Ради тебя я оставил небеса...

Они так и сидели на крыше, вдыхая аромат свободы — чистый, холодный, пахнущий осенью и далёкими звёздами. Город внизу продолжал жить своей жизнью — машины ехали, люди спешили домой, окна зажигались и гасли, но здесь, на высоте, всё это казалось далёким, нереальным, не важным. Первой тишину нарушила Элиза — голос тихий, неуверенный, почти испуганный собственной просьбой: — Я не хочу... возвращаться домой. — Пауза, глубокий вдох. — Можно я переночую у тебя? Кровь ударила в голову ангела — резко, оглушительно, звон в ушах. Целая ночь вместе с девушкой, которую он любит так сильно, что рискует навсегда быть вычеркнутым из рядов ангелов? Целая ночь под одной крышей, в одном пространстве, где не будет никого, кто мог бы остановить, если он потеряет контроль? Вдруг он резко перевернулся — движение быстрое, хищное, инстинктивное — схватил её запястья и прижал их к холодной поверхности крыши с двух сторон от её головы, до боли сильно, так, что она вскрикнула тихо, и навис над ней сверху. Лицо близко, слишком близко, дыхание горячее, глаза тёмные, почти чёрные в ночной темноте. Элиза испугалась — сердце подпрыгнуло, дыхание застряло в горле, инстинкты кричали «опасность», но она не подала виду, не попыталась вырваться, просто смотрела ему в глаза широко распахнутыми, полными вопроса: «Что ты делаешь?» И вновь этот вопрос, звенящий в голове — откуда это чёртово доверие, что он не сделает ей ничего плохого? Почему она не кричит, не дерётся, не пытается убежать? — Да, по твоему мы друзья, — голос Ника низкий, хриплый, с рычащими нотками. — Но в первую очередь я парень. Мужчина. Со всеми инстинктами, желаниями, импульсами. Не провоцируй меня, Элиза. Не играй с огнём, не понимая, насколько он горяч. Он посмотрел на неё диким взглядом — не человеческим, а каким-то первобытным, будто это уже был не Ник, которого она знала, а что-то другое, более опасное, едва сдерживаемое тонкой нитью самоконтроля. Резко отпустил её руки, оттолкнулся, слез, отполз на безопасное расстояние и вернулся на место, где был до этого — спиной к ней, руки сжаты в кулаки, дыхание тяжёлое. Элиза не издала ни звука — просто лежала, глядя в небо, не решаясь пошевелиться. — Прости, если испугал, — сказал Ник, не оборачиваясь, и голос звучал устало, виновато. — Но запомни: не проси парня переночевать у него. Не все такие «душки», как я. Не все смогут остановиться. Понимаешь? Элиза больше походила на статую — неподвижно лежала, боясь даже дышать громко, чтобы он не услышал, как бешено колотится её сердце. Странно, но она не боялась его — боялась собственной реакции, того, как её тело откликнулось на его близость, на вес его тела над ней, на жар его дыхания на лице. Голос ангела вернул её к реальности: — Алло. Земля вызывает Элизу. Ты там жива? — Ты... — она села, обхватила колени руками. — Ты никогда не сделаешь мне больно. Утверждение, не вопрос, произнесённое с абсолютной уверенностью. — Ну и откуда такая уверенность? — Ник повернулся к ней, на лице читалось непонимание вперемешку с удивлением. — Не знаю... — Элиза пожала плечами, улыбнулась слабо. — Я просто знаю. Чувствую. Как знала, что могу подняться сюда с тобой, не боясь. Как знала, что ты не оставишь меня одну, когда позвонила. Просто знаю. Она улыбнулась шире — той самой прекрасной улыбкой, которая заставляла его сердце пропускать удары. — Тебе пора, — Ник встал, протянул руку, помогая ей подняться. — Идём, я провожу тебя. Спускались молча — он впереди, страхуя, она следом, держась за перила. Шли обратно по улицам Сильвергейта, мимо шикарных апартаментов, обратно в её район, где дома были серыми и уставшими, как люди, что в них жили. У каждого были свои мысли, переживания, секреты — он думал о том, как близко был к тому, чтобы потерять контроль, она думала о том, почему не испугалась, когда должна была. Дошли до её дома — унылого пятиэтажного здания с облупившейся краской. — Иди, — Ник остановился у подъезда. — И не сбегай больше. Ты как буйный подросток, честное слово. Голос мягкий, почти шутливый, но с нотками беспокойства. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив девушку одну в море своих тайных чувств, которые она всё ещё не решалась признать даже себе самой.

***

Утро выдалось холодным — не просто прохладным, а по-настоящему холодным, когда дыхание превращается в пар, а пальцы коченеют без перчаток. И, конечно, по закону подлости у ребят была физкультура — самый ненавистный предмет в расписании, особенно в такую погоду. Элиза переоделась в спортивную форму — шорты и футболку, до смешного непригодные для ноябрьской погоды, стоя в холодной раздевалке, где пахло потом и сыростью. Сняла с шеи японский кулон с иероглифом «мудрость», который подарила Алиса, и достала из кармана куртки ключи с брелоком из Италии — маленькой Пизанской башней, которую она купила на распродаже, мечтая когда-нибудь увидеть настоящую. — Подержи пока, — протянула она всё это Алисе, которая удобно устроилась на скамейке, явно не собираясь идти на занятие. — Ты же всё равно не придёшь на физру. — Да, конечно, отдам сразу после, — ответила подруга с дьявольским выражением лица, ухмыляясь так, будто задумала что-то. Ну и ужас была эта физкультура — преподаватель, которого все звали Змей Горыныч за его привычку шипеть замечания и выдыхать гнев, как огонь, заставил их пробежать не меньше пятидесяти кругов снаружи, по стадиону, где было ужасно, невыносимо холодно. Осень не щадила — ветер резал лицо, мороз пробирал сквозь тонкую одежду, ноги деревенели, дыхание обжигало лёгкие. Ребята полумёртвые вернулись в раздевалку и еле переоделись — руки тряслись, зубы стучали, кожа покрылась мурашками. — Алиса, верни кулон и ключи, — попросила Элиза, натягивая свитер. — Пойдём в аудиторию, верну, хорошо? — Алиса встала, собрала вещи. — Да, нет проблем. Ребята дошли, точнее доползли, до аудитории — ноги подкашивались, тело требовало тепла и отдыха. Элиза рухнула на своё почётное место у окна на последней парте и взяла из рюкзака Алисы шоколадный батончик — Snickers, её любимый. Подруга всегда приносила ей конфеты, зная страсть Элизы к высокоуглеводным сладостям — способу заедать стресс, который работал лучше любых антидепрессантов. — Элиза. Услышав своё имя, девушка повернулась и увидела перед собой Ника — он стоял рядом с партой, склонившись, лицо обеспокоенное. — Всё в порядке? — с тревогой спросил парень. — Да, а что? — Элиза оторвала обёртку от батончика. — Ты вся красная, похоже, у тебя жар, — Ник наклонился ближе, протянул руку и коснулся её лба — прикосновение лёгкое, но от него по коже прошла волна тепла. — Нет, температуры вроде нет. Странно. Элиза чувствовала, как лицо становится ещё горячее, краснеет ещё сильнее — не от жара, а от смущения, от его близости, от того, как его пальцы касаются её кожи. — Это у меня из-за жары так, — быстро ответила она, отстраняясь. — От жары? — Ник выпрямился, скептически приподняв бровь. — Осенью? Когда снаружи температура минус семь? — Я же только что с физкультуры! — Элиза ухватилась за это объяснение, как за спасательный круг. — Мы там бегали, я разогрелась, вот и красная вся. Впервые за всю жизнь этот чёртов предмет пригодился. — Ладно, — Ник не выглядел убеждённым, но не стал спорить. — Неважно. Я хотел... — Он протянул руку. Элиза увидела в руках парня свой кулон и ключи с брелоком. — Алиса попросила передать, — пояснил он. — Сказала, что тебе срочно нужно. — Да, спасибо, — Элиза взяла вещи, и их пальцы случайно соприкоснулись — короткий контакт, но от него по руке прошла искра. Она снова покраснела — ярче, сильнее, готова была провалиться сквозь землю. — Я серьёзно, сходи к доктору, — посоветовал парень, глядя на её пунцовое лицо с беспокойством. — Может, простудилась на физкультуре. И вышел из аудитории, оставив Элизу сидеть, зажав кулон в кулаке и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Алиса, чтоб тебя, — пробормотала себе под нос девушка и вскочила, чтобы найти подругу. Нашла её в коридоре, болтающей с другими девушками. — Ну и зачем ты отдала ему мои вещи?! — сразу набросилась на неё Элиза, оттащив в сторону. — Да вы как дебилы оба, честное слово, — Алиса закатила глаза. — Я помочь хотела! Я же вижу — ты ему нравишься, и он тебе тоже. Вы друг на друга смотрите, как... как в кино, понимаешь? А потом делаете вид, что просто друзья. Бесит! Элиза зажала ей рот рукой: — Да тише ты! Он услышит! Огляделась, но Ника нигде не было. — Он мне не нравится... — начала она тише. — Ага, конечно, — Алиса убрала её руку. — Как скажешь. — Ну ладно, чуть-чуть нравится, — призналась Элиза неохотно. — Но больше так не делай, у меня и так проблем полно. — Каких? — Краснею перед ним постоянно, как идиотка! И сердце колотится, и дышать трудно, и вообще... — Она провела рукой по лицу. — Зачем это всё? Почему так происходит? Алиса посмотрела на неё с таким выражением, будто смотрела на особенно недалёкого ребёнка: — Серьёзно не врубаешься? Лиз, ты влюбилась. Классически, банально, по учебнику влюбилась. — Ничего подобного! — возмутилась Элиза, но голос прозвучал неубедительно даже для неё самой. — Это просто... гормоны. Или я действительно заболела. Или... — Или ты влюбилась, — спокойно повторила Алиса. — Но окей, если тебе так комфортнее себе врать — давай. Ладно, закрыли тему, пошли в аудиторию. Когда они поднялись обратно, оказалось, что экскурсоведение отменили — преподаватель заболел, замену не нашли, и все радостно собирались домой. — Алиса, ты иди, я задержусь, — попрощалась Элиза, надевая куртку. — Зачем? — Дела. — Элиза не стала уточнять. — Ладно, увидимся завтра. Алиса ушла, а Элиза пошла в направлении музыкального сектора — на третий этаж, в дальний конец коридора, туда, где почти никто не ходит.

***

Ник бродил по университету, надеясь найти Элизу и пойти домой вместе — или хотя бы убедиться, что с ней всё в порядке, что она добралась безопасно. Он уже проверил библиотеку, столовую, туалеты, коридоры, и начал думать, что она уже ушла, когда проходил мимо музыкального сектора. И услышал пение. Чудесный голос наполнял пустоту комнаты — женский, глубокий, бархатный, льющийся свободно, без стеснения, без страха. Кто-то внутри играл на пианино и пел — мелодия знакомая, популярная, но исполненная так, будто впервые. Ангел замер, не решаясь дышать, боясь спугнуть момент, и слушал: Got me looking so crazy right now, your love's Got me looking so crazy right now Got me looking so crazy right now, your touch Got me looking so crazy right now Голос поднимался, набирал силу, заполнял пространство, проникал в душу. Hoping you'll save me right now, your kiss Got me hoping you'll save me right now Looking so crazy in love, Got me looking, got me looking so crazy in love Ник самозабвенно слушал музыку, прислонившись к дверному косяку, не в силах оторваться — голос гипнотизировал, завораживал, вытягивал что-то из груди, заставлял чувствовать глубже, острее. Тут девушка обернулась — резко, услышав скрип половицы под его ногой, и Ник узнал в ней... — Элиза? Она вздрогнула, руки застыли над клавишами, глаза расширились от испуга. — Ник? — выдохнула она. — Что ты тут делаешь? Как долго ты здесь стоишь? — Я и не знал, что ты так хорошо поёшь, — Ник шагнул внутрь аудитории, медленно, осторожно, будто боясь спугнуть птицу. — Это... это невероятно. Почему ты скрываешь такой талант? — Об этом никто не знает, — Элиза отвернулась, пальцы нервно барабанили по крышке пианино. — Это мой секрет. И я бы предпочла, чтобы так и осталось. — Почему? — Ник подошёл ближе, сел рядом с ней на длинную скамью. — Ты поёшь так, что... что дух захватывает. Люди должны это слышать. — Нет, — резко ответила она. — Не должны. Это... это только моё. Единственное, что по-настоящему моё, понимаешь? Она посмотрела на него — в глазах читалась уязвимость, страх, мольба не настаивать. Ник кивнул медленно: — Понимаю. Твой секрет в безопасности. И улыбнулся — мягко, обещающе. Элиза расслабилась, выдохнула с облегчением: — Спасибо. Они сидели в тишине — рядом, плечом к плечу, в пустом музыкальном секторе, где эхо её голоса всё ещё витало в воздухе. И было хорошо — просто, спокойно, правильно.