С красной строки

      Джи ничего не помнил. Стоило ему прийти в себя, и на него шквалом посыпались вопросы типа «где я» и «что происходит». Арчери недоумевал, откуда на его теле бесчисленные порезы, и почему он совершенно не чувствует левый бок и половину своего тела. В голове царил бардак, а перед глазами, нахально махая бедрами, пританцовывали звездочки. Парень припоминал, что три дня назад по приказу босса он отправился разведывать место нападения на Асари и Алауди. Помнил, как прошел уже больше половины пути, посмотрел на карту, проверяя дорогу, и… внезапная темнота, сочетаемая с определенным чувством, что он забыл нечто важное. А сейчас он лежит в незнакомой ему комнате, в подозрительно плачевном, на его взгляд, состоянии и рассматривает стены, к тому же, почему-то, очень спокойно. Парень хорошо осознавал, что вместо того, чтобы привнести ясность в дело, за которой он, собственно, и оправлялся, он сам ничего так и не понял. И до сих пор не осознает, что именно произошло с ним самим.       Дверь поспешно скрипнула, обращая на себя внимание, и Джи потерял остатки понимания ситуации, хотя виду старался не подавать. Вошедший вперед всех Джотто невзначай заметил, как у друга дернулся глаз, одарил его укоризненным взглядом и демонстративно закатил глаза, пока Арчери разглядывал на удивление помятых Накла и Угетсу.       — Как себя чувствуешь, друг мой? — угрюмо спросил Вонгола, присаживаясь на стул возле кровати.       Даниэль зашла самая последняя. Она закрыла дверь и с неожиданной спешкой и волнением расправила платье, прежде чем взглянуть на хранителя Урагана Вонголы. Сама она узнала о пробуждении парня со слов служанки и, не заходя к нему в комнату и не проверяя, поспешила сообщить его боссу. На самом деле, девушка была очень рада, и ее радость легко можно было бы прочесть по глазам, если бы кто-нибудь задавался такой целью. Эту воодушевленную искру в темно-зеленых глазах возможным представлялось разглядеть, только если смотреть в них на расстоянии не больше дюжины сантиметров. Впрочем, Адьюкато сейчас не задумывалась над чем-то вроде конспирации, потому что к чему она вообще была нужна, если это ничего больше, чем просто искренняя радость за пришедшего в норму друга? Последнее время, конечно, Даниэль с Джи не очень-то и активно поддерживали контакт — точнее не поддерживали его вообще, — но ведь было время… Но, как говорится, души прекрасные порывы, где «души» — это глагол. Шатенка быстро вернулась к привычному для окружающих умиротворению на лице, дежурной улыбке и спокойному, уверенному взгляду. Она еле заметно поклонилась и кивнула проснувшемуся Арчери, на что тот, с явным удивлением и полнейшим недоумением, помедлив, кивнул в ответ. А где-то на душе в этот момент противно мяукнули несколько кошек и решили совсем немного подрать коготочки.       — Как белая ворона, что корону потеряла, — признался хранитель, отводя взгляд от девушки и обращая помутненный взор на босса. — Судя по всему, со мной случилось что-то не очень приятное, — парень поморщился и чуть приподнялся локтях. Большая рана на боку и мелкие порезы сразу дали о себе знать, но на это Арчери ровным счетом никак не отреагировал; а удивленные фразой парня Даниэль и остальные даже не сообразили, что парня нужно, как минимум, уложить обратно. — Не смотрите на меня так, я ничего не помню. Бежал себе по лесу, а потом все — темнота.       Джотто в непонятках раскрыл рот и уже порывался отмахнуться от неудачной шутки друга, но ему чрезвычайно сильно не понравилось его серьезное лицо и явное непонимание ситуации, в которой он оказался. Заранее подготовленные вопросы и претензии отпали сразу же, и на их место пришла еще большая куча тем для размышления. С другой стороны, Вонгола смиренно признал, что ничего нового он как бы и не готовился услышать, поэтому отсутствие вообще какой-либо информации его пусть и огорчило, но не настолько.       — Да ладно? — из уст Асари вырвалось тихое, кажется, до сих пор неосознанное высказывание, и он шумно выдохнул, прячась он косых взглядов Вонголы и его Правой руки.       На некоторое время в комнате повисло молчание, сопровождающееся лишь соприкосновением стеклянной посуды. Даниэль собрала ее остатки на поднос и в очередной раз ошарашенно обвела всех взглядом, а потом извинилась и скрылась за дверью, оповестив, что позовет Оливьеро. Накл закрыл за ней и шустро прогнал босса со стула около кровати, чтобы провести нормальный осмотр, чего он так и не сделал, когда остался в комнате перед трапезой. Будет немного трудно справиться с бинтами и засохшей кровью, но парню не впервой.       Примо, до какого-то момента завороженный происходящим, понял, что ему это вовсе не нравится. Но эти слова были пустым звуков по сравнению с тем, какие мысли вскружили его голову, безобразные и тяжелые, но такие бессмысленные. Помимо всего, на душераздирающем духовном противоречии сыграло его порушенное желание немного выговориться Джи, чтобы еще капельку успокоить нервы. А теперь, когда высказывать было нечего, и нервные клетки все так же, без сожаления, рушились, не желая восстанавливаться, пришло более конкретное осознание серьезности. Парень сел в кресло, закинув ногу на ногу, и уставился в окно, словно разыскивая написанные в небе ответы на все вопросы. Самое странное, что факт потери памяти друга меньше всего волновал блондина, однако это было неправильно и безосновательно. Но парень все равно вполне спокойно сослался на сильный удар головой. Или, скажем, какое-то невообразимое потрясение. Если проблема заключалась во втором, то это был еще один лишний повод подумать и придумать парочку возможных вариантов.       Вонгола до умопомрачения любил думать. Ровно так же, как накопившиеся на его столе бумажки. Тем не менее, если на эти бумажки всегда находилось время, то сейчас времени думать уже не осталось. Если верить рассказам Оливьеро о его сравнительно недавних проблемах на юге территории Каваллоне (а верить еще как надо!), то поиск выхода из проблематичной ситуации слишком затянулся. Да и молчание Кварто напрягало, хотя мужчина со своим отрядом отправился к предполагаемому корню проблемы достаточно давно. Было известно лишь несколько деталей от хранителя Тумана Каваллоне, который в своем послании заверил, что его напарник и он продолжат поиски и последующую помощь дону Адьюкато.       — Я многого, скорее всего, хочу, но что со мной все же случилось? — аккуратно начал Арчери, словно не ощущая, как присохшие к его ранам бинты отрываются от тела.       — Кто знает? — риторически вопросил Джотто, закрыв глаза. Он испытал непреодолимое желание свернуться в этом кресле клубочком и укрыться своей мантией, причем парень имел полное право на совершение такой глупости. — Сегодня утром мне пришло письмо от Оливьеро, которое гласило, что его хранитель доставил тебя в особняк. Было поясняющее послание от этого хранителя, но в нем, кроме места, где тебя нашли, и времени, ничего не было, — он пожал плечами, решив умолчать о некоторых деталях.       — И что на счет места?       — А ты и этого не помнишь? — удивился Накл, скомкав в руках грязные бинты и, наконец, облегченно выдохнув.       — Откуда мне это помнить? Я даже не совсем четко понимаю, на каком отрывке пути потерял память, — фыркнул красноволосый. — Помню, сам факт, что в карту я все-таки посмотреть успел.       — Ты чуть-чуть не дошел до места нападения на Алауди. Даже сигнал пламенем подал, перед тем как отключиться, — Вонгола перевел взор голубых глаз на друга и удовлетворенно шикнул потрясающему повиновению Джи, когда Накл, очищая побои раненого пламенем Солнца, собрался его перевязывать. — То, что на тебя напали, это совершенно точно. Фенье это были или Аркана — не особо важный вопрос.       — Аркана? — непонятливо уточнил Арчери.       Джотто поначалу не понял удивления друга, но потом осознал, что из-за своего отсутствия парень многое пропустил, и не знает гораздо больше половины того, что Адьюкато, Каваллоне и Вонгола успели выяснить.       Необходимость рассказать все подробно была первостепенной, ведь очень часто спонтанные, но правильные высказывания Арчери многое привносили в любое дело. У этого парня тоже было что-то по типу интуиции Вонголы, только правильней назвать это нюхом. Не в оскорбление было бы сказано, но нюх у Джи был просто превосходным; пусть зачастую, в свободное от работы время, находил он лишь приключения на одно место. Именно поэтому блондин завел разговор спокойно. Иногда он слишком углублялся в детали, но это помогало и ему самому восстановить хронологическую последовательность происшествий. Парень уяснил, что в очередной раз пытаться приблизиться к старому особняку Адьюкато без должной подготовки — идея не самая разумная. Раз уж противник эту местность настолько активно оберегает, значит, догадки про намерения проникнуть в нынешний особняк Адьюкато не такие уж и глупые и безосновательные. Джотто радовался лишь тому, что ловить там нечего. Проскользнула идея о нападении «от противного»: то есть, не смиренно ждать, пока враг организует этот поход по старым ходам подземелья Адьюкато, а самим сделать ход конем и, пройдя через то же подземелье, напасть изнутри. Но идея утратила сою актуальность быстро, и первой причиной на это стал факт, что ключи от разных дверей в коридоры подземелья Кварто хранит в неизвестном никому месте. К тому же, без должного согласия на такие маневры самого дона Адьюкато, эта выходка не боле чем свинство, оскорбление. Приходилось рассчитывать и на смекалку врага. Он с самого начала должен был понимать, что ранние проблемы с Каваллоне приведут бешеный механизм под названием «Каваллоне Примо» в действие. После их столкновения с тремя хранителями Вонголы, они так же должны осознавать, что и Вонгола теперь тоже настороже. Похищение и ущерб хранителям Адьюкато так же должен был привести их к мысли, что Кварто отправится в путь очень скоро. Аркана точно предполагала последствия всех своих действий; другой вопрос, подстроили ли они все с самого начала, или все же действуют сейчас по обстоятельствам. Еще одна проблема состояла в незнании Примо некоторых обстоятельств: а понял ли дон Адьюкато намерение противника насчет его старого особняка? Впрочем, Джотто не особо волновал этот вопрос, потому что задача Кварто состояла в другом; а вот на него самого как раз была возложена миссия защиты.       Блондин внезапно замолчал на полуслове. Как раз в тот момент, когда начал рассказывать о вероятности нападения союза Арканы и Фенье исподтишка. Он задумался, почему Кварто вообще оставил свой дом и стоит ли Джотто наведаться туда, чтобы удостовериться, что все в порядке. Если мужчина понимал, что именно он может являться целью, он совершенно точно знал, что вторжение в его поместье будет произведено в любом случае. И Вонголе как-то совсем не верилось, что он оставил бы особняк на раненого хранителя и прислугу.       А если совсем серьезно посмотреть на это дело, то интуиция Вонголы слишком сильно доверяла опыту Кварто, чтобы думать над этим очень долго и старательно.       — Так говоришь, будто у тебя есть планы на распоряжение местностью и старым особняком, — Угетсу скептически вскинул бровь, подходя к окну и лениво разминая шею.       — Да нет, с чего бы? — блондин пожал плечами и перевел заинтересованный реакцией Джи взгляд.       — Кстати, тебя совсем не волнует, почему он потерял память? — Накл тыкнул в спину Арчери, на что получил ответный болезненный выдох и недовольный взгляд.       — Ты со своей интуицией Вонголы меня прости, но я очень сомневаюсь, что это случайное совпадение.       — Скажем так, я пока что не придал этому большого значения, — парень сомнительно покачал головой, и решил пока оставить эту тему в покое, а Наклу оставалось покорно замолчать, ведь от Вонголы никогда еще не убегало никаких деталей. Даже очень мелких. Даже если явными для него они становились чрезвычайно поздно.       Но и осуждать такое на первый взгляд халатное отношение босса молчание ему не запрещало.       В тот день, когда в комнату пришел Каваллоне Примо, выяснилось, что их маленькое расследование с места не сдвинулось. Джотто и Оливьеро пришли к мнению, что враг все же не имеет определенного порядка нападения. Каваллоне правильно заметил: все вылазки семей альянса проходили без согласования и спонтанно, а некоторые и того хлеще — тайно; а потому противник просто не мог просчитать, что произойдет, и именно это делало существование плана невозможным. Либо он, конечно, был, но все пошло совсем не по нему, и в итоге нынешние действия Арканы и Фенье были итогом быстрой реакции на происходящее.       Три дня прошло с так называемого возвращения Джи с его миссии, и все это время парень находился в доме Каваллоне под присмотром врача, слуг и Даниэль, взявшей на себя роль сиделки. Парень так ничего и не вспомнил, зато постоянно ловил себя на мысли, что находиться в таком положении не просто в доме Каваллоне, а постоянно рядом с Даниэль ему не нравится. Точнее не то, что бы прям не нравится, но не уютно уж точно. А поделать он ничего не мог. После его пререканий об обязанностях Правой руки и необходимости вернуться в Вонголу, в разговор вступил недовольный поведением хранителя Джотто и просто приказал другу оставаться в доме Каваллоне как минимум до того, пока его раны не перестанут кровоточить. Никто до того момента не видел в Примо это материнское нечто, но все были приятно удивлены. Кроме Джи, ведь он предпочел побледнеть и мертвецом слиться с белоснежными простынями.       Сам Вонгола эти три дня занимался сугубо «своими» делами, как ему и сказали в один голос Козарт и Оливьеро. В тот же день, когда очнулся Джи, было небольшое собрание боссов альянса, на которое приехала даже донна Джиглио Неро Секондо. Там было решено, что составленный Адьюкато план пересматривается, и Джиглио Неро с Вонголой меняются местами: то бишь первые принимают на себя активную позицию и помогают в расследовании, а последние уходят в закат, как выразился Шимон, восстанавливаются и занимают место второстепенного защитника в тылу. Каваллоне был непреклонен. Как и говорилось ранее, бешеный механизм с названием «Каваллоне Примо» работал на «ура». Дону Каваллоне хватило одного взгляда, чтобы укротить нрав блондина, и одной фразы, чтобы донести до него суть этого приказа. Вонгола поддался быстро, ибо, раз проявилась эта черта Оливьеро, и парень перешел на повышенные тона, спорить с ним бесполезно и опасно для жизни. Тут как с дикими лошадьми: укроти, потом езди, иначе порешь, не успев и нескольких метров проехать. А Джотто оплошал с тем, что после стольких лет дружбы он пусть и понял и укротил многослойность и многоликость характера друга, но не подчиняться его суровому и грозному «я» не мог. Чувство долга перед ним, как перед человеком более опытным, неустанно держало позиции. С другой стороны, в тот момент, когда отчасти принижающий взгляд брюнета смирил Вонголу, ему стало чуточку спокойней относительно происходящего, и в свое поместье он вернулся с определенным списком дел, которые он мог выполнить, будучи в тылу. Парень, к примеру, позволил себе добраться до дома Адьюкато и удостовериться, что там все в порядке. Там уже в себя и хранитель Дождя пришел, а поэтому и волнений стало еще меньше.       «Сегодня» у дона Каваллоне началось не с кофе. Если быть точнее, оно незаметно слилось с долгим «вчера». Ночью он вместе со своей невестой продумывал все пути наступления и отступления, принимая во внимание каждое ее справедливое и разумное замечание. К концу всей работы, когда голову уже можно было отключить, Даниэль перебирала оставшиеся лишние бумажки и незаметно для себя и хозяина кабинета задремала. Она так привыкла ко всей этой суете, что даже резко изменившееся в тот день поведение Оливьеро было ей нипочем. Девушка продолжала общаться с ним наравне, даже пару раз позволила себе перечить ему. Вот кому точно совсем не требовалось укрощать Коня. Хотя, быть может, это было из-за осознания парнем того, что Даниэль де Адьюкато Кварто является особой гораздо более важной, чем может показаться на деле. Брюнет даже как-то по-доброму и виновато улыбнулся перед тем, как на собственных руках отнести ее в комнату.       Сейчас парень с пустотой во взгляде смотрел на место, где сидела Даниэль, и тихо постукивал пальцами по столу, а точнее по письму с уже знакомым пламенем в заглавии. Вчера утром Джотто прислал ему пару строк с кратким отчетом о своих действиях. Невооруженному глазу могло показаться, что эти строки больше похожи на вопли обиженного ребенка, но оно и верно: сарказм и иронию Вонголы Примо не всем дано понять. К тому же, раз парень нашел в себе силы так колко шутить, значит, он пришел в норму, и снова является всем известным Великим Вонголой Примо. Тем, с кем однажды Оливьеро познакомился на деловой встрече в Неаполе. Тем, кто взглядом показывал свое весьма и весьма дружелюбное превосходство так же, как и Гарцующий Конь усмирял. Как говорится, да столкнутся два титана!       От воспоминаний о давно минувших днях отвлек тихий стук в дверь, и уточняющий взгляд Каваллоне упал на настольные часы. Смешно, но стрелки как раз указывали, что вот-вот к комнате парня придет дворецкий с целью разбудить молодого господина. В это время за бесшумно открывшейся дверью проскользнул Леонард и поспешно кивнул, сдержав широкий зевок.       — Что-то случилось, горе луковое? — тихо усмехнулся Каваллоне. Этот ребенок, кажется, наотрез отказывался быть обычным, но ошибка Примо была в том, что причину этого он заметил не сразу. На плече мальчика сидел орел и смотрел на Каваллоне сосредоточенным взглядом охотничьей птицы. Оливьеро немного нахмурился и протянул руку вперед, и орел, махнув крыльями, податливо перелетел к нему. — Ты молодец, Лео, спасибо большое.       — Можно я пойду спать? — тихо осведомился мальчик и чуть ли не в пол поклонился, от чего брюнет немного засуетился и поспешил отпустить ребенка.       Дверь закрылась, а спрыгнувшая с руки птица удобно расположилась на стекле, под котором на столе лежала карта. Через мгновение она растаяла синим туманом, который поделился на несколько сгустков, которые еще чуть позже стали медленно-медленно двигающимися по карте точками. Кажется, хранитель Тумана уже встретил отправленных Козартом людей Шимон и решил, от греха подальше, перестраховаться и оповещать обоих боссов о передвижениях. Оливьеро признал, что так и ему, и Козарту спокойнее, ведь это пламя отображает целостность и сохранность хранителей-носителей. Помимо отметок на карте, птица оставила на столе конверт, который раскрылся самостоятельно, когда его коснулось пламя Неба Каваллоне. Лист развернулся, словно бутон ранним утром, когда лучи солнца касаются лепестков. Пробежав взглядом по написанным ровным почерком строкам, Оливьеро расплылся в предвкушающей улыбке. Хорошие новости с утра пораньше были лучше любого кофе.       Тем временем к Козарту прилетела точно такая же птица. Только вот ему пришлось подняться с кресла и открыть ей окно, чтобы, покрытая пламенем, она влетела в кабинет и разбилась о стену и висящую на ней карту. Парень задумчиво рассматривал точки на карте, пока не счел нужным поднять упавший конверт, вернуться к креслу и продолжить пить так полюбившийся ему красный чай. Воздух из открытого окна навеял утреннюю свежесть: пахло росой и дождем, хотя ночь была светлая — ни единого облака на небе. Все же для Шимона не было ничего лучше раннего подъема и любования природой за чашечкой чая в очень удобном кресле, которое, к слову сказать, ему не принадлежало.       — И чего тебе не спится?       Джотто зашел в свой кабинет очень тихо, бесшумно закрыл дверь и, руша идиллию, прошаркал сначала до дивана, а, когда по его телу пробежала волна мурашек, до окна. За несколько шагов он зевнул раз пять, а Козарт с таким садистским удовольствием наблюдал эту картину, что даже отставил кружку в сторону. Не выспавшийся и недовольный вид чудовища, по имени Джотто Вонгола, был лучшим из тех, что он когда-либо видел.       — Я не мог заснуть после того, как отправил своего человека. Меня с самого вечера терзают ужасные мысли… — начал было рассказывать парень, причем совершенно откровенно, только лишь немного приукрашивая интонацией для большего драматизма.       — И поэтому ты решил, что если мы будем думать об этом вместе, то будет гораздо веселей, — утвердительно закончил Джотто, зевнув в очередной раз до накатившихся слез и сонно посмотрев на простилающийся за окном лес. Парень, наконец, закрыл окно и поспешил отойти от него подальше, ведь все еще казалось, что оттуда поддувает. Он остановился около стены, где висела карта, и судорожно выдохнул: — Надеюсь, с ними все будет в порядке, — словно для самого себя отметил блондин. — Это весточка от хранителя Тумана Каваллоне?       — Именно, — Шимон Примо кивнул и убрал во внутренний карман пиджака письмо, что так и не раскрыл. — Сегодня едешь к Оливьеро? Или ты дуешься на него?       — Что? — не понял Вонгола и вопросительно уставился на Козарта. Его брови поползли вверх, когда красноволосый закинул ноги на стол и расслабленно съехал в кресле чуть ниже. Кажется, кое-кто забылся. — С чего мне дуться?       — Мне кажется, он тебя неплохо приструнил тогда.       — А мне кажется, что ты неплохо обнаглел сейчас, дорогуша, — игнорируя фразу парня, Джотто кокетливо глянул на него испепеляющим взглядом, и Козарту даже пришлось превращать все в шутку. Сказать начистоту, у него хорошо получилось изобразить раскаяние грешника. — И да, сегодня еду туда. У меня, в конце концов, и поручение от Кварто имеется, — парень пожал плечами и, показательно отряхнув сидение своего кресла после друга, устроился за столом.       Козарт с победной искоркой во взгляде заулыбался, потому что не услышал последующих комментариев на счет Оливьеро и его приказного тона. Он хоть и не считал Джотто проигравшим или что-то в этом роде, но подтрунить считал своей святой обязанностью.       — Твое поручение Кварто не виделось с тобой уже несколько дней, — протянул красноволосый, присаживаясь на край стола и забирая с его кружку с уже остывшим чаем. Стоило бы поворчать на Вонголу, что напиток остыл из-за него. — Я советую тебе совместить приятное с полезным. Леди, на которую ты положил глаз, далеко не из любителей мафиозной суеты.       — А то я не заметил, — под нос шикнул Джотто.       — Может, было бы неплохо увести ее от всего хотя бы на часик? — закончил красноволосый начатую мысль и посмотрел на остатки холодного чая в кружке. Недолго подумав, он чуть-чуть развернулся и приподнял кружку, словно это был бокал с каким-нибудь вином: — За дам, — произнес он тост и в один глоток допил совершенно не символичную жидкость.       — Идея замечательная, друг мой, но это будет, как минимум, неуместно. Я уверен, что в городе сейчас безопасно, да и дело не в этом; с моей стороны это неуважение к дону Адьюкато, — блондин полностью проигнорировал жест Козарта и шумно выдохнул.       — Вот дела… А где же романтика, свобода? Что с тобой стало, чудовище? Где дух авантюризма?! — разглядывая узорчатую кружку, протянул Шимон.       — Далеко в прошлом. Когда мы молоды…       — И чертовски красивы, — мечтательно добавил парень. — Кстати, я не считаю, что в двадцать пять мы уже не молоды.       — Я хотел сказать «беспечны», — усмехнулся Примо, игнорирую сказанное про возраст.       — Но мой вариант впечатлил тебя не меньше, согласись?       Джотто многозначно повел бровью и остановил взор голубых глаз на небольшой стопке с бумагами. Вчерашний день он полностью провел, разбирая свой стол, и с радостью обнаружил, что добрая часть документов не требовала даже перечитки, их просто нужно было разобрать по ящикам. Не сказать, что Вонгола занялся таким, более бытовым видом деятельности со спокойно душой, но это стало тем, что успокоило его еще на грамм. Ощущение было, будто все вернулось на круги своя.       Проследив, за действиями друга, когда тот подошел к комоду и без просу раскрыл так называемый алкогольный тайник Вонголы Примо, парень снисходительно улыбнулся. Козарт оценивающим взглядом покивал на содержимое большого ящика и достал оттуда бутылку вина, а после всего, попрощавшись, поспешил уйти. Блондин так и не понял, зачем Шимон приезжал, но изрядно посмеялся, когда парень пригрозил, что, если Джотто не приведет себя в порядок и опозорит Козарта перед мисс Микаэль, он всеми силами постарается расположить девушку к себе. Конечно, Вонгола этого не позволит.       Стоило задуматься над словами друга. Пускай Джотто и говорил о долге и обязанности перед Адьюкато Кварто, после собрания боссов он чрезвычайно плохо исполнял их. Сегодня ночью он думал как, наверняка, обидел Микаэль, ведь и ей обещал, что будет приезжать каждый день. И тут не поможет оправдание занятости, ведь Вонгола ничем критически емким эти три дня и не занимался, чтобы не суметь найти время для визита. Помимо этого, Джи все еще был на попечении Каваллоне и мисс Даниэль в частности. Примо слишком сильно положился на гостеприимность Оливьеро, и за эти дни так же ни разу не навестил и даже не осведомился о состоянии раненого. Арчери, скорее всего, уже более или менее пришел в норму, поэтому сегодня Джотто планировал вернуться домой не один. Сколько бы укор и опасения его не мучили, блондин настолько привык к постоянному присутствию Правой руки, что последнее время то и дело ловил себя на мысли, что «вот здесь бы он мне очень помог!». Парень убрал руки со стола и обессиленно упал на стол. Глаза устремились в окно на подозрительно чистое небо и шатающиеся от ветра верхушки деревьев, а в голове засели беспорядочные мысли. Настолько беспорядочные, что, спроси кто-нибудь Вонголу, о чем он думает, он лишь сильнее уйдет в себя, чтобы понять. А о чем же?       Что ж… Когда в доме Каваллоне окончился завтрак, на небе уже господствовали облака. Оливьеро после трапезы, на которой впервые за последние дни присутствовали все, кто находится в особняке, отправился в кабинет вместе с несколькими важными членами семьи, чтобы обсудить с ними плоды бессонной ночи; сестры Адьюкато, перекинувшись несколькими фразами за столом, разошлись кто куда. Микаэль, помимо чтения и изучения японского, нашла себе еще парочку развлечений. Во-первых, это было времяпровождение с местными детьми, которых в семье оказалось на редкость много, а во-вторых, в особняке, оказывается, был рояль. Девушка набрела на него, когда прошлым утром возвращалась с прогулки и заплутала в однотипных коридорах. Вчера же она ненароком наткнулась на человека, который умел играть, и они успели договориться, что сегодня утром у леди будет возможность послушать какую-нибудь классическую известную композицию в умелом исполнении. Поэтому русоволосая быстро ускользнула из поля зрения сестры, в то время как сама Даниэль поспешила к Джи. Пусть его состояние, на взгляд парня, было замечательным, врач так не считал. Да и сама Адьюкато придерживалась мнения, что Арчери нужно еще какое-то время. Но если на чистоту, то скорость его восстановления была невообразимой. Это, несомненно, был эффект пламени Солнца — хотя, почему Накл не залечил рану полностью сразу, девушке все еще не ясно.       Впрочем, сегодня Арчери выглядел уже гораздо лучше. Не было синяков под глазами, бинты не окрасились в цвет крови и на щеках появился естественный румянец. Но сейчас парень так сладко спал после завтрака, что Даниэль даже не стала настаивать на своевременном принятии прописанного врачом лекарства. Посидев на стуле около кровати совсем немного времени и подумав о чем-то своем, она легким движением взяла со стола лист бумаги, окунула перо в чернильницу и ровным почерком написала своему подопечному записку с просьбой выпить травяную настойку сразу после пробуждения ото сна. Она оставила лист под стаканом на тумбочке, а сама, непонятно зачем поклонившись, покинула комнату. И только тогда Вонгола Темпеста открыл глаза и взглядом, полным печали и сожалений, посмотрел на закрывшуюся только что дверь. Вот и начался еще один бесконечно длинный день. Оставалось запить горе этой травяной гадостью, раз по определенным обстоятельствам употреблять алкоголь сейчас не представлялось возможным.       Мисс Адьюкато без промедлений решила направиться к кабинету жениха. Девушка почему-то даже не постучала, а, войдя, тихо-тихо, но смело прошла к дивану напротив рабочего стола. Оливьеро уже был один, поэтому все это не казалось слишком категоричным.       — Прости, что без стука, — в конце концов, произнесла шатенка и расправила ткань платья на коленях. — Я надеюсь, сон этой ночью не обошел тебя стороной?       Оливьеро немного помедлил, но потом многозначно улыбнулся. Он оперся локтями в стол и сгрузил в ладони тяжелую голову. Карие глаза с красным отливом смотрели точно в темные зеленые глаза Даниэль, и с противоречивыми чувствами видели в них настоящую усталость.       — Он удрал от меня, — раздосадовано ответил парень и пару раз несильно качнул головой. Оливьеро, действительно, так и не сомкнул глаз сегодня, но откровенно радовало, что сейчас спать и не хотелось. — Спасибо, что помогла сегодня. Сама хоть отдохнула? Чувствую себя виноватым…       — Забудь, — Даниэль недовольно отмахнулась, — это было мое желание.       Каваллоне тихо мыкнул, обвел девушку взглядом, замечая необычную для ее вида расслабленность, и опустил взгляд на карту. Даниэль в первые дни пребывания в этом доме и Даниэль сейчас — словно два разных человека. Парень заметил, что она как-то преобразилась, и более явным это стало, когда в этот же дом временно переехала Микаэль. Оливьеро не дурак и хорошо понимал, насколько шатенке было неуютно здесь сначала. Он пытался сделать ее адаптацию к новым условиям безболезненной, насколько это было в его силах, но знал, что того, что осталось у девушки дома, он дать ей не сможет. Они и знакомы-то было без году неделю, а что сказать о нормальном общении? Им и не пахло. Сейчас же преобразилось не столько ее отношение и ощущение нового места жительства, сколько она сама. Даниэль стала несколько… раскованной, что ли?       Брюнет хмыкнул себе под нос и вновь поднял голову. Наверное, судить было рано, и то было лишь минутной слабостью со стороны леди. Его снова встретила прямая осанка, немного отстраненный взгляд, скованное маской спокойствия и этакого удовлетворения лицо — словно кукла.       — И все-таки, ты изменилась, — противореча, усмехнулся парень.       Даниэль улыбнулась в ответ и опустила взгляд вниз. Пальцы одной руки сомкнулись на обручальном кольце, и внутри все сжалось.       — Кажется, к Вам пришли, дон Каваллоне, — Даниэль неожиданно поднялась с места, скрывая под тенью челки вторую за последние мгновения загадочную улыбку и направляясь в сторону выхода. — Я буду в саду, — она поклонилась, и в тот же момент открылась дверь. Адьюкато снова улыбнулась, подала приехавшему Вонголе руку и ушла.       Парню оставалось лишь гадать, как девушке это удалось, но по какой-то причине восторженные и недоумевающие суждения из его головы быстро выветрились.       — Я вам помешал? — уточнил Джотто и закрыл за собой дверь       — Нисколько, — Оливьеро улыбнулся и пожал подошедшему парню руку, после этого вместе с ним прошел к дивану. — Давай-ка сразу к делу, друг мой.       Примо лишь кивнул, однако поначалу и не понял, о чем идет речь. Почему-то он вспомнил утренний разговор с Козартом и, действительно, почувствовал себя обиженным ребенком, на которого уже не злятся, но который все еще дуется. Выдуманное видение реальности, если уж на то пошло. Такой расклад событий представлялся хоть и милым, но совсем невзрослым. На самом деле, даже если бы Джотто обижался или чувствовал себя не в своей тарелке, то был ли смысл? Оливьеро тогда все правильно сказал и сделал, и сейчас Вонгола был ему очень благодарен за четкое осознание времени, когда надо было вставить свою лепту.       — А теперь выдохни и посмотри мне в глаза, дон Вонгола, — неожиданно продолжил брюнет, чем ввел Джотто в ступор. Ему ничего не оставалось, кроме как реально поднять ничего непонимающие глаза на Каваллоне и навострить внимание. — Кварто нашел тайное логово Фенье, — замогильным голосом начал Каваллоне. — Сегодня ближе к обеду его люди доставят сюда заложника.       Оливьеро продолжал что-то говорить, но внимание блондина как навострилось, так и осталось на последней фразе. В глазах блеснул недобрый огонек, а пальцы и руки до боли сжали судороги. И одного лишь слова о том, что честь допросить заложника выпадет именно ему, заставила Джотто разразиться очередной волной предвкушающего возбуждения. То самое нечто величественное и устрашающее, яркое и подавляющее.       Он дослушал до конца, но ничего не сказал. Лишь встал, поклонился и поспешил уйти. Именно так и делают дети, разве нет?