indigo .

Курю. На балконе. Киты в моей голове выбрасываются на берега затонувших островов. Идиотизм реализма заключается в том, что, когда ты хочешь подохнуть раньше других, тебе приходится жить дольше других. Куришь, чтобы передохли твои легкие, бухаешь, что есть силы, чтобы печень захлебнулась в собственной желчи, наркоту толкаешь себе в глотку, чтобы мозг хотя бы на время перестал качать импульсы в твое дряхлое тело. И все к черту. На следующей день просыпаешься в луже собственной блевоты живой-живехонький! Мимо меня проносятся десятки людей за секунду. Кто-то из них секретарь, кто-то бухгалтер и офисный планктон, кому-то удалось забраться выше по социальной лестнице и застрять между клерком и бренд-менеджером. Я видела жрущую бургеры фотомодель. Я видела вдову сосущуюся за углом сортира с незнакомцем. Я видела слезы на глазах счастливой семьи. Они сношаются в углах большого зала, трахают друг друга взглядами на танцполе, оставляют багровые засосы на мозговой корке. Я курю. Приглушенный бас дешевой музыки бьет по мозжечку, выстукивая реквием собственной мечты. Мне никто не нужен, и я никому не нужна. Эти люди с кем-то и о чем-то. Я одна и ни о чем. - Привет, Нура. Она заходит тихо. Крадется словно кошка. Кого спугнуть боишься, Мун? Тут все уже пуганые. - Ева. Краткость-сестра таланта. Та нервно теребит край собственного платья. Стала стройнее, а грудь так и вываливается из декольте. Ради Кристоффера так вырядилась? - Рада, что ты пришла. Думала, больше с тобой никогда не увижусь. Если бы. Я была бы только счастлива не лицезреть тебя и твое подобие улыбки. Сколько в тебе искренности, Мун? Ноль промилле? - Взаимно. - Ты изменилась. Исхудала совсем. И глаза какие-то грустные. Как ты, Нура? Я делаю очередную затяжку, сжимая тонкими пальцами метафору своего убийства. Начиталась Джона Грина, только сигарета вовсе не метафора, а холодное оружие в руках сумасшедшего. Ее томный вздох и глаза к небу. Она что-то шепчет себе под нос, рассматривая облачное небо. Ни звезд. Ни луны. Ни жизни. Беспросветная жопа бытия. Застряли в прямой кишке у Господа, черт бы его побрал! - Я хорошо. Недавно вернулась в Осло. Мне уже даже не стыдно лгать. Стало таким знакомым и привычным. Подруга Ложь поселилась со мной еще несколько лет назад. Где-то между прикроватной тумбочкой и пачкой презервативов. Мне не нужно знать, как дела у Евы. Она отвечает на мой немой вопрос стаканчиком виски и незажженной сигаретой в губах. - Это кола. Представляешь? Она смехотворно улыбается и косится на бычок, который вот-вот прожжет мне ногти. Тушу его о балконную перегородку и выкидываю куда подальше. Я почти уверена, что он упрется прямо в мою душу. - Ты не пьешь? - Нет. Я беременна, Нура. Она глотает воздух, как Том и Джерри ключи из мультика. Вырывает из себя уже пятый ноготь. Грызет губы до крови и скрывает опухшие кровавые подтеки под глазами. - Поздравляю. - Я замуж выхожу. - Я знаю. Я морщусь от ощущение предательства со своей стороны. Он там загибается без нее, чахнет и блюет на собственное достоинство, затапливая его слюнями и недорогим коньяком, а я здесь, слушаю ее россказни о том, как она будет счастлива в браке. Сколько пафоса и лоска. Сколько наигранности и фальши. - Я не люблю его, Нура. Банальный расчет. Я ему ребенка, он мне богатство и свободу. - Продешевела, Мун. Не мне судить. Я отдавалась без остатка первому, кто протянет с десяток баксов. Но все же искренне верила, что у Евы хватит смелости сказать, что она не шалава. Ошиблась. - Не знаю, что делать. Видела Криса. Шистада, помнишь? - Я с ним пришла. Мне нравится наблюдать как меняется палитра эмоций на ее лице. От загнанного в угол бемби, она превращается в весьма удивленного суриката. Натягивается как струна, крепче сжимает стекло, до боли в костяшках и сердце. Не ожидала, Мун? Думаешь, я его у тебя угнала? Господи, ну мы же не в миллионах песнях о любви, Мун. Не смеши меня, пожалуйста. Дверь резко распахивается и меня обволакивает запахом пота, алкоголя и сырости. Смердит. - Кто из вас Сатре? - Я. - Тебя Крис зовет. Это срочно. Я тянусь к выходу, как нуга. Преодолеваю пространство, следуя за незнакомцем. Он заводит меня в вонючий туалет, где у унитаза лежит груда Шистада. Не могу сказать, что передо мной человек. Частями, да, возможно, но точно не целиком. Я подавливаю в себе скрип зубов и с силой сжимаю кулаки. - Шистад, мать твою. Что ты принял? Я почти рычу, медленно приближаясь к человеку, замершему в нездоровой позе. - Нура, мне нужно обратно в центр реабилитации. - Ты же обещал. - Прости меня, прости… Он припадает к моим ногам, обнимая иногда воздух иногда лодыжки. Трясется на полу, содрогаясь от собственной безысходности. - Мы сейчас же поедем в больницу. - Нет, Нура. Ты не едешь. Я заглядываю в его расфокусированный взгляд, где поблескивают искренние слезы и кокаиновая пелена. - В первом ящике моего письменного стола – билет на самолет. Вылет в семь утра, Нура. В Лондон. - Я не брошу тебя, Крис. Обнимаю его за щеки, притягиваю к груди. Он медленно покачивается в моих объятиях, соревнуясь на перегонки с зависимостью и здравым разумом. - Ты должна. - Кто тебя отвезет, Крис? - Я могу. Мун замерла у дверного проема, снова теребит чертово платье и трясется то ли от холода, то ли от страха. Жизнь не сильно побила тебя, да? - Мун. Шепчет Крис и пьяно лыбится куда-то мне в подмышку. - Я отвезу его, Нура. Правда. Я позабочусь о нем. - Тебе пора, Сатре. На часах четыре утра. Езжай к Вильяму, ему ты нужнее. - Крис… - Спасибо тебе за все, Нура. - Крис… - Иди, Нура, иди. Он опорожняет свой желудок в очередной раз и машет мне рукой, прогоняя. Я, давясь слезами, выбегаю на улицу, где меня режет по швам холодный воздух и расставание с другом. Я разваливаюсь как конструктор. На последнем издыхании ловлю такси и падаю на мягкое сиденье, бормоча уже въевшийся в корку мозга адрес. - Шистад, ты мне так нужен… - Вы что-то сказали?