Колыбель тишины

«Момент истины». Секунда, которая решает, насколько ты сильный, насколько ты храбрый, насколько ты верный. Мгновение, за которое проходят тысячи бесконечностей, но длящееся во времени реальном всего ничего. Последняя грань мужества. Последняя грань безумия. «Каста» ненавидит врагов, ломает их, крушит и по частях растаскивает, словно свора голодных безжалостных псов. Преступная организация странных милосердия не знает, не знает и смысла этой доброты. Она не умеет прощать. Она умеет только убивать. Его тоже убьют, но не сразу. Он теперь — находка. Истинное сокровище для тех, кто пытается прищучить, за хвосты поймать людей, что ему стали дороги. Он даже отрицать этого не может, только голову склоняет и кровь сплёвывает на пол. Резко саднит щека. Кажется, ему нехило по скуле врезали. — И чего вы ждёте? — он усмехается. Из полного мрака прилетает второй удар, и стул падает, стукаясь громко спинкой о холодный кафельный пол, залитый чем-то алым, в разводах и грязи. Фу, отвратительно. О гигиене тут явно не задумываются. — Говори, — звучит до металлического холодный голос, его даже поднять не пытаются. К стулу он привязан, двинуться не может, и пинок по рёбрам приходится стерпеть, сжав зубы, но краткое оханье всё равно звучит. — Ты же слабак. Ты не перенесёшь побоев. — Отчего ж? Я сильный. Сильнее, чем думаете вы… и все, наверняка. Он сплёвывает кровь опять. Они ничего не добьются, если будут его бить. Пусть что хотят делают. Он не одинок в этом мире. Да, в камере он один, кроме мучителя; да, никто не пробьётся к нему со спасением из-за стен прохладных, не поднимет, раны не исцелит мгновенным прикосновением. Он здесь брошен. Он наружу уже вряд ли выйдет — нужно быть реалистом. Идёт первый день, а его уже собираются превратить в кровавое месиво. «Каста» очаровательна в своих методах, пхах. Кашель в лёгких заглушается ударом. По почке попали. Не особо опытный у него мастер пыток, раз уж не сразу во все больные места бьёт. — Чья это была идея? Кто руководил операцией? Кто ваш лидер? — его равнодушно спрашивают. Снова пинок. Он захлёбывается и отворачивает голову; вместе с кровью течёт слюна, он наверняка премерзко выглядит. — Как ты жалок. Побитое животное, которое не может дать отпора. Его поднимают за волосы, и он щурится, стараясь только не подавиться. Плюёт в лицо мучителю — и влетает спиной в стену. Боль такая острая. Что почти не воспринимается рассудком. Он прикусывает щёку, чтобы не застонать, но вряд ли этой веры в себя хватит надолго. Он верит в себя, конечно, но это ведь «Каста». — Это всё я! — смеётся он истерично. Может, ему что и сломали, но ощущения глотаются туманом. Он не может вдохнуть. Он захлёбывается и никак не может захлебнуться. — Пошли вы!.. Если нужно, он возьмёт их провал на себя. Если нужно, если так получится. Если оно того стоит. А оно стоит, между прочим; он усмехается во весь рот, и металлический запах давит на виски, голову разбивает. Всё равно уже. Это всё он. Это он. Это он… Дайки усмехается в лицо человеку из «Касты» и помнит, ради чего всё это терпит. Он не одинок. Он никогда не будет одинок. Даже если это убьёт его.