Иван Петрович

Электричка опаздывала на три минуты, заставляя Ивана Петровича нервно пощелкивать пальцами. Он и так прибудет хорошо если к обеденному перерыву, будет обидно опоздать еще сильнее. Черт с ней с премией, переживет как-нибудь. Ему просто необходимо попасть в город. Просто чтобы убедиться, что все его теории и страхи — это вымысел… Или убедиться, что он был прав.

***

Выйдя из дома, Иван Петрович быстро огляделся. За прошедшие две недели сорняки и лесные травы успели немного обнаглеть, вымахав до неприличной высоты ему по колено. Почесав голову, Иван Петрович быстро направился к калитке, решив разобраться с этим позже. Пусть он и не был фанатичным искоренителем сорных трав и мусора на своем участке, но порядок старался поддерживать, выходя в выходные дни с тяпкой и ведром. Его вынужденное заточение вообще заставило его забыть некоторые еженедельные работы по приведению дома в порядок, что крайне удручало. Надо брать себя в руки. Нормальная жизнь возможна даже в условиях оккупации, надо просто извернуться под достаточным углом. А можно не изворачиваться и вести себя как раньше, чем Иван Петрович и собирался заняться. Да, приветствовать некоторых сотрудников наверняка придется какой-нибудь «коничивой», но это можно стерпеть. Да, передачи на радио приводили его в раздраженное недоумение, но не может же быть, чтобы все было так плохо, верно? Идя быстрым шагом по грунтовой дороге к деревне, Иван Петрович нервно оглядывался по сторонам, стараясь выцепить взглядом какое-нибудь подозрительное движение среди кустов. Он не знал, чего опасался больше: японских карательных отрядов, диких зверей или партизан? Все они могли иметь на него большие планы. Партизаны — выпытать информацию о происходящем в городе, потому что половине деревни было известно, где Иван Петрович работает. Карательные отряды — выпытать информацию о партизанах, потому что Иван Петрович в лесу, очевидно, живет. А в собственном доме или у партизан — это им без разницы. Дикие звери вполне могли съесть Ивана Петровича, потому что… ну, это то что делают дикие звери. Правда, волков и кабанов рядом с деревней уже лет тридцать никто не видел, а медведей тут отродясь не было, но ведь никто не отменял бездомных собак! Не то чтобы Ивана Петровича пугал подобный исход — к смерти он относился философски, подобно настоящему стоику, но это нарушило бы определенные жизненные планы. Например, помереть в 65 лет в своей кровати, под песни Владимира Высоцкого и свист задувающего в распахнутое окно ветра. Ну или, если будет сильно болен, под «Машину Времени» и собственный кашель, но это мелочи. Проходя через деревню Иван Петрович отметил странную тишину и запустение. Судя по аккуратно закрытым ставням и калиткам, паники не было, а отсутствие разрушений отрицало возможность нападения карателей. Создавалось впечатление, что все население организованно собралось и куда-то ушло, полив перед этим цветы в передней части двора. Может, подались в партизаны? Да нет, вряд ли. Не то чтобы Иван Петрович совсем отрицал подобную возможность, просто уж слишком тихий в Витом жил народ. Скорее всего, они решили последовать его примеру и тоже закрылись в домах. Ну да, им-то на работу не надо. По дороге прямо перед ним прокатилось перекати-поле. Заунывно завыл ветер, зашуршал шифер на крышах сараев, закаркала какая-то ворона. Иван Петрович прибавил шагу. От подобной атмосферы к нему в голову начали лезть самые мрачные мысли. Надо заметить, не в первый раз, но тогда, попивая чай в подвале он их легко отгонял. Что если жители деревни не заперлись, а все-таки уехали? Уехали, чтобы никогда не вернуться? Что если это все: и пропаганда на радио, и странные песни там же, и внезапное исчезновение всей деревни — часть какого-то жуткого плана по сокращению численности русскоязычного населения?! Посудите сами, Япония была союзником Третьего Рейха во Второй Мировой, так? Наверняка азиаты переняли у немцев идею о конц- и трудовых лагерях, а также много других интересных идей! Например, план «Ост». Разумеется, японцы его адаптируют и доработают, после чего обязательно постараются применить ко всем не-японцам, назвав как-нибудь позаковыристее, чтоб никто не догадался. Он будет проводиться в строжайшей секретности и люди даже не сразу поймут что происходит… Иван Петрович, прогоняя в голове события последних двух недель, находил все больше и больше подтверждений своим страшным догадкам. Например, в одном из выпусков «новостей» говорилось, что Друэлла собирается покончить с бедностью раз и навсегда, внедряя новые социальные программы в странах третьего мира, а потом и в более развитых. Ясное дело, как она будет «избавляться от бедности»… Ведь это так просто, не так ли? Достаточно просто избавиться от бедных, а их тела и органы использовать на благо Империи Восходящего Солнца. Или будут угонять негров в рабство, а потом — и всех остальных, где будут обращаться с ними как со скотом… Вопреки своему обычному спокойствию и присутствию духа, Иван Петрович начал медленно покрываться холодным потом. Это имеет смысл… О боже, это имеет смысл! Тогда все эти передачи на радио… весь этот слащавый бред… Это не просто пропаганда, это настоящая промывка мозгов населению! Люди будут верить в эту чушь, а потом, когда кто-нибудь все-таки докопается до правды, им просто никто не поверит! Над борцами с новым, бесчеловечным режимом будут смеяться, смирно идя на убой, как скот! Люди по всему миру не будут осознавать, что происходит, даже когда станет слишком поздно. А если и начнут — им просто скормят что-нибудь еще. Очередной сборник анекдотов про Ламию, например… И они успокоятся и забудут. Потому что в их «новом мире» таких понятий как «геноцид» и «истребление» просто не будет существовать… Иван Петрович остановился перед выходом из деревни и сделал глубокий вдох. Может быть, он просто воображает всякий бред. В конце концов, не может такого быть, чтобы люди так поступали с другими людьми… «Фашисты поступали.» — вдруг раздался в голове противный писклявый голосок. — «Забыл про Гиммлера? А про Менгеле? Или, скажем, про такую штуку как „Отряд 731“? Японское творение, между прочим.» Это, конечно, верно, но. Вряд ли в современном мире такое сработает, тут нужно что-то серьезнее, чем радиопередачи. «Да, эта их мультипликация по телевизору, например. Онемэ, кажется?» — издевательски спросил голос. — «Чем не инструмент воздействия на массы? Пустил серий тридцать чего-нибудь такого — вот тебе и „пятая колонна“ в какой угодно стране. Кто знает, может, они именно потому так быстро Россию завоевали, за неделю-то.» Иван Петрович потоптался на месте, теряясь в сомнениях. Предположим, что его догадки отчасти верны и что японцы действительно пытаются что-то эдакое провернуть. Стоит ли тогда ехать в город? «Стоит.» — решил про себя Иван Петрович и, тяжело вздохнув, пошел дальше по разбитому асфальту. В крайнем случае, если все подтвердится, он попробует поднять людей на бунт. У русских это, вроде, всегда неплохо получалось…

***

Сев, наконец, на свое любимое место в вагоне, Иван Петрович попытался успокоиться. Привычные запахи, скрип сидения, вид из-за окна — все это навевало какое-то умиротворение, помогая ненадолго отвлечься от мыслей об Конце Света. В конце концов, его «теории заговора» могут оказаться всего-лишь порождением появившейся невесть откуда агорафобии и недостатка общения с людьми. Человек, в конце концов, существо социальное, а Иван Петрович, безо всякого сомнения, человек. Устроившись на сидении поудобней, Иван Петрович прикрыл глаза и начал слушать стук колес… «Чу-чу чу-чух, чу-чу чу-чух…» Вот электричка останавливается, забирает еще пассажиров, и едет дальше. «Чу-чу чу-чух, чу-чу чу-чух…» Клац-клац-клац… Несколько выбивающееся из привычной монотонной машинной симфонии клацание начинало действовать Ивану Петровичу на нервы. Лениво приоткрыв один глаз, он посмотрел в сторону источника звука. Держась за поручень левой когтистой лапой, в проходе стояло что-то совершенно непотребное, совершенно не беспокоясь своим несоответствием привычному виду вагона. В другой лапе оно держало электронную книжку, раздраженно тыкая длинным когтем на клавиши. Перед Иваном Петровичем стояла странная, противоестественная смесь ящерицы и молодой человеческой девушки, заставляя его и без того нагруженный мрачными мыслями разум вспомнить об опытах Менгеле, пресловутом «Отряде 731» и, почему-то, о докторе Моро. Сев прямо, Иван Петрович, сохраняя присутствие духа, надавил на правый глаз пальцем. Существо раздвоилось. Это была не галлюцинация. Единственное, что мог сделать в данной ситуации Иван Петрович — это отвернуться к окну и смотреть на пейзажи, мучаясь одним-единственным вопросом. «А что это, собственно, за хрень?»