Киллер в маске кролика

-Блять. Юнги чуть улыбается, и моргает, внимательно рассматривая нарисованную подводкой стрелку, и прикусывает свою нижнюю губу, пытаясь понять, нравится ему или стоит сделать её короче и незаметнее, лишь выделяя глаза? Носком правой ноги он лениво пытается подтянуть чулок на левой, но тот все равно скатывается с его накаченных ног, и скрученным кольцом собирается под коленом. Мин быстро бросает эту затею, потому что это все равно бессмысленно, нужно нормально поправлять и расправить на ноге резинку, чтобы он держался. Белая блузка немного двусмысленно просвечивается в солнечном свете, которые отражается от половины поверхностей в его комнате, но это не особо волнует – сверху ему надевать безрукавку и пиджак, никто и не заметит. Не заметит татуировок на теле, и немного топорно висящего на тощей груди спортивного топа, в чашки которого утрамбованы не только несколько слоев «пуш-апа», но и парочка пуль специального предназначения, несколько жучков и радиоприемник – так, на всякий случай. Паранойя и тут не дает ему спокойно жить, и после того, как Юнги с блеском оканчивает свой макияж (стрелки даются ему особенно хорошо, да и в сочетании с этими светло-розовыми тенями он и правда становится несколько женственнее), он надевает поверх блузы кобуру с пистолетом, сверху надев на себя безрукавку в какую-то отвратительную желто-салатовую английскую клетку. На шее завязывается такого же цвета ужасный бант, и Шуга уже искренне ненавидит Тэхена за это его тупое желание. Но потом вспоминает, как он наблюдал ежевечернее мучение Тэхена с тем, чтобы отклеить себе бороду, и только поджимает свои бесцветные от пудры губы. Юбка кажется Юнги слегка коротковатой, хотя он и знает, что любая школьница посчитает её скучно-длинной. Но, по мнению Мина, лучше бы она вообще была в пол, чем это чудовищное плиссированное нечто до колена. Женский строгий костюм ему нравился больше. Любой набор женской одежды нравился ему больше, чем школьная форма. К ней он питал неприятие и непонимание ещё со времен своей учебы. Он не носил его, учась на дому, но видя толпы одинаковых лицеистов, которые гордились цветом своей формы больше, чем наличием у себя мозгов, он испытывал некоторое удовольствие и полное призрение к этому виду человеческой одежды. Другие вещи он носит с куда большей радостью, даже если ему (в который раз) приходиться играть роль девушки. Обычно на пару с Марком, и тогда это ощущается не настолько катастрофически мерзким, но сейчас виноват только он, не стоило ведь ехать играть. Шуга раскручивает блеск, и несколькими легкими мазками наносит его на губы, чуть причмокивая ими, чтобы размазать розовый, до одурения пахнущий вишней блеск, и кривится, видя в зеркале лицо босса, наслаждающегося его мучениями. - Вижу, тебе нравятся все эти женские штучки? – Тэхен одним изящным движением отталкивается от косяка двери и садится на рабочий стол своего заместителя, захлопывая ноутбук и складывая руки на груди. Некоторое время он просто рассматривает старшего, а после, чуть улыбнувшись, бормочет: - Юбку бы покороче. Шуга скрипит зубами и улыбается до того ненавидяще, что Ви разражается заразительным и очень звонким смехом, не присущим человеку, занимающему такой пост. Юнги не может не признать (даже не смотря на свою природную гордость), что когда Ким смеется вот так вот, просто, весело и как-то даже по-детски, он несравненно красив. Признает, и ненавидит себя за такое признание, сжимая руки, и злясь. - Лучше скажи, что мне говорить, когда эти злоебучие школьники спросят про твой подарок? – Юнги вытягивает вперед в сторону Ви руку, сгибая и разгибая лишенный верхней фаланги мизинец, с таким видом, будто сам впервые видит свою изуродованную руку. Тэ дергает уголком губы – из Шуги хороший актер, он уже предчувствует веселье от этой идеи, и потому нетерпеливо облизывает губы и улыбается, немного мрачно, щуря свои темные глаза. - Скажи, что у тебя папаша-тиран, и что это он сделал. По пьяни там, или наври о том, что тебя украли и отрубили его, чтобы родителям отправить. Если тебе будут сопереживать, то найдешь себе друзей, и тогда мне будет особенно весело. Юнги чувствует, хотя этого и не видно на первый взгляд, что в этом «будет» звучит приказывающее «должно быть». Он нехотя кивает, и про себя запоминает историю с похищением, чтобы не забыть. - А ты бы работать пошел, Босс-работничек, - Юнги кривится и закидывает в портфель пару тетрадей, пачку сигарет, зажигалку и свой любимый пневмат, до этого проверив, заряжен ли он. - Никуда эти бумажки от меня не убегут, -миролюбиво бормочет Тэ, и каким-то кровожадным взглядом облизывает сверкающий ствол оружия. – Ты только не убей никого в первый день, ладно? А то придется тебе новое место подыскивать, а я хотел бы, чтобы ты «училась» именно в этой школе, Мин Юнджи. Шуга кривиться; новое имя ему вовсе не подходит, только раздражает. Но он покорно молчит и только поджимает розовые и блестящие губы, покусывая нижнюю с внутренней стороны. Старая, поганая привычка, напоминающая о грязном, голодном детстве в одном из публичных домов, принадлежащих тогда семье Ким. Именно оттуда его в свое время едва ли не забрал Сокджин, выкупив у местной «мадам», а после (наигравшись уже, и даже дав Юнги блестящее образование) отдал как подарок на пятнадцатилетие Тэхену. Юнги привык, что ему меняют имена, он даже не уверен, что его на самом деле зовут Мином, привык к тому, что должен выглядеть либо с иголочки неповторимым, либо вызывающе-грязным (такова уж его работа), привык, что он у Тэхена тоже что-то вроде личной игрушки, у которой забыли выключить переключатель «Личная воля». Он не доволен своим положением, но привык, за долгие годы жизни и в куда более худших условиях, без разрешения даже выходить за приделы комнаты без особого разрешения, и нынешнее ощущение власти стоит того, чтобы потерпеть некоторые игры в школьницу Мин Юнджи. И все-таки, имя препротивное, звучит даже более пошло, чем привычное «Шуга». -Хорошо, оппа- мило закусив губу и взмахнув головой, изящно поправляя средней длинны волосы парика, Мин тонко усмехнулся, и злобно прищурился. От слова «оппа» у него давно изжога. - Так можешь не делать, мне не нравится образ милой школьницы. К тому же ты уже закинул в портфель пачку сигарет, - Тэ усмехается, и достает из кармана своей привычной для «домашних заседаний» толстовки свою пачку, и вытащив одну сигарету, обводит комнату глазами в поисках зажигалки. Юнги подает её, едва Тэхен хватается губами за фильтр. Все же он все тот же мальчик на побегушках. Очень богатый, почти самостоятельный, с личной мини-армией, но все же, как бы часть мебели и прислуги. Но, в принципе… …Он давно к этому привык. - Если я не выйду сейчас, то опоздаю уже прилично, - флегматично заявляет, посматривая на часы, висящие на запястье Кима. Свои ему брать все равно не выйдет. - Отвезут тебя, я договорился, Намджун будет возить тебя в школу и обратно, ему там нужно разобраться с некоторыми проблемами по поводу твоего наследства. Мин фыркает, чуть улыбаясь. На самом деле наследство Шуги – это три пары грязных шорт и пачка ментоловых сигарет в кармане. Все, что мать проститутка могла ему оставить, в прочем. Но, у такого важного человека, как Мин Юнги обязательно должно быть наследство. И пусть у некоего генерала Мина есть дочь, никто не помешает Тэхену это наследство использовать в целях укрепления позиций его правой руки в обществе знатных мафиози. Все они там шлюхи и куртизаны, но никто на это внимание не обращает, если в сплетнях, передающихся со специальными документами написано, что наследство неких представительных лиц современного мира – теперь собственность данного кадра. Главное создать иллюзию того, что у них что-то было, кроме их судьбы, и тогда никто в этом копаться не будет. Милое мафиозное общество. - Значит Ким теперь мой личный водитель? – Юнги улыбается не хуже акулы (если бы та могла улыбаться, само собой), и хватает с пола свой портфель, закидывая его себе на спину, и взмахивая рукой на выходе, - Я пошел в школу, жди меня к трем, оппа. Тэхен фыркает и струшивает пепел сигареты на какие-то бумажки на столе помощника. Утро Чонгука начинается как обычно – со звонка в дверь соседей. Технически, так начинается не каждое утро, но это стало настолько привычным, что он уже и не помнит, когда просыпался иначе. Лениво запихнув в ноги тапочки, и наскоро завернувшись в простынь, Чон лениво шаркает мимо кухни в коридор, на ходу недовольно бурча: -Тэхи, слезь со стола, -кот только садится ещё удобнее и принимается мыться, начиная сразу с хвоста. Чонгук закатывает глаза – эта животина никогда его не ценила, - и открывает дверь, даже не посмотрев в глазок. Чимин, стоящий в дверях, на секундочку зависает, и так и остается стоять с открытым ртом. - Сигареты есть? – Хосок появляется несколькими секундами позже, до того он скучающе подпирал стену подъезда младшего. Чонгук молча открывает дверь пошире, пропуская друзей внутрь, и привычно кивает на тумбу – там всегда лежит несколько пачек «для посетителей», так как Чонгук никогда не курил. - Ты только что проснулся? – кажется, Чимин отвисает только сейчас, и растерянно крутит головой в поисках младшего. - А по мне не видно? – лаконично интересуется Чонгук, зачесывая челку назад, и пропуская Хосока мимо себя, к кухне, чтобы он вышел на балкон. Чимин хмурит брови и закусывает губы, после осторожно смотрит в сторону комнаты Чона. - А ты один проснулся? – все же бормочет он на грани слышимости, но в пустой квартире Чонгук этого не услышать не смог бы. Он улыбается несколько устало и смешливо, и проходит на кухню, ничего не говоря, открывает холодильник, так, чтобы Пак видел, и достает пакет молока, наливая его к себе в стакан. Больше в холодильнике ничего нет. Пак ещё сильнее хмурится, но теперь ещё и краснеет, и отводит взгляд, чувствуя себя донельзя смущенным. Кажется, сам он плохо помнит вчерашний вечер, и проснулся с утра явно не один. - Та рыжая иностранка? -Тот блондин, который пытался позвать её танцевать, - сконфуженно бормочет Чимин, и Хосок открывает дверь балкона, полностью игнорируя пепельницу, щелком отправляет бычок на улицу. - Но ты был сверху, - похабно дергает бровями, пока Чонгук пытается не сильно хлопать себя по лбу рукой. Чимин горбится и опускает взгляд – явно недоволен тем, что приходится говорить на эту тему, и некоторое время упрямо кусает губы. Чон-старший, кажется, совсем забывает про его проблемы. - Есть что пожрать?- деловито интересуется он, садясь на столешницу и ставя ноги на свободный стул. - Молоко с молоком, или молоко с молоком, - пожимает плечами Чонгук, ничуть не шутя, и отставляет стакан в сторону. Посмотрев на друзей, он пожимает плечами, взмахивает рукой, разрешая чувствовать себя как дома, и немедленно уходит в душ. Он-то отлично помнит, что было вчера. И как Чимин непонятно с кем сначала танцевал, потом целовался, потом уехал (уезжал, он, кажется, только с рыженькой), и как Хосок подрался за клубом, и многое другое, не особо важное лично для него, но невероятно важное сейчас для Чимина. Тот, наверное, пытается вспомнить, как оказался в постели с парнем, когда уезжал с девушкой, а Чонгуку, честно говоря, плевать, и помогать Паку в его проблемах с пассиями он не намерен. Когда он возвращается через двадцать минут полностью одетый, Хосок уже сжигает третью порцию бекона, а Тэхи, гордо вскинув хвост, жрет его прямо из сковородки, к которой куски мяса и пригорели. Чонгук закатывает привычно глаза, грубовато скидывает кота с кухонного стола и кидает маленькую фигурную сковородку в мойку, доставая привычную, и критично осматривает прикупленные в супермаркете через дорогу продукты. Кивает чему-то своему и принимается за готовку, выставляя ровно через десять минут перед старшими две тарелки вкусно пахнущего завтрака. - Приятного аппетита, - наливает себе ещё молока, и лениво пьет его, поглаживая наглую морду кота, устроившегося на его плече. Чимин ест неохотно, но на пришедшее сообщение откликается сразу, достает телефон и что-то листает, после улыбаясь уже по привычному. - В школу переходит кто-то новенький. Говорят, дочь генерала Кима, - Пак улыбается, будто рассказал очень важную для всех новость, и снова становится веселым , тут же принимаясь размышлять о чем-то своем, но радостном – мысли о голубизне его предпочтений немедленно покидают его голову. Потом сообщение приходит Чонгуку. Чон хмурится, и кусает щеку, смотря на отправителя. Босс пишет с «рабочего» номера, значит, сегодня придется как-то отмазываться от старостата, и от дополнительных занятий по английскому. «Ли Минхек, 38 лет, выстрел в голову в упор» Иногда Чону кажется, что Тэхен хочет быть как Ягами Лайт, и он, Март, исполняет в этом всем как бы роль Тетради Смерти. Тогда Юнги – это Рюк или Мисаки? Чон фыркает и пытается не засмеяться в голос, потому что для него непривычно, а Хосок отбрасывает свой телефон, потягиваясь. - Мы так и не купили мне официальный костюм, а мне через три дня ехать на похороны, - парень улыбается чуть довольно и потягивается, - теперь я обладатель корпорации с доходом в несколько миллионов в год. Чон улыбается нагло и довольно – он определенно рад заполучить в свои руки большую корпорацию, хотя он и пытался когда-то доказать, что ему на все это плевать. Сестра пытается позвонить ему уже третий час, не находя ответа. Бедная, даже не думала, что не успеет прибрать к рукам все богатства папаши. - И что будешь делать? – интересуется Чимин, сжимая в руках салфетку. Он волнуется, но явно не по поводу кончины отца друга. Он сам никогда терпеть его не мог, тот всегда портил жизнь и его отцу. - Пока что оставлю все на Цоя. Тот пускай и не предан мне, но и вреда компании не принесет, она довольно влиятельна тут. Да и его этот «Господин Ким» явно будет рад пообщаться с более адекватным бизнесменом, чем мой папаша. Я могу жить и на ренту, никогда не интересовался всем этим экономическо-политическим мусором. Только найду себе компаньона. - Ну и дурак, если собираешься оставить все как есть, - Пак насмешливо щуриться, и усмехается, - С таким капиталом вполне можно поиграть и в конечном итоге удвоить его. Я понимаю, что твой собачий бойцовский клуб куда интереснее бизнеса, но ты теряешь столько возможностей. У Чимина, как обычно, глаза горят – все знают, что бизнес это его страсть, а политическая изворотливость – это ген в его ДНК, такой же неотделимый, как и его милые щеки, и наивный взгляд. Чонгук фыркает, и краем уха вслушивается в разговор, в идеи Чимина, который тут же принимается их излагать, и думает, что это вполне выгодные идеи, но на самом деле он занят тем, чтобы выбрать место для встречи с этим Минхеком, который, как видно, тоже попортил жизнь его Боссу. Работы сегодня не мало. Ещё и пробный экзамен пишут сегодня. Удачный четверг на этой неделе.

***

Хосок лениво пялится в потолок, через трубочку попивая банановое молоко, когда на самом деле хочет курить, и пойти кого-нибудь избить от такой непроглядной скуки. Он шатается на стуле, и слушает, как одноклассники пересказывают друг другу стихотворение, которое им сегодня сдавать. Из-за интонаций одноклассников крутить шеи хочется ещё больше, потому что Чон, несмотря на всю свою безупречно бунтарскую натуру находит, что он без ума от литературы. Наверное, это единственный предмет, ради которого он готов ходить в школу. И именно поэтому он сидит тут, а не ушел покурить, как обычно на полчаса. Чимин рядом уже рисует какие-то схемы, кажется, он уже успел подсесть на эту идею с помощью Хосоку и его корпорации. Чон ещё просто не успел сказать, что Пак все равно будет делать все это сам, на правах помощника Хосока (конечно, под прикрытием какого-нибудь мужичка отца). Путь пока играется, пытаясь Хоупу объяснить, сколько он потеряет, если отдаст это дело в какие-нибудь не особенно умелые руки. Спорить у Чимина тоже в крови, и пусть лучше играется с этим, чем снова начнет доставать Джей-Хоупа по поводу создания танцевального трио. Чону лучше танцуется в одиночестве, но, само собой разумеется, Чимину об этом лучше вообще не знать. - Ребята!- голос Чонгука хотя и громкий, но все равно такой флегматично-скучающий, что Хосок бы даже не сдвинулся с места, если бы не непривычные тщательно замаскированные смешки в простой фразе. Чон садится ровно и вопросительно смотрит на друга. Чонгук прищуривает глаза и едва заметно улыбается, и Хосок чувствует в этой улыбке какой-то странный, до того неизвестный ему подтекст, и понимает, что впервые он так заинтригован. Он в прямом смысле слова затаил дыхание, хотя такое с ним бывает очень и очень редко. - К нам перевелась новая ученица. Давайте поприветствуем её, - ученики по немой команде старосты встают, а Чонгук смотрит в коридор, и создает на своем лице что-то отдаленно напоминающее дружелюбную улыбку. - Проходи. Хосок с интересом смотрит на дверь (едва ли не впервые за все время обучения) и первым делом замечает тонкую ножку в массивных ботинках, и с интересом ждет, что будет дальше. Юнги входит в класс так, будто входит в зал переговоров, но все равно чувствует себя некомфортно в этой чертовой плиссированной юбке и с портфелем за спиной. Ему уже почти двадцать пять, а он снова будто десять лет назад принимается за учебу. - Мое имя Мин Юнджи. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, - с постным лицом бормочет заученную фразу, и кланяется, смотря на Чонгука через плечо. И показывая ему за спиной средний палец. Хочется ещё прошептать «Иди нахуй», потому что этот староста раздражает. У него лицо такое, будто он все на свете знает, и кажется, Юнги уже нашел того, кто будет его жертвой на протяжении всего его «обучения». Староста показывает ей на свободное место, и Юнги проходит, поправив черные пряди назад, и закидывая портфель на парту, чтобы сразу достать из него несколько заколок, и заколоть несколько прядок спереди, чтобы не мешались. В классе стоит какая-то напряженная тишина, но Мину откровенно по боку, потому что он сюда пришел исключительно из-за своего долбоебизма, и теперь отбывает тут срок, как в колонии общего режима. Но, кажется, очаровать одноклассников не вышло. Что же, этого и следовало ожидать. Юнги осматривает свой портфель на наличие книги, что лежит на парте перед ним, но её ему, кажется, ещё не выдали, и он осматривается, а после просто пожимает плечами и достает наушники. Он не собирается играть тут в дружелюбие, наоборот, чем меньше к нему будут приебываться – тем целее останутся. Но, такая благоденственная жизнь заканчивается, когда к её парте походит первый одноклассник. Некоторое время он пытается просто дозваться до него, а после вытаскивает наушник и гневно говорит: -Я с тобой разговариваю или нет? – он выглядит, как уязвленная гордость, но это не вызывает у Юнги привычной снисходительности, граничащей с умилением и презрением, а только раздражает, потому только что скинутый на пол портфель снова возвращается на свое место на парте. - Ещё одно слово, и ты будешь разговаривать с моим стволом, - Юнги показывает только краешек оружия, но парень уже бледнеет, - Съеби, будь добр. Новый одноклассник кивает и тут же исчезает из поля зрения Мина, а по классу катится гул перешептываний, среди которых главное: «Она явно племянница генерала. Вон, даже пушку с собой носит». Хосок на минуту думает, что ему дороже: нервное равновесие или урок литературы, и почти без колебаний встает из-за парты, прихватив с собой учебник и на секунду замерев перед тем, как пойти к выходу. Почему-то взгляд сам собой зависает на узких тощих плечах. - Сядь со мной, - Юнджи, кажется, вообще смотрит не на него, но фразу говорит предельно четко, ещё и кивает на стул рядом с собой, поджимая в каком-то внутреннем недовольстве губы. Чон позорно заглядывается. Позорно же и опускается на стул, продолжая сверлить новую одноклассницу взглядом, пытаясь уловить каждую деталь её вида и поведения. Девушка тут же отворачивается от него, вешает портфель на крючок парты, и деловито берет учебник в руки, спрашивая как бы в пустоту: - Что мы проходим? Одноклассники наперебой пытаются ей что-то объяснить, но девушка затыкает их одним хмурым взглядом и оборачивается на Хосока. Чон, вырвав из её рук книгу, немного раздраженно открывает её на нужной странице и подает книгу девушке. И, блять, это как в дешевых романах – отчего кажется в этот миг невероятно важным, что чужие руки касаются твоих, обжигают своим холодом и грубостью кожи, и что это прикосновения горящим пятном остается на коже и после того как прикосновение прерывается, и не проходит даже спустя долгое время. Хосок думает, что это, вашу мать, конец. Юнджи кусает кончик ручки зубами и чуть победно улыбается. Маленькая победа остается за ней. Чонгук старается сохранять суровое и флегматично-небрежное положение рук, когда хочется что-нибудь сломать от слишком сильного возбуждения из-за столь нелепой ситуации. Он достает телефон, и быстро набирает: «Юнги идет школьная форма» Но после тут же удаляет сообщение. Потому что он никогда не пишет сообщений Ким Ви. Тэхен в этот самый момент с удивлением наблюдает за тем, как в переписке вдруг появляется оповещение о том, что собеседник набирает сообщение, но когда оно исчезает, он даже чувствует досаду. Он ведь надеется, что сможет развести Марта на хотя бы чертово сообщение. Чонгук такого шанса Тэхену давать пока не хочет. И чувствует внутри легкое удовлетворение от маленькой шалости, которую он только что натворил. Эта новая маленькая игра. И похоже, отсчет времени пошел именно сейчас.