Побег

- И эта четвёртая тоже раздевается и ложится! И тоже не отличить, только труселя розовые! Мы прихренели, смотрим, а они лежат рядком и ногами так - ыть! И эта Мэй такая - нет, говорит, не устану. И тут заходит малыш Ники! И стоит столбом, глазами лупает! А я не будь дураком, говорю ей… а нет ли у тебя… у тебя… нет ли у тебя ещё одной сестры!!! Ржут все, хотя внове оно только четверым. Бедняга Дозер, нелегко же ему приходится. Ну да хотя бы есть, что вспомнить. Он и вспоминает. Даже рисует, и неплохо, кстати, рисует - вот только с каждым годом губы, зады и буфера Мэй и её сестричек становятся всё больше, так, что уже смотреть больно. Пододвигаю к себе миску и от неожиданности отдёргиваю руку: сегодня подогрели как следует. Вот это я понимаю. Даже такая жратва становится съедобной, когда горячая. - Аззи как будто не смешно. - Первые десять раз было смешнее. Дозер обиженно басит, пихает мою коляску, но я уворачиваюсь, выруливаю ему за спину, не спеша возвращаюсь, привстаю, и мне почти удаётся макнуть его носом в тарелку, когда на запястье смыкается четырёхпалая каменная клешня. Чаки. - Нарушение дисциплины. Смех разом стихает. Дозер бросается к нам, испуганно останавливается в двух шагах от кибера - и всё равно пытается вступиться. - Эй, Чак, да ты чего?! Аззи вообще не при делах! Мы просто… Чак швыряет меня на пол. Я пытаюсь дотянуться до коляски свободной рукой, и кто-то острожно подталкивает её ко мне. Всё зря. Долбанный кибер перехватывает меня за плечо, вздёргивая повыше. - Да оставь, я сам… - Повторное нарушение дисциплины. - Всё, пиздец. Аззи, не рыпайся, это какой-то глюк. - Твою же мать! - Ну ё-моё… Я не настолько идиот, чтобы сопротивляться киборгу, но Чаку как будто неймётся, и в карцер он тащит меня волоком по полу, бросив кресло в столовой. Нас молча провожают взглядами. *** Захлопнув дверь, Чак очень бережно, как вазу с дерьмом, водружает меня на нары, а сам опускается на корточки, заглядывая в лицо. Плоская харя со свёрнутым набок носом перекошена жалостливой гримасой. - Господи, Синий, на что ты стал похож. И тянет свою клешню к моему лицу. Я даже не успеваю удивиться, откуда он знает это имя, зачем-то пытаюсь отбить его руку… это киборга-то размером с двух Дозеров. Но он сам отстраняется, не сводя с меня страдальческого взгляда. - Тссс… Это не Чак, это я. Лия. - Что?! - Так-то он, а внутри я. Ломанули мы его, чего непонятного. - «Мы»?.. – может, я здесь окончательно рехнулся, но я как будто и в самом деле слышу знакомые нотки в глухом голосе кибера. Или мне слишком хочется окончательно рехнуться. – Кто это «мы» и что за?.. Чак - или то, что владеет им – морщится, и, уже куда бесцеремоннее тряхнув меня за плечи, придвигается ближе, я даже чувствую, как несёт у него изо рта. Зло щурится и быстрой, горячей скороговоркой бормочет, по-данайски экономя на гласных: - Заткнись и слушай меня. Семьдесят седьмой год, наш первый раз, мы зашкерились в бертин флайер, сама она на стрёме стояла… Я тебя ещё прикусила вот здесь, а ты бухтел, что палево. Новый год-2178, я нам ёлку забацала, и ещё вы с рыжим на пару песни орали по-немецки. Восемьдесят второй, наша свадьба, на следующий день у меня был пробный бой у Ортисов, я с похмела дралась, как говно, но они меня всё равно взяли… и не пожалели. Восемьдесят седьмой, «Джет против Бешеной» у Ченга, я её сделала, хотя должна была подставиться. Что было дальше, помнишь? Ну, что молчишь, узнал? Глазами Чака Лия сморит на меня. Я сквозь Чака пытаюсь разглядеть Лию, где бы она ни была. Какая она теперь? Я едва помню её лицо, а ведь на самом деле ей уже за шестьдесят. - Ну?! - Прости, я… Бля. - Эй, я до сих пор твоя жена, имей уважение! Чак сгрёб меня за грудки и тряс, пока я не перестал ржать. То есть не Чак, выходит, Лия. Я вижу, как она понемногу звереет, но если кто сейчас имел право на трёхминутную смеховую истерику, так это я. Он – она – неуверенно заносит руку, но я вскидываю ладони, всем видом показывая, что уже в порядке и можно не вразумлять. - Прости, но когда Чаки говорит, что он моя жена, это… впечатляет. - Не ссы, целовать не буду. И я узнаю её улыбку. *** Лия снова предельно собрана, она подробно инструктирует меня, потом на всякий случай повторяет самое важное ещё раз, требует подтверждения, что я всё понял и запомнил. Волнуется. Принял, говорю, приступаю к исполнению. Она кивает. - Из старья у вас тут только Чак, он честная «семёрка», остальные поновее будут. Их так просто уже не вскрыть, так что работаем через него. Насчёт камеры не парься, мы с ней чуток поколдовали. - Да кто «мы»-то, а? Чаки снова улыбается её улыбкой. - Сам увидишь, как до дела дойдёт. - Понял тебя. - Вот, узнаю старину лейтенанта. Слушай сюда…