indigo .

На четвертый день сломало Криса. Холодный вечер, за день перед летом. Он лежит на лестничном пролете между вторым и третьем. В луже собственной блевотины. Лицо искорежено. Содомия боли. Глаза закрыты. Где-то рядом катится по ступенькам допитая бутылка Джека. Хватаюсь за поручень, чтоб удержаться на месте. Черт возьми, не ожидала. Он хрипит что-то про то, как холодно и, блять, жить не хочется. Я что-то ору о том, что «ты же обещал». - Что ты принял, Крис?! Крис?! – поднимаю его на ноги, открываю дверь и буквально вваливаю тяжелое бремя его же боли на пол в коридоре. - Ничего. Я бухал. – коротко отвечает тот и садится, облокотившись на холодную сырую стенку собственного недоубежища. Его руки трясутся, в глазах ни капли боли, лишь пустота. Всепоглощающая темная пустота. Мы застряли в паутине собственных ошибок. - Я блевал на самого себя. – он смотрит на мокрую черную футболку и оттягивает ее. Та с характерным звуком прилипает обратно к телу. Раздеваю его до гола. Непроизвольно оцениваю ситуацию на поле боя. Чертов Адонис. Он держится за меня. Ловит каждое движение. Словно заплыл за буйки, а я спасательная команда в одном лице. Кладет голову мне на плечо, обнимает. Воняет. Подрагивает. Кристоффер, прости, я недооценила все то, что хранишь в себе ты. Думала, что справишься, что сильнее. Скинула свои проблемы и отчаянье на тебя. На, мол, разгребай! Мне так жаль. Мы заходим под душ. Регулирую поток воды и сочувствия. Он садится на холодный кафельный пол, я в свою очередь мою его темноволосую голову. Он держится за мои коленки, периодически касается сырого шрама на бедре. Прислоняется лбом к ногам, что-то бормочет о том, что плохо справился и не оправдал. - Чьих надежд, Крис? – аккуратно спрашиваю я, нужно же знать причину его депрессий и нервных срывов. «Взаимное сосуществование». - Я сегодня видел ее. Последовал твоему совету. Подошел. Она смотрит на меня как на чужого. Будто не я целовал ее ключицы и терялся за границами ее живота. Будто не мне она шептала слова о вечной любви и преданности. Будто не со мной засыпала в пьяных объятиях и не со мной просыпалась в неловком молчании. - Чего тебе, Шистад? – нагло, грубо. Ей не свойственно. - Хотел узнать, может соскучилась? - Не дождешься. - Как ты, Мун? - Лучше всех. – она самодовольно улыбается и задирает носик, а я хочу содрать с нее одежду и взять прямо на этом месте, чтоб знала. - Может встретимся после универа? - У меня планы. - Какие? - Свидание. Тебе не знакомо. - Мун… - Я помолвлена, Крис. Ты проебал свой шанс еще три года назад. – она разворачивается на своих каблучках и убегает от меня, как от прокаженного. А я как истукан стою и смотрю вслед уходящему солнцу. Я оседаю рядом с ним. Обхватываю лицо ладонями. - Мне жаль, Крис. Мне так жаль. – обнимаю его так сильно насколько свойственно. Он жмется ко мне, как потерянный мальчик к любимой игрушке. Он безмолвно кричит. «Верните мне жизнь, верните!». Я до боли раздираю его кожу на спине, пока он рвется в истерике. Он обжигается ртутью из собственных глаз. Стискивает зубы. Хрипло рычит. Страх всегда находит свою жертву. - Она выходит замуж, Нура. Замуж, блять! И не вымыть рук от грязи с мылом. Эти дети знают все о стоимости кокаина на рынке и ничего о любви и заботе. Разве? Полностью разбит. Опал в моих руках, словно мокрая кукла. Глаза выцарапали, волосы выдрали и за ненужностью выкинули на помойку. Подобрала. Живи, Крис, живи! Ты нужен мне. Он содрогается в конвульсиях. Хоронит самого себя. Заживо. Дерет по кровоточащим ранам ножом. Будто кайфует от чувства собственной никчемности. И мы сидим. Одни в этом ебаном мире. Кипяток обжигает кожу, но смывает остатки сегодняшнего дня. Лживые сны показывают ему картины параллельных Вселенных. Где они вместе. Она смеется и держит его крепко за руку. Зачеркнуто. Он находит себя между двумя мусорными баками. На него, не заметив, выкидывают полиэтиленовый пакет с дерьмом. Он кричит вслед: «Скоты, блять, тут же люди!» На что отмахиваются и закрываются за холодной глянцевой дверью новенького Порше. Кричи, Крис, насколько сил хватит, борись! Его трусит в моих объятиях, пока я пытаюсь найти выход из этого замкнутого круга. Уже давно в кровати. Его морозит. Ломка уровень: «я готов убить себя». Волосы липнут к лицу. Хватается за мои руки, тянет к себе. Мол, прикрой, Сатре, прикрой от перекрестного огня из воспоминаний и реалий прошедшего дня. Мне нужно выпить. Затолкать себе в глотку несколько таблеток Викодина и забыться в его глазах. Плохо соображаю. Кажется, не он держится за меня, а я за него. Так и держимся. На воде. На плаву. Дерьмо не тонет вот уже 20 лет. - Крис? Крис? – я неуверенно расталкиваю продрогшее тело. Он открывает глаза. Полные ужаса и страха. – Я с тобой, Крис, я с тобой. – он глотает скопившуюся слюну и прочищает горло. – Поцелуй меня. А дальше все как в фильме «Покидая Лас Вегас». Он нависает над моим телом. Пристально смотрит. Замечает надежду. Я тянусь к его губам. Утопаю в собственном желании и его беспокойстве. Вильям в психиатрической больнице в Лондоне. Черт бы тебя подрал, жизнь! За что?! Он берет меня медленно. Ласкает тело, чтобы до ломки. - Это не от любви, Сатре. Просто нам это нужно. – шепчет на ухо, пока входит. Я хватаюсь руками\ногами. Он дышит мне в губы. Я, не закрывая глаз, целую его отчаянно, вытягивая из болота затянувшихся бессмысленных надежд. Все в порядке, Крис, просто делай это. Спасай себя. Ласкает пальцами соски, проводит подушечками по ним, требует тихий всхлип. Он отдается этому также трепетно, как и я. И мы всплываем. С дикими животными криками и стонами. И мы всплываем. Со сбившимся дыханием и отошедшей болью. И мы всплываем. Впервые смеемся и на перегонки гонимся за водой. И мы всплываем. Когда включаем по - громче музыку и шлем нахуй разъярённых соседей. И мы всплываем. Он, пританцовывая, подмигивает. Я, заливаясь водкой, широко улыбаюсь в ответ. И мы всплываем. - Никогда не думал, что чтобы почувствовать себя лучше, нужно трахнуть тебя, Нура.