Неизбранная дорога

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Долиной смертной тени*. (Джон - центрик) Осейдж-Сити, Канзас. Энн разбудил странный звук, похожий на клацанье когтей по паркету. И это было странно, ведь никаких животных они не держали, у мамы была аллергия на собачью шерсть, а кошек она не любила. Звук приближался, словно кто-то подходил все ближе и ближе к её двери. Девочка накрылась одеялом с головой, но даже сквозь плотную ткань и её сдержанное дыхание слышался этот холодный стук. - Отче наш, сущий на небесах… - почти беззвучно зашептала Энн, крепко сжимая в кулачке край одеяла. Страшно так, что тяжело дышать. Пусть «оно» уйдет, пусть уйдет. – Да будет воля Твоя… Клацанье замерло на миг и двинулось дальше по коридору. Энн перевела дыхание, и в то же мгновение резко хлопнули жесткие крылья, и в соседней комнате полузадушено вскрикнула женщина. Мама. Девочка всхлипнула. Слезы сами покатились из глаз, щекоча кожу и впитываясь в подушку. Молодая женщина слепо смотрела в потолок, из её руки, мягко стукнувшись о пол, выпал телефон с набранным «911». - … и сила, и слава во веки. Аминь. Прежде …Билл Карлтон Сэму и Дину («Мертвые в воде»): Мои дети погибли. Это… Это хуже смерти. Уходите… пожалуйста. …Джон Дину и Сэму («Кровь мертвеца»): Послушай… Я не рассчитываю выйти из этой битвы невредимым. Смерть вашей мамы… почти убила меня. Я не могу видеть еще и гибель своих детей. Не могу. - А что будет, если погибнешь ты? – в упор спросил Дин. – Отец, что будет, если ты умрешь, а мы, возможно, могли это предотвратить? Знаешь, я думал над этим… Думаю, может, Сэмми на этот раз прав. Думаю, мы должны сделать это вместе. Как семья, мы сильнее, отец, и ты это знаешь. … («Пока ты умирал») Врачи и медсестры суетились вокруг безжизненного тела Дина, безуспешно пытаясь реанимировать его. - Руки. Разряд. - Ничего. - Руки. Разряд. - Пульса нет. Врач тяжело вздыхает. - Я объявлю: время смерти – 9:27. … («Жажда крови») Импала проехала по мосту с деревянным настилом. Впереди маячила красная машина Гордона. Может быть, он слишком круто поступил с Сэмом там, у мотеля? Ему вновь вспомнилось то, что он увидел в зеркале заднего вида – Сэм, сердитый, растерянный, совершенно один в густеющей мгле. Он знал, что был прав, но отчего на сердце так пусто? … («Жажда крови») Он устало закрыл за собой дверь в номер, желая только одного – забраться под душ и смыть с себя всю кровь и ужас этой ночной бойни. Нельзя сказать, чтобы вампиры не сопротивлялись, но у них не было шансов против двух обученных, обезумевших от ненависти охотников. И вспоминая, в каком виде они оставили ферму, он определенно собой не гордился. Свет из ванной чуть развеял ночную темноту номера, и он замер, напряженно осматривая комнату. - Черт! Сэма не было. Этот мальчишка безусловно заслужил наказание! Джон выскочил на улицу, даже не переодевшись. Вооружившись, пусть и так скудно, Сэм явно не в бар собрался. Импала послушно отправилась в обратный путь. «Ну хоть кто-то со мной не спорит», - мелькнуло у него в голове, и эта мысль, совершенно бредовая, лишь подлила масла в огонь. Так что к тому времени, когда он приехал на ферму, в нем кипело чистое бешенство. Но он проходил одну пустую комнату за другой, не находя сына, и ярость начала угасать под напором беспокойства. Наконец, он толкнул дверь в последнюю комнату, молясь всем богам, чтобы Сэм был там. Сердце колотилось где-то в горле, и он неосознанно затаил дыхание. В углу полностью разгромленной комнаты спал Сэм. От яркого света фонарика он поморщился, но не проснулся, и Джон подошел ближе. Сэм спал, сжавшись в клубок, и было видно, что сон пришел на место усталости и отчаяния. Слезы белой солью высохли на его щеках, на лбу темнела запекшаяся кровь, а на губах играла мягкая, счастливая улыбка. Теперь Он шел вперед сквозь правильное чередование серого и зеленого. Шаг серого и два зеленого. Камень и трава. Шаг за шагом. Дорога, наконец, кончилась, но он хотел бы, чтобы она длилась вечно, потому что остановился он у невысокого гранитного надгробья. И яркое, ослепительное солнце било прямо в глаза. Он был здесь один, и ему было страшно, так невыносимо страшно, как еще ни на одной охоте. И он не знал, почему. А когда понял, ужас ледяной рукой сжал сердце. - Помогите… пожалуйста, кто-нибудь… папа, - слабый, еле слышный голос Дина был полон отчаяния и безнадежности погребенного заживо. - Нет! – Джон подскочил на кровати в холодном поту. Опять этот сон. Он долго сидел на постели, глядя в полутьму комнаты и успокаивая дыхание. И страшное сомнение леденило кровь холодом стылой земли. Сэм тихо сопел на соседней кровати. Он наконец улегся обратно. Полумгла превращала вещи в затаившихся чудовищ и вытаскивала наружу самые жуткие страхи. Он знал это. Но все равно возвращался к своему сну. Ну почему, почему он не настоял на кремации? Ведь для охотника это лучшее погребение. Бобби спросил тогда, чего хотел бы Дин. И он, помедлив, ответил. - Кремация, - в его голосе не было ни капли жизни. И тут Сэм, до того безучастно смотревший в окно, резко развернулся. - Похороны, - выпалил он с яростью. - Но Сэм… Тот сжал зубы, с вызовом уставившись на отца. От него веяло напряжением и отчаянием. Бобби, похоже, был изумлен подобной вспышкой. - Сэм… - осторожно начал он и замолчал. Не ему решать. - Огонь забрал маму, - слезы в голосе, но Сэм не плакал, - и Джессику. Я не хочу сжигать еще и брата. Тогда он не стал спорить. Но взамен пришел этот сон. Он лежал и смотрел в темноту до самого утра. Это было неправильно – с бесконечными переездами и охотой ясная голова жизненно необходима, - но он ничего не мог поделать. Стоило закрыть глаза, как тут же начиналась круговерть серого и зеленого и тихий шепот. И сердце останавливалось, и он не мог заставить себя не верить сну. И только когда тьма уступила место предрассветной прозрачной ясности, он заснул, и ничто его не тревожило. А наутро, когда солнце поднялось над горизонтом, заливая все вокруг прозрачным, трепещущим золотом, словно безобидным огнем, он бросил сумки на заднее сидение машины и, заставив Сэма позавтракать, отправился в дорогу. Еще один путь из многих, но действительно важный. - Куда мы едем? - Сейчас это неважно, Дин, - ответил он, не отрываясь от дороги, и только потом понял, что сказал. Сэм сжался, словно его ударили. - Я Сэм, - глухо произнес он. Джон, даже не смотря на сына, мог с уверенностью сказать, какие у него были глаза. Ошеломленные, ранящие в самое сердце своим недоумением. Такие глаза бывают у незаслуженно наказанного ребенка, у потерявшегося котенка. В такие минуты он себя ненавидел. Разве не он обещал себе у их колыбелей, что никому не позволит навредить им? Что он за отец, черт побери, если он мучает своих сыновей? Проклятая тишина! Как можно одолевать милю за милей только под рев мотора? Он протянул руку к кассетнику и вдруг ощутил взгляд, прищуренный, пристальный, вбирающий всю душу смотрящего. Живой, ползущий по телу, заставляющий волоски вставать дыбом в предчувствии опасности. Рука на миг замерла и включила радио. Из динамиков пополам с помехами полились девичьи голоса с невнятной песней. Что-то там о любви, потере и о чувстве, похожем на надежду. Взгляд исчез, и Сэм чуть заметно выдохнул. Будь он проклят, если… Мысль замерла. Если, что? Если он навредит Сэму? Или потеряет его? Или позволит злу завладеть им? Будь он проклят, если знал ответ. Он смотрел на дорогу, видя и не видя её, и руки, повинуясь многолетним рефлексам, аккуратно обруливали каждую ямку и плавно сворачивали в поворотах. Если бы можно было так же легко выгнать из головы воспоминания, чувства и невеселые, мрачные мысли. Если бы можно было с такой же легкостью исправлять ошибки и пользоваться упущенными шансами. А их было много. И ошибок, и шансов. Сейчас, оглядываясь назад, он видел все, что сделал и чего не сделал. И второе ранило сильнее первого, потому что, если сделанное можно было оправдать необходимостью или обстоятельствами, то не сделанному нет оправданий. Что мешало ему хоть иногда баловать своих детей? Что мешало не только ругать за промахи, но и хвалить за успехи? Что мешало говорить, что они молодцы и отлично справляются? Что Дин прекрасный охотник, а Сэм прирожденный аналитик? Что он действительно гордится ими? Что, когда Сэм уехал, у него начало болеть сердце, а теперь, когда Дин умер, оно разрывается с каждым вдохом, потому что он, отец, пережил своего первенца? Что мешало ему все эти годы быть отцом? Теперь он знал только то, что, мстя за Мэри, умудрился потерять сыновей. Их обоих. Ведь это именно Дин водил Сэма в школу и будил от кошмаров, защищал в драках и готовил завтраки. Именно Дин присматривал за Сэмом и дарил ему подарки, если он, Джон, не успевал к Рождеству или дню рождения младшего. И именно Дина Сэм донимал бесконечными «Почему?» и ходил за ним, как привязанный. И именно Сэм сейчас отрешенно смотрел в окно, пустой, разрушенный, как расколотая игрушка, из которой вынули содержимое. Если бы тогда, в больнице, все получилось, Сэму было бы легче. Больно, горько, но все же неизмеримо легче, чем сейчас. От горечи пальцы так сжались на руле, что тот скрипнул. Он не искал оправданий, но зачем тогда он, бросив все, сорвался с места и поехал домой, в Лоуренс? - Прости меня, - прошептал он невысокому красноватому надгробью с белыми выбитыми буквами «Мэри Винчестер». Он редко здесь бывал, так редко, что даже это надгробье ставил брат Мэри. Хоронить пустой гроб ему казалось кощунством, но сейчас он был даже рад. Ведь тут, в Лоуренсе, который он про себя все еще называл домом, ему некуда было идти. - Прости меня, - повторил Джон, неуверенный, что его слова достигают цели, что его вообще кто-нибудь слышит. Ему казалось, что она отвернулась от него. Впервые за много лет он не чувствовал её присутствия. Он подвел её, ужасно подвел, и понимание этого будет преследовать его до конца жизни. Солнце золотом ложилось на листья и траву, прогревая своим теплом даже каменные плиты и кресты. Небо, глубокое, как вечность, сияло сквозь зелень листвы, и, казалось, что в такой ясный день можно думать только о смехе, радости и веселье. И тем страннее и горше было находиться здесь и чувствовать себя старее самой земли и безрадостнее смерти. Джон тяжело поднялся с колен. Он снова вспомнил её живой, улыбающейся, с солнечным золотом в волосах и улыбкой в глазах. Она наклоняется и, подхватывая на руки малыша с зелеными, как весенняя трава, глазами, кружит его, и оба смеются. Смех звенит по дому, впитываясь в стены вместе с солнцем, уютом и счастьем. Он сжал зубы. Этого больше нет. И горечь, гнев и ярость нахлынули приливной волной. Такое нельзя простить. Нельзя, чтобы её смерть осталась безнаказанной. И смерть Дина. От этой мысли его сердце объял арктический холод, и оно, мучительно замерзая, каждым новым биением взламывало ледяную корку и сочилось кровью. Он отодвигал мысль о смерти сына как можно дальше на окраину сознания, стараясь не думать, не вспоминать, иначе вина, скорбь и гнев, словно гигантский водоворот, утягивали его все глубже, на самое дно ненависти и безумия. Ему нужно было время, но, кажется, и самой вечности будет мало, чтобы смириться с самым упрямым фактом этого мира – смертью. Он сел в машину, чтобы не мешать Сэму, который опустился на колени и медленно провел рукой по выбитым буквам. Тихо щелкнуло включенное радио. - И, наконец, новости из Осейдж-Сити, - в голосе ведущего мелькнуло беспокойство. – Седьмая жертва поразившей город эпидемии – Эленора Рут – найдена мертвой в собственной кровати сегодня ночью. Как и в предыдущих случаях причина смерти неизвестна. Полиция теряется в догадках и настоятельно рекомендует воздержаться от посещения города. Новости перешли на погоду и афиши и превратились в неразборчивый фон. Из задумчивости его вывел севший в машину Сэм. Несколько минут они молчали, потом Сэм провел ладонью по покрасневшим глазам и вопросительно взглянул на отца. - И куда теперь? Он чувствовал, что Сэм спрашивает не только о том, куда они поедут прямо сейчас, но и вообще обо всем. Джон помолчал немного, завел Импалу и, когда та, тяжело взревев, мягко зашуршала шинами по грунту, ответил. - В Осейдж-Сити. На охоту. Сэм помедлил мгновение прежде, чем привычно отвернуться к окну, и Джон мог бы поклясться, что он слабо улыбнулся. Город встретил их вечерней зарей. Небо прочерчивали алые сполохи заката, которые, багровея и темнея, медленно умирали, уступая место глубокой синеве с редкими проблесками звезд. Свежело, прохладный ветер заставлял поеживаться, когда его редкие порывы отгоняли тепло, отдаваемое нагретым за день асфальтом. Полупустые мотели зазывающе мигали красными вывесками «Вакантно». Импала привычно остановилась около очередного безликого, дешевого мотеля. Всего лишь пристанище, но не дом. Настороженно улыбающийся администратор, отчетливый запах хлорки и грязи, фальшивые имя и кредитка. Добро пожаловать обратно, Джон. Сумки, как всегда, заняли законное место у кроватей, Сэм на кровати с лэптопом на коленях пытался выяснить, что происходит в городе, а сам он внимательно слушал местные новости. А новости были довольно безрадостными. Вот уже неделю каждый день находили умерших от неизвестных причин людей. Вернее, вообще безо всяких причин. Их просто находили мертвыми. И никаких следов: ни кровавых подписей, ни серы, ни сажи или черной слизи. Стрелки часов ушли далеко за полночь, когда Сэм внезапно оторвался от компьютера и спешно переключил канал, прибавив громкости. - …Барбару Стоун мертвой на крыльце собственного дома, - говорил ведущий экстренного выпуска новостей. – Как и в прошлых случаях, никаких видимых причин смерти обнаружено не было. Полиция никак не комментирует происходящее. Винчестеры переглянулись. Джон выругался. Сэм устало уронил голову на лэптоп. - Что это за тварь такая? Джон лихорадочно размышлял. Мысли, подстегнутые услышанными новостями, метались, как сумасшедшие, а сон и усталость как рукой сняло. - Нужно выяснить, что общего было у всех жертв и не совершили ли они чего в прошлом. Сэм кивнул и, протерев покрасневшие глаза, вновь уставился в монитор. - Итак, у нас есть восемь жертв. Первый, Майкл Рид, был найден мертвым в собственной машине. В выключенной машине. Причину смерти установить не удалось. Потом Роберт Маллок. Джорджия Харт. Джастин Лост. Джеймс Ховард. Катарина Харрис. Эленора Рут. Теперь Барбара Стоун. Причина смерти у всех не установлена. Все найдены ночью, причем жертв находили каждую ночь. Это пока все. - Найди их адреса. Завтра пойдем выяснять подробности. Мир ускользал. Таял. Становился все нереальнее, глуше, дальше. Словно нить, утончавшаяся с каждой минутой, выскальзывающая из пальцев и оставляющая лишь пугающую тревогу невозвращения. Как вернуться назад, если потеряны ориентиры? Он тонул в пустоте, и все, что могло бы его удержать, прахом рассыпалось в руках. Сэм. Эта нить оказалась неожиданно крепкой. Упрямство и ехидство в ореховых глазах – «Врешь, не возьмешь». Или ярость, гнев и отблески пламени. Или слезы. Или беспомощная тревога, от которой хочется лезть на стену. Или умильный, «щенячий» взгляд, работающий безотказно с самого детства. Или… Или… Или… Картинки-воспоминания вспыхивали перед глазами, как выстрелы, пока Дин не сжал голову руками, пытаясь остановить этот калейдоскоп. Я – Дин Винчестер. Пустота отступила. Спряталась, затаилась до срока. Сэм – мой брат. Вот она, тропа. Туман, скрывающий путь, таял серыми клочьями. Джон Винчестер – мой отец. - Унеси отсюда своего брата! Дым, треск, страх. Грохот выстрела, удар отдачи и звон вдребезги разбитой бутылки. И осколок ярко блестит на солнце в уже пожухлой траве. - Хорошая работа. Огонь, страх, тьма. Крик, от которого подскакиваешь в кровати, и лишь потом понимаешь, что он твой. И сердце, норовящее проломить ребра. Сэм, сонно отрывающий голову от подушки. И темная фигура в дверях. Знакомая фигура. - Все хорошо. И неважно, кто это сказал – он или ты. Неодолимая тяжесть сна уже смыкает веки. Они – моя семья. И тропа, как дорога из желтого кирпича, вывела домой, туда, где сердце. Прямо к ослепительному сиянию каменной соли. Дин улыбнулся и спокойно уселся на землю рядом с защитным кругом. Он будет ждать. Он больше не потеряется. Они посетили все пострадавшие семьи. Лосты жили… живут на Вашингтон-стрит 41. Они попали на поминки. В доме находилась куча народа от скорбящих родственников до полиции и журналистов. Высокая женщина в черном с заплаканными глазами сдержанно приветствовала приходящих и не отходила от двух потерянных детей. Мальчик лет пяти крепко сжимал руку своей трехлетней сестры. И если в её глазах было только недоумение, то в его – недетская обреченность. Теплым, ласковым днем золотой осени детство кончилось. Навсегда, безвозвратно. Растворилось в прохладной сентябрьской ночи, разорванной испуганным возгласом Микаэлы и переливчатым блеском мигалок. Застывший взгляд ребенка не обращался к женщине рядом за поддержкой, даже когда та утешающе гладила его по голове. Как позже выяснил Джон, это была сестра погибшего, и дети остались полными сиротами. И этот факт пробудил его старые размышления. Что случилось бы с его детьми, если бы он сам оказался не так удачлив на какой-нибудь из своих охот? И сейчас он мог признаться себе, что порой только мысль о двух малышах, ждущих его в безликой пустоте номеров и более никому не нужных, заставляла собирать силы для ответного удара и выживать вопреки всему. Что картина сиротского приюта заставляла выцарапывать победу даже у самых страшных и беспощадных противников. Сыновья заставляли его жить. Он оглянулся на Сэма и слабо улыбнулся. До сих пор заставляют. - Печальная картина, верно? – раздался рядом тихий голос. Джон обернулся. Высокая, стройная женщина с глубокими глазами грустно смотрела на осиротевших детей. - Я не представляю, что с ними будет. Он, в отличие от нее, представлял. - Ничего хорошего. Можете мне поверить. - Я – Эрика, - представилась она. – Я живу по соседству. - Джон, - назвал Винчестер свое имя. - Это просто ужасно, – проговорила Эрика, имея в виду сложившуюся ситуацию. – Столько смертей. Мы все напуганы. Она все еще смотрела на малышей. Казалось, она искренне переживала. Воцарилось спокойное, необременительное молчание. Каждый остался наедине со своими мыслями, и минуты неспешно утекали в вечность. - А у вас есть дети? – внезапно спросила Эрика. - Да, сыновья, - машинально ответил Джон, и внутри встрепенулась успокоившаяся было тяжелая, темная ярость. – Сын, - глухо исправился он. Эрика покосилась на него. - Мне жаль, - мягко произнесла она, извиняясь. Джон кивнул, ничего не ответив. Он ненавидел это – принимать соболезнования от людей, которые даже не знали умершего. Он возненавидел это еще 23 года назад, но ничего не мог изменить. - Это не ваша вина, - проговорил он, наконец. И вдруг подумал – что было бы, если в его утратах были виновны люди? Или стихийные бедствия? Могло ли все тогда сложиться по-иному? - Мне кажется, что это не эпидемия, - Эрика задумчиво разглядывала степенно переходящих туда-сюда людей. – Может, это покажется глупым, но я думаю, что это проклятье. - Проклятье? – среагировал он на привычное слово. Эрика смутилась. Казалось, что она и сама сомневалась в своих словах. - Ну, или что-то подобное… Что-то настигает людей, и они погибают, - она натянуто улыбнулась. – Простите, я – египтолог, и проклятье – весьма актуальная в моей профессии штука. «Забавно, в моей тоже». Она истолковала его молчание по-своему. - Простите, вам все это, наверно, кажется чушью. В любом случае, приятно было познакомиться. Она еще раз улыбнулась и отошла. Они посетили всех, но не обнаружили ничего. Ни малейших зацепок. Сэм просидел в местной библиотеке до закрытия и потом весь вечер терзал лэптоп, но, в конце концов, тоже развел руками. За погибшими не числилось никаких смертных грехов, никаких скелетов в шкафах и темного прошлого. Многие даже не знали друг друга, а если и знали, то мимолетно. А между тем Джон чувствовал, что принцип, по которому убийца выбирает своих жертв, был и был до омерзения прост. И было невыносимо осознавать, что люди будут умирать просто потому, что ты оказался недостаточно сообразительным. - Я не знаю, что это, - Сэм устало поднял взгляд от компьютера. – Никогда не сталкивался с подобным. Единственное, что могу сказать, - он грубо очертил на карте города круг, - оно действует в этих пределах. Почему здесь, сейчас и как, мне неизвестно. Он отправил Сэма спать, а сам постарался отрешиться от мысли, что этой ночью кто-то умрет по его вине, и отправился патрулировать окрестности в слабой надежде выяснить что-нибудь. Нервные, злые полицейские останавливали его машину трижды. И трижды он повторял одну и ту же историю – он журналист, пытается набрать материал о разгулявшейся здесь эпидемии. Офицеры отправляли его в мотель, грозя, что задержат, если он попадется им еще раз. Он кивал, но продолжал кружить в районе, который Сэм очертил на карте. Что-то смутно начало вырисовываться. Правда, лишь общие очертания, силуэты, но это было уже что-то. И почему-то он никак не мог отделаться от мысли о Шекспире, хотя и понять, причем тут он, тоже не мог. - Эй, мистер, - очередной офицер жестом приказал притормозить. – Ваши документы, - попросил он, подойдя ближе, и внимательно изучил поданные ему водительские права. Джон между тем оглядывал местность. Вокруг мирно спали дома. Тихий спальный район, весьма респектабельный. Почему именно здесь? Взгляд зацепился за крышу соседнего дома. Что-то неправильное было в её очертаниях. Что-то знакомое, привычное и в то же время неправильное. Он вгляделся еще пристальнее и вдруг понял – птица. Сейчас её силуэт отчетливо читался на более светлом фоне черепицы. - Вам лучше ехать домой, мистер Моррисон, - произнес офицер, возвращая права. Джон отвлекся на мгновение, принимая пластиковый прямоугольник, и птица исчезла. Внутри шевельнулась неясная тревога. И тут он вновь, краем глаза, увидел её, просто уловил движение тьмы во тьме – она пролетела над машиной. Жесткие крылья резко хлопнули, и от этого звука по нервам прокатилось острая, неприятная щекотка. В доме, с которого она вспорхнула, зажегся свет, и внезапно раздался пронзительный крик – вопль потрясения, отрицания, гнева. Вопль смерти. Джон машинально глянул на часы – 2:38, цифры, мигнув, сменились – 2:39. И в его голове словно взорвали сигнальную ракету. Время и место. Время и место, черт возьми. Отъехав на некоторое расстояние от освещенного огнями дома и встревоженных полицейских, он позвонил сыну и несколько минут слушал в трубке однообразные гудки. - Да? – то, что Сэм только что проснулся, было понятно лишь по легкой хриплости голоса, интонации же были ясными и внимательными. - Проверь по базе время 2:38 за последние две недели, отметь самые необъяснимые случаи. Я сейчас подъеду. Встрепанный Сэм сидел с лэптопом на коленях в разворошенной кровати. В глазах – азарт, и слабое подобие улыбки мелькнуло на губах, когда он взглянул на отца. - Нашел? - Да. Есть одна подходящая кандидатура. Сэм развернул ноутбук монитором к отцу. Джон вглядывался в фотографию ошеломленной женщины, за спиной которой дымилась груда металлолома, когда-то бывшая машиной. Вглядывался, пока не получил подтверждение своей догадки. И к бешенству, чистому, незамутненному, которое заставило кровь закипеть, а мысли отступить прочь, примешивалась горечь обмана. Прочитав адрес, он повернулся к выходу. - Останься здесь, - бросил он сыну, не глядя. Но Сэм уже натянул куртку и, прихватив нож, бросился за отцом. Пронзительная трель дверного звонка глухо отозвалась в глубинах дома. И через какое-то время в окнах зажегся свет. Сэм потерял всякую надежду утихомирить внезапно разъярившегося отца. Всю дорогу Джон проделал в пугающем молчании. Казалось, ярость, клокотавшая внутри, мешала не только говорить, но даже дышать. Когда Джон вылетел из остановившейся машины, Сэм ринулся за ним, молясь, чтобы не дошло до убийств. За дверью послышались настороженные шаги. - Кто там? – мужской, слегка встревоженный голос. - Полиция, - отозвался Джон и сверкнул в глазок фальшивым значком. – Офицер Коннор. Откройте. Дверь открылась на длину цепочки. - Что слу… Договорить мужчина не успел, резкий удар оборвал цепочку, и дверь распахнулась, сильно приложив хозяина дома по лицу. - Что вы себе позволяете?! – мужчина безуспешно пытался остановить кровь, льющуюся из разбитого носа. Джон впечатал противника в стену. Обжигающая ярость волнами расходилась по комнате, отзываясь в груди холодом испуга. - Где она? - Я не… Винчестер зарычал и сильно встряхнул мужчину. У того клацнули зубы. - Раймонд? – женский голос донесся откуда-то сверху. – Кто эти люди? На верху лестницы второго этажа появилась молодая женщина. - Уходи, Эрика… - хрипло проговорил Раймонд, но было уже поздно. Джон отпустил мужчину и, перешагивая через ступени, ринулся наверх. Буквально мгновенно он оказался рядом с Эрикой и, несмотря на её протесты, нашарил на её шее тонкую, крепкую цепочку с темным кулоном в виде птицы. - Убери от нее руки, ублюдок, - холодно приказал Раймонд. Джон обернулся, не выпуская цепочку. Раймонд держал на прицеле Сэма. Скорее всего, оружие хранилось где-то поблизости или было у него при себе. - Отойди от нее. Мгновения замедлили свой ход: если бы Раймонд целил в него, но Сэм… он не должен пострадать. Ярость схлынула, и тяжелая усталость накатила, как похмелье, лишая сил и энергии. - Ты не должна была возвращаться, - обвиняюще выговорил Джон, глядя прямо в глаза перепуганной женщине. - Что? – выдохнула она. - Ты умерла в тот день и не должна была возвращаться, - Джон отступил от Эрики, удивленной его словами. - Умерла? – переспросила она оглушено. - Не слушай его, дорогая, - успокаивал её муж. – Убирайтесь! – рявкнул он на Винчестеров. Джон перевел взгляд с Эрики на её мужа. Её недоумение, его ярость и такой знакомый тонкий запах утраты – как чуть уловимый аромат сжигаемой палой листвы. Он понял. И взметнувшийся вновь гнев мешался с холодным осознанием – он поступил бы так же. Может быть иначе, но так же. Вернул бы утраченное. В две кристальные эмоции влилась третья, размывая, разрушая границы – обида, отчаяние, горе, ярость, какая-то детская жажда справедливости: все вместе и ни одна из них. Почему? Почему у него вышло то, что не получилось у меня? Джон начал спускаться к Раймонду. С каждым шагом напряжение возрастало, воздух, казалось, пропитывался электричеством. В какой-то момент Раймонд перевел пистолет на Джона, не выпуская, однако, Сэма из поля зрения. - Ты ведь знаешь, что она умерла? Слова словно летели на крыльях бури, и, если бы их сопровождали маленькие молнии, Сэм бы не удивился. - Столько смертей вокруг – это твоя вина. Раймонд отрицательно покачал головой. - Это необходимость. Боль столкнулась с болью, тьма с тьмою. Столкнулись и выжидающе отступили, не в силах одолеть одна другую. - Каждый день оплачивать жизнью? Чужой жизнью? Сэм насторожился. Что-то царапнуло сердце. И хотя общего смысла он не уловил, но пообещал себе подумать над словами отца. - Это необходимость, - упрямо повторил Раймонд. Меньше всего он походил на безумца или маньяка - просто человек, принявший тяжелое, но необходимое решение. - Я видел все до того, как оно случилось, - он не оправдывался, просто констатировал факт. Сэм изумленно уставился на Сэллера. Он тоже? Но каким образом? И как-то позабыл, что вещие сны снятся не только избранным. - Каким образом ты создал Хранителя? – поинтересовался Джон. Хранитель… Все так просто. Существо, которое охраняет человека, выкупая каждый день его жизни чужой жизнью. - Мне приснилось это – и место, где можно купить фигурку, и слова, которые нужно сказать. У Джона голова пошла кругом – чья кровь текла в жилах этого человека? Если довести все до конца, станет ли он врагом? - Хоть я не смог ничего предотвратить, сумел смягчить последствия. - Смягчить последствия? – потрясенно переспросила Эрика. – Этим? – она за цепочку подняла амулет. Центры напряженности в комнате немного сместились, и Винчестеры внезапно оказались отодвинуты на второй план, а происходящее стало напоминать семейную ссору. - Что ты наделал? – подойдя к Раймонду, Эрика осторожно вынула из его рук оружие. – Что ты наделал? - Я всего лишь хотел спасти тебя. - Но я не хочу такого спасения, - она обняла мужа. – Как все исправить? Лицо Раймонда исказила судорога. Он молчал. - Скажи мне, - её тихий голос был единственным звуком, нарушавшим тишину. - Просто сними его, - медленно выталкивая из себя слова, проговорил Раймонд. – Эрика… Она слабо улыбнулась. - Я не боюсь, - ответила она и одним движением сняла амулет. В тоже мгновение в комнату влетела птица и уселась на перила, с шорохом складывая крылья. - И если я пойду долиной смертной тени, - проговорила она, - то не убоюсь я зла… Она выпустила амулет. - … потому что Ты со мной, - закончил он, и в звуках его голоса потерялся и звон упавшего амулета, и слабый вздох Эрики, и жесткий шелест крыльев. Он поцеловал жену в макушку, не скрывая слез. - И если я пойду долиной смертной тени… - чуть слышно повторил он, нарушая тишину, и нежно, осторожно опустил на пол безжизненное тело жены. Потом тяжело взглянул на Винчестеров, его глаза были полны острой, темной боли. – Убирайтесь из моего дома. Тишина в машине давила, обволакивала, душила своей чуждостью. Пока, щелкнув, не включилось радио. …Что-то случилось: свет исчез, Тяжелые, черные мысли наполняют голову, Сны о войнах, лгунах, О драконах, извергающих пламя, О существах с ужасными зубами. Один глаз спит, другой – открыт, Крепче сожми подушку в руках. Вход: Ночь. Выход: Свет. Возьми меня за руку, Мы отправляемся в страну чудес. Я укладываюсь спать, Я прошу Господа присмотреть За моей душой, если я умру во сне. Пусть он возьмет её себе**. Оба они замерли на мгновение, но позволили музыке литься. И в мерном грохоте Металлики казалось им, что их в машине трое. *Если я пойду долиной смертной тени, то не убоюсь я зла, потому что Ты со мной, - один из псалмов Давида. **Металлика «Появление песочного человека».