никто еще не обращал внимания на менее культовых, но столь же интересных созданий. Желая подойти к делу как можно более ответственно, Ньют обзавелся базовыми знаниями по маггловской биологии и позаимствовал у них некоторые методы работы. Пока они вполне оправдывали свое существование. Вскрывать небольших существ, пришпилив их булавками ко дну металлической ванночки, наполовину залитой воском, оказалось очень удобно. Однажды Ньют вскрывал полураздавленного гиппогрифом яркополза. Его раковина разломилась на несколько кусков, один из которых отвалился, обнажая беззащитное мягкое тело. Ньют усыпил его заклинанием и засунул в консервирующее снадобье. Несмотря на повреждения, снять раковину удалось, только аккуратно расколотив ее молотком. Пришпилить из-за обилия слизи было еще сложнее, та же слизь заливала все, что удавалось обнажить в результате вскрытия, но Ньют не убирал ее заклятьем — оно могло не учесть некоторых нюансов его деятельности и убрать труп улитки целиком. Он вообще предпочитал не использовать магию, работая с животными, живыми или мертвыми. Мало ли, как она может повлиять на их волшебную природу. К тому же, работать руками было просто приятно. Как можно добровольно лишить себя возможности прикасаться, чувствовать все пальцами? У Ньюта были длинные тонкие пальцы, и брат раньше часто посмеивался над ним – мол, руки как у девчонки. А Лите нравилось. Она говорила, что он обладает «утонченной красотой», и что некоторые художники даже согласились бы написать его портрет бесплатно, только бы он избавился от этой своей дурацкой привычки слегка прикусывать передними зубами нижнюю губу. Лита… Впрочем, даже о ней он быстро забывал за работой. И тут тонкие ловкие пальцы были очень кстати. Зажатым в правой руке скальпелем аккуратно разрезать кожу по краю завитка, отделить ее и отложить вправо, указательным пальцем левой руки дотронуться до своего языка, а затем — до кучи булавок на столе, чтобы несколько штук прилипли. Осторожно зажать в кулаке все, кроме одной, а ту одну утвердить на краю кожи яркополза и вогнать как можно глубже в воск, сначала двумя пальцами, потом одним, чувствуя, как под давлением впивается в кожу холодная булавочная головка. Повторять, пока моллюск не будет зафиксирован. Смыть водой скопившуюся слизь. Рассмотреть каждый орган, каждый сгусток, образование, сосуд и мешочек, с помощью увеличительного стекла или без него. Попытаться угадать, для чего все это было нужно. Вот этот темный комочек, от которого отходят и тянутся по всему телу тысячи нитей — это, должно быть, сердце. Или легкие, жабры, трахеи… нет, едва ли: воздух прозрачный, а значит, не может окрасить пути, по которым движется. Кровь же у любой твари имеет свой цвет. Значит, сердце. Каждое вскрытое животное Ньют старается как можно точнее зарисовать. Он рисует карандашом на листе белой бумаги, а на полях пишет свои догадки о происхождении и назначении каждого органа. Наверху рисунка – обязательно подпись, кто это, ведь то, что обычно видишь снаружи, не всегда легко узнать изнутри. Рисунки целых животных у него тоже есть, и их гораздо больше. Ньюту больше нравится рисовать живые объекты, хоть это и сложнее — они постоянно двигаются, как и рисунок, еще до того, как его закончишь. Внешние формы проще внутренних, но очень уж сложно добавлять детали, когда общий вид постоянно от тебя убегает или уползает. «Вскрытия» почти не двигаются, только иногда рябят, становясь то темнее, то светлее, если пламя свечи сбивает сквозняк, пока Ньют рисует. Кстати, это он умеет довольно неплохо, но у него есть привычка копаться в животном кончиком карандаша, из-за чего грифель делается влажным, и линии на некоторое время становятся темнее и толще. Достоверно изобразить внутренности яркополза оказалось непросто: все органы имели странную форму и медленно стекали по постоянно прибывающей слизи, довольно быстро оказываясь не там, где Ньют начал их рисовать. Но он не сдавался и вскоре более или менее приемлемо разместил все важные детали на листе бумаги. Правда, на волшебном движущемся рисунке они тоже будто текли от головы к хвосту… Раздался стук, и тут же миссис Скамандер приоткрыла дверь и просунула голову в щель. Она радостно улыбалась. — Ньютон, спускайся вниз! Тесей вернулся на Рождество. И привез хорошие новости. Ньют почти бегом спустился по лестнице и предстал перед братом, робко улыбаясь. Ему одинаково хотелось крепко-крепко обнять его и куда-нибудь спрятаться от его взгляда. Тесей Скамандер внешне напоминал своего греческого тезку-полубога. Примерно одного роста с Ньютом, он был заметно шире в плечах и лучше сложен, а работа в аврорате отточила все его природные достоинства, от незаурядной силы до лидерских качеств, поэтому Ньюту казалось, что брат смотрит на него сверху вниз. Даже сидя в глубоком красном кресле с кружкой маминого какао в руках. Впрочем, так было всю жизнь. Но сейчас — особенно. Мама в фартуке остановилась у стены, отделявшей гостиную от кухни, и любовалась своими сыновьями. — Ну здравствуй, Ньют, — улыбнулся Тесей, в его глазах вспыхнул теплый огонек, но в следующее мгновение он посерьезнел. — Мама писала мне о твоей оплошности. Я согласен с ней в том, что ругать и наказывать тебя нет особого смысла, тебя и так уже жизнь наказала, — брат вздохнул, — но тебе надо как-то жить дальше, — тут он выдержал драматическую паузу, достаточно длинную, чтобы Ньют успел занервничать, — Так что я переговорил с приятелем из министерства, он работает в отделе контроля над магическими популяциями. Там занимаются всякой волшебной тварью, это как раз по твоей части. Он отличный парень и сказал, что возьмет тебя к себе в подразделение на оклад два сикля в неделю. Приступаешь сразу после праздников. Ньют с трудом удержался от того, чтобы глупо переспросить «Что?..», просто стоял и смотрел на брата круглыми глазами, не совсем веря в происходящее и не понимая, что ему следует чувствовать. Он наконец-то будет работать с животными, да еще и в самом Министерстве Магии, будет делать что-то важное и нужное, и ему наверняка это понравится, но… Если смотреть правде в глаза, без протекции брата Ньют никогда бы такого не добился, и это сильно омрачало его радость. Может, потом коллеги разглядят его собственные таланты, и он докажет, что достоин этой должности, но все же как-то… Впрочем, он не в том положении, чтобы привередничать. — Спасибо, — с чувством произнес Ньют, наклонился над креслом и крепко обнял брата. — Вот и отлично, — сказала миссис Скамандер, буквально излучая счастье, — сейчас мясо будет готово, мы поужинаем, и Тесей пойдет отдыхать, а завтра будем праздновать Рождество.