Stockholm Syndrome

      Карл Граймс не особо любил вспоминать своё прошлое. У всех выживших так или иначе жизнь ощутимой гранью поделилась на до и после. Мало кто любил переступать эту линию, вспоминая и рассказывая о днях былых. Почти каждому тот мир казался глупым, нереальным, а собственная жизнь до смешного бессмысленной. Так было и с Карлом. Со смертью мамы между прошлым и настоящим выросла непробиваемая каменная стена, которую Ниган сейчас долбил отбойным молотком.       — Знаешь, Карл. — Ниган назвал его по имени, и это было плохо. Очень плохо. Юноша сжался, приготовившись к худшему. Гвен была ни жива ни мертва, бледной тенью застывшая над остывшими спагетти.       — Ты прав, я могу пойти и весело поболтать с Арат или Стивом, но там, поверь мне, много интересного не услышишь. Ты же другое дело. Но, знаешь, я тут в гостях, так сказать, в святая святых вашей общины, поэтому, если хочешь, можешь не продолжать беседу. Но умерь-ка пыл, парень. Разве Рик не вбил в твою юную голову, что так разговаривать со взрослыми как минимум некрасиво?       Ниган произнёс это так, словно отчитывал Карла за прогулянный урок. Он не повышал голоса, не кричал, просто спокойно говорил, разъясняя простую истину, что грубить старшим нехорошо.       Карл молча смотрел перед собой, не зная, как реагировать на происходящее. Ниган был слишком спокоен, рассудителен для самовлюблённого и жёсткого человека, которого Карл только что пусть и завуалированно, но послал. За период их короткого знакомства парень успел уяснить истину, что такое поведение напускное, и если Ниган внешне спокоен, то это не значит, что так же дела обстоят и внутри. Этот человек был слишком умён, чтобы показывать окружающим свои истинные эмоции.       — Разве я не прав, а, Оливия? — Женщина, до этого остававшаяся не у дел, вздрогнула и затравленно оглядела стол, ища поддержки. Правда, ни полуживая Гвен, ни растерянный Карл ей помочь не могли, только Джудит аккуратно положила голову на женское плечо и сладко зевнула.       — Вы правы, наверное.       Ниган брезгливо скривился. Лепетание и трусость здешних жителей, особенно толстушки, жутко раздражали. Без Рика в Александрии была тоска смертная.       — Понимаешь, Карл, я думал, что мы с тобой почти друзья. Ну, знаешь, ты убил моих людей, побывал у меня в гостях, пригласил к себе, погулял с одной из моих работниц, которую, опять же, я привёз сюда для тебя. Всё это как минимум сближает. А теперь ты не хочешь поддержать со мной беседу. И знаешь, я человек отходчивый, но вот Гвен. — Ниган махнул в сторону девушки рукой, словно кто-то мог забыть о том, что речь идёт именно о ней. — Гвен, пожалуй, расстроится. Готов поспорить, что ей эта тема тоже интересна. Но ты своими словами, как бы это сказать, обесцениваешь её приезд сюда.       Гвен украдкой посмотрела на огромные кожаные ножны у Нигана на бедре, которые гармонично сочетались с цветом мужских штанов. За несколько часов она узнала лидера Спасителей гораздо лучше, чем многие рабочие за несколько месяцев. Поэтому сейчас могла с уверенностью сказать, что Ниган просто провоцирует Карла, проверяя, проглотит ли парень своё смущение и злость ради Гвен или нет. Ему хотелось узнать, сколько девушка значит для сына шерифа и значит ли что-то вообще. Карл тоже это понимал; его внутренняя дилемма была хорошо видна всем присутствующим. Противоречия, раздиравшие парня изнутри, отлично проступали на юношеском изуродованном лице.       Ниган упивался ими, как вампир, наблюдая за Карлом с таким интересом, что казалось, если сейчас в комнату ввалится Рик, угрюмо оглядывая присутствующих и сопя, то лидер Спасителей даже не повернётся в его сторону. Нигану не хватало только секундомера в руке, чтобы отсчитывать, через сколько секунд парень сдастся.       Гвен не знала, как поступит Карл. Ей не хотелось умирать, не хотелось работать без отдыха, отдавая все баллы на погашение долга, не хотелось существовать, ненавидя каждый прожитый день и себя саму. Но между тем она понимала, что чувствует Карл и почему он не хочет рассказывать это при ней, при Оливии и уж тем более рассказывать это Нигану.       Карл взглянул на Гвен, смотрящую на него настолько обречённо, что в груди у парня что-то щёлкнуло. С одной стороны, он ненавидел Нигана, ему не было дела ни до него, ни до его людей. Если все они в один день сдохнут, то Карл не будет убиваться по этому поводу. С другой стороны, это была Гвен, осколок счастливого прошлого. Гвен, которая умрёт из-за него. И Карл решился. Вздохнув словно перед погружением в воду, он начал медленно, иногда сбиваясь, но в целом довольно чётко, отвечать на ранее заданный вопрос.       — Мне было тогда лет восемь. Из-за того, что я подрался с одним парнем в школе, отец не пустил меня с остальными ребятами на озеро. Это было жутко обидно, учитывая, что драку затеял не я. И я весь день провёл дома, в то время как все мои друзья веселились. Под вечер родители ушли на какой-то приём или ещё куда, не помню. За мной попросили приглядеть Гвен. Мне нравилось, когда родители просили её присмотреть за мной. Она никогда не лезла ко мне, не сюсюкалась. Обычно она занималась своими делами, оставляя мне полную свободу. Наверное, сидеть со мной было её наказанием. Так было и в тот раз. Я угрюмо сидел у окна, по телевизору шли какие-то мультики, а Гвен листала мамин журнал. Потом она просто встала и ушла, а после вернулась с какой-то взрослой видеоигрой, ведёрком мороженого и предложила мне поиграть. Отец не разрешал мне играть в такие видеоигры, но Гвен просто включила её, и мы весь вечер играли и ели мороженое. После я рассказал ей о драке и наказании, и, пока я давился слезами и мороженым, она просто слушала, не смеясь и не отвлекаясь. А после сказала, что брат парня, с которым я подрался, учился с ней в классе и что он тот ещё козёл, а я всё правильно сделал. В тот вечер она вела себя со мной как со взрослым, а не как с мелким соседским мальчишкой. Ко мне никто так не относился до неё. Отец всегда видел во мне маленького ребёнка, а мама — ну, это мама. Гвен же была девушкой, по которой сохли все подростки на нашей улице. И она сидела, ела со мной мороженое и разговаривала как со своим ровесником. Ну, тогда я и понял. Вот, в принципе, и всё.       За всё время монолога Карла все молчали. Под конец Оливия утёрла слёзы и посмотрела на парня, как на голодную и обездоленную сироту, с трудом удержавшись, чтобы не потрепать того по плечу.       Гвен молча смотрела на Карла, взглядом говоря тому спасибо. Её история тронула, но плакать она не спешила. Все свои слёзы она уже давно пролила. Но история равнодушной девушку не оставила. Гвен и не знала, что всё было так. Если честно, она тот вечер вообще не помнила.       Ниган же посмотрел на Карла, как учитель на выдающегося ученика, и хлопнул парня по плечу, отчего тот слегка подскочил.       — Вот это история, парень, я, если честно, чуть слезу не пустил. А дамы так вообще. Ещё чуть-чуть, и Оливия затопит всех нас. Не знаю, как ты, а я под такую волну не хочу попасть, поэтому, думаю, стоит осмотреться тут, пока не прибежал твой отец и не заслонил своим угрюмым лицом окружающий вид. А ты пока займись сестрёнкой, уверен, Гвен тебе поможет.       Ниган встал из-за стола и направился к входной двери. Лимонный напиток плескался в стакане, с каждым шагом опасно приближаясь к кромке бокала. Ему были не особо интересны душевные порывы Карла, а вот то, что он выплеснул наружу свои сокровенные воспоминания, как только на горизонте замаячила угроза Гвен, – другое дело. Это можно использовать. Ниган улыбнулся, потягивая из стакана лимонад, стоя на чистом и светлом крыльце, а внизу Арат пыталась отогнать какого-то отчаянного мужика.       Как только деревянная дверь захлопнулась за Ниганом, все дружно выдохнули. В помещение вернулись спокойствие и тишина. Гвен, не удержавшись, махнула стакан лимонада, будто порцию виски, и поморщилась, как от крепкого алкоголя. Газированные напитки ей никогда не нравились.       Карл же хотел оказаться сейчас где угодно, но не здесь. Поэтому молча взял из рук Оливии Джудит и отправился наверх. Малышке пора было спать, она и так натерпелась за сегодня. Одни только сказки, которые Ниган ей рассказывал, вызвали у Карла нервный тик; не слишком уж завуалированно в них пробивалась нынешняя реальность.       Оливия принялась убирать со стола, обращая на Гвен внимания не больше, чем на торшер, стоящий в углу. Но всё же пару раз не удержалась от ободряющей улыбки. Гвен помогла Оливии прибраться, а после отправилась наверх. Ей нужно поговорить с Карлом без чужих глаз, ушей и насмешек, к тому же Ниган сам разрешил, когда сказал, что она может помочь.       Карл стоял у детской кроватки, слегка покачивая её правой рукой. Гвен в дверях он заметил сразу, но даже не повернулся. На душе у него было гадко.       — Не думаю, что мне понадобится помощь, поэтому можешь идти.       Это прозвучало грубее, чем Карл хотел, но Гвен даже не сдвинулась с места.       — Я хотела поговорить. — Собственный голос звучал слишком устало, Гвен не знала, услышал ли Карл её. Она говорила очень тихо, чтобы не разбудить Джудит.       Карл сжал губы в тонкую линию; рука, покачивающая кроватку, замерла. Через несколько секунд он отошёл от спящей сестры и кивнул Гвен на выход.       — Ну, давай поговорим.       Комната, в которой они оказались, была Карла. В ней не было плакатов, рисунков, вещей и статуэток, которые раньше украшали спальню любого подростка. Это была обычная полупустая комната. Но дух Карла хорошо ощущался в ней. Он был и в разбросанных кое-где вещах, и в занавешенном простынёй зеркале.       Вместо кровати на полу лежала груда одеял, и почему-то Гвен стало неуютно. Как будто это она пару минут назад вынесла мебель из спальни подростка. Карл прошёл мимо девушки и облокотился на расписной комод, сложив руки на груди и приготовившись защищаться.       — У вас очень красивая община.       Гвен опёрлась на стену и попыталась начать беседу. Карл сузил здоровый глаз и усмехнулся, словно она сказала что-то смешное и глупое.       — Ага, была.       Беседа увяла, толком и не начавшись. Пусть девушка и мыла тарелки, но всё же она одна из Спасителей, одна из тех, кто ограбил Александрию и лично самого Карла. И ничто этого не изменит.       — Почему ты с ними, Гвен? — Карл и сам не понял, почему решил заговорить. Но ему хотелось узнать, как девушка дошла до такой жизни. К тому же в голове усиленно щёлкнул тумблер, и парень понял, что девушка может помочь им с отцом узнать что-нибудь о Спасителях помимо того, что им уже известно.       — Я бродила по штату Вашингтон в одиночестве и чуть не умерла. Они спасли меня и приютили. Не сам Ниган, конечно. Его люди. — Гвен пожала плечами. Каждый из них сейчас понимал, что если бы девушка набрела не на патруль Спасителей, а на кого-нибудь из Александрии, то всё могло бы быть по-другому.       — Что они сделали с вами? — Вообще, следовало говорить «мы», она же тоже Спаситель, но ей почему-то в данный момент не хотелось ассоциироваться со всеми этими вооружёнными людьми. И, если честно, не хотелось, чтобы Карл думал о ней как о враге.       — Всего лишь убили пару моих друзей, унизили отца и ограбили нас. Сейчас же это обычное дело, так? Особенно у вас.       Карл посмотрел на неё своим единственным глазом. Злость и обида переполняли его, выплёскиваясь на Гвен. Но, немного успокоившись, Карл всё же взял себя в руки.       — Ладно. Я рассказал ту историю внизу, чтобы тебе ничего не сделали. До этого в машине ты помогла мне. Теперь мы квиты. Поэтому не стоит изображать из себя мисс-сочувствие. Ты же выболтаешь Нигану всё, что я скажу, ведь так?       Гвен слова Карла не особо задели. Его можно было понять. В последнее время им всем пришлось несладко здесь, а Ниган умел доводить людей до стадии кипения за пять минут, с Карлом же он провёл полдня. Гвен это понимала и потому никак не выказала злость или обиду.       — Спасибо, что спас меня. Да, Карл, я расскажу Нигану всё, что услышу, если он спросит. Потому что это то, как я живу, как все мы живём. Он наш лидер, и все мы принадлежим ему.       Карл скривился, словно увидел огромного таракана. Зачёсанные на простреленную глазницу волосы растрепались от резкого движения головой.       — И неужели никто из вас не хочет это изменить? Он же один, а вас там много!       Думай о том, что и кому говоришь.       — Нет. Мы все довольны своей жизнью. Ниган заботится о нас. – Гвен посмотрела в окно и вздохнула. Карл не знал, что значит этот вздох: враньё или усталость.       — Мне не хочется, чтобы ты думал обо мне как о враге, Карл, но если тебе так проще, то пожалуйста.       Гвен слишком устала за сегодня, чтобы вступать с кем-то в спор. События за день были слишком яркими и эмоциональными; к такому ассорти, обрушившемуся на неё за несколько часов, она не привыкла.       Карл расслабил плечи, но руки не разжал.       — Твои родители тоже там? — Карл посмотрел в окно, щурясь от солнечных лучей, поэтому не заметил, как на лицо Гвен набежала тень, а сама девушка вздрогнула.       — Нет, они погибли ещё в самом начале. — Ложь слетела с языка легко. Карл не первый, кто спрашивал Гвен про семью, поэтому шаблонный ответ выработался сам собой. И с каждым разом озвучивать его становилось всё легче.       — Сочувствую, хорошие были люди.       Карл плохо помнил родителей Гвен. Он знал только, что её мама пекла вкусные пироги, а от отца всегда пахло лекарствами и машинным маслом. Но точно помнил, что они были хорошими людьми.       — Да, были. — Гвен смахнула со лба влажные от пота волосы и посмотрела на Карла взглядом «может-уже-закроем-эту-тему».       — А муж, дети? — Гвен была симпатичной, симпатичнее многих девушек, которых он видел в Святилище, не красивее, конечно, жён Нигана, но всё же. Карл на секунду представил Гвен, накрашенную, в маленьком чёрном платье, окружённую красными подушками и точно такими же холёными, до зубного скрежета красивыми девушками с пустым взглядом, и вздрогнул.       — Нет. До апокалипсиса я поставила на первое место карьеру. Знаешь, думала, что муж, дети – всё это успеется, сначала надо найти работу, стабильный заработок, а когда всё это нашла, то не смогла остановиться. Карьерный рост захватил. — Гвен усмехнулась, но это вышло слишком устало и грустно. — А потом хоп и как по щелчку мир переключили в другой режим, где дети - непозволительная роскошь, а муж - большая редкость. В том мире не успела, а в этом уже и ни к чему.       Гвен и сама не поняла, почему вдруг решила выдавить из себя свои душевные проблемы. Но почему-то ей захотелось хоть с кем-то побыть откровенной, насколько это возможно. Раньше она любила, сидя в кафе с очередной подругой, обсудить жизнь и эти извечные женские проблемы, под аромат горячего кофе и свежей выпечки рассказать, что у неё на душе. Сейчас же каждый раз приходилось думать, что говоришь и кому. Её окружение в Святилище не беспечные подружки, а такие же закрытые и осторожные звери, как и она сама, которые при любом личном вопросе щерятся и скалят зубы.       Карл не знал, что говорить в таких ситуациях. Слова сочувствия вроде бы и ни к чему, а промолчать некрасиво. Он понимал, что Гвен никому не говорила такое до этого. Приятное чувство, что она ему доверяет, забралось под кожу.       — У вас в Святилище есть дети. Я видел несколько. — Карл не смог придумать ничего лучше, чем дальше продолжить тему. Чёрт, ему было интересно, как она живёт. И, как только он признался в этом сам себе, настроение испортилось окончательно.       — Да, есть. Но они все довольно взрослые. Таких, как Джудит, у нас нет. Ребёнок — это же часть семьи, а семей у нас почти и не осталось. К тому же отношения между девушками и мужчинами у нас не позволяют заводить детей. – Карл с недоверием посмотрел на Гвен, будто она сказала, что у них там все массово делают аборты каждый месяц. Гвен же поняла, как прозвучали ей слова, и разве что не замахала руками от собственной глупости.       — Нет, ты не подумай. Там никто никого не насилует, с этим очень строго. Просто если девушка с мужчиной, то он помогает ей баллами, вещами и вообще оберегает её, но на ребёнка, особенно маленького, нужно много очков, а на такое никто не пойдёт. Ты же видел гарем, да? Ну вот у обычных людей примерно так же, разве что жена одна.       Чтобы я ничего не слышал от тебя ни об этом месте, ни о людях здесь.       Вот дура. Гвен понимала, что она сейчас на грани. Карл уже услышал много лишнего, а её откровения могут дорого ей обойтись. Пришлось прикусить язык.       — Интересная система, — всё, что Карл смог выдавить из себя. У них отношения были проще и не строились по принципу взаимовыгоды. Ему внезапно вспомнилась Энид и её прощальный взгляд. Карл в очередной раз порадовался тому, что сейчас она далеко от этого места.       — А у тебя есть девушка? — Гвен с интересом посмотрела на Карла, словно они бывшие влюблённые, встретившиеся спустя несколько лет и осторожно выясняющие друг у друга подробности личной жизни.       — Нет. — Карл немного помолчал, а потом, сам не понимая почему, взял и брякнул: – Ну, мне нравится одна девушка, но не знаю…       Ему не надо было озвучивать, чтобы Гвен поняла, в чём дело. Он стыдился своей внешности, своего увечья, которое пытался всячески скрыть не только от других, но и от себя. Белая простыня на зеркале, словно в подтверждение, колыхнулась от порыва ветра.       — Знаешь, ты хороший парень, Карл. Я не буду говорить, что шрамы украшают мужчину или что внешность не главное, потому что это не так. Но у нас каждый день может и правда стать последним, а жизнь всего лишь одна. Если не хочешь потом так же, как и я, жалеть о потерянных годах, то действуй. Не знаю, о какой девушке идёт речь, но думаю, что у тебя есть все шансы.       Гвен почему-то захотелось курить. Сигареты стоили много очков, а толку от них было не особо много, чтобы разбрасываться баллами на такой пустяк, но сейчас она бы не отказалась сделать пару затяжек.       Карл убрал руки в карманы и снова посмотрел в окно. Ему вспомнилось, как совсем недавно они с Энид катались на роликах, и предложение Гвен казалось как никогда правильным.       И, пока в комнате установилась тишина, Карл понял, почему злился на Гвен до этого и почему так грубо разговаривал с ней. Это знание ударило его не хуже оружейного приклада, заставив пошатнуться.       Ему хотелось, чтобы Гвен осталась здесь, чтобы она осталась в Александрии насовсем. Они стали бы друзьями почти как с Мишонн, разговаривали и, может, вместе ездили бы на вылазки. Она наверняка умела вести себя за стенами, сама же сказала, что жила там одна долгое время. А вместо этого Ниган увезёт Гвен в свои застенки, как выставочную зверюшку, и Карл больше никогда её не увидит.       — Карл, наверное, нам пора. — Гвен кивнула на окно и отошла от стены. Ей захотелось обнять парня, но это было лишним. Карл и сам это знал, а ещё знал, что она тоже не хочет уезжать.       Парень не представлял, что скажет Ниган, если вдруг он подойдёт и выдаст ему свою просьбу. Хотя, что тут думать, мужчина посмеётся, отпустит пару колких фраз и в итоге скажет отчётливое и бесповоротное «нет». Карл ненавидел Нигана. Гвен это знала, поэтому просто молча шла за ним.       Оливия стояла на крыльце и смотрела, как Ниган и Спенсер играют в бильярд. С уставшими и замученными лицами жители Александрии подтягивались к дому Рика посмотреть на импровизированный бильярдный турнир. Люди Нигана покрепче сжали оружие и смотрели на толпу, как сотрудники полиции смотрят на приближающуюся к стадиону толпу футбольных фанатов, настороженно и агрессивно.       Поэтому, когда Гвен и Карл вышли на крыльцо, девушка смогла спокойно вздохнуть. Присутствие кого-то рядом придавало сил. Она не знала, о чём Спенсер разговаривает с Ниганом. Непонятное чувство тревоги не отпускало, а только усиливалось с каждой минутой.       Карл выглядел хмурым, а Гвен уставшей и расстроенной. Оливии было жаль их. Эта девушка показалась ей неплохой, не такой, как те, которые приезжали к ним с автоматами наперевес. Поэтому, когда Ниган, тоже заметивший пополнение на крыльце, окликнул Гвен, словно официантку в баре, Оливия сочувственно смотрела, как девушка, не медля, направилась к играющим мужчинам. Карл же сжал кулаки и злобно уставился перед собой.       Гвен покорно приняла из рук Нигана стакан и статуей застыла возле стола. Спенсер уставился на неё так, словно она подошла к ним голая.       — Кто это? — Он поставил свой стакан на стол, так как личного официанта у него не нашлось. Никто из жителей Александрии встать с ним рядом не спешил.       — Девчонка, которая работает на меня. – Нигану вопрос Спенсера показался тупым, он этого даже и не скрыл. Тот же просто пожал плечами и продолжил игру. Удар у него не вышел, и шарик, стукнувшись о борт, медленно откатился в противоположную от лузы сторону.       Гвен вздохнула; солнце ужасно пекло, а раскалённый асфальт только ухудшал ситуацию. В стакане янтарём блестел виски, и Гвен уставилась на него, надеясь на дне бокала найти ответы на все свои душевные терзания.       Ниган же обсуждал со Спенсером что-то «безумно важное», отчего последний иногда сбивался, и его напускная уверенность чересчур сильно бросалась в глаза. Ниган же играл в бильярд, обращая на соперника чуть больше внимания, чем на периодически подающую ему бокал Гвен. И, естественно, побеждал.       Гвен переступила с ноги на ногу, пытаясь одной рукой убрать со лба мешающие волосы, как тут это случилось. Ниган с поразительной скоростью вырвал из ножен огромный тесак и вспорол Спенсеру живот, словно кусок тонкого картона.       Кто-то в толпе вскрикнул, Гвен же в абсолютном шоке выпала из реальности всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы стакан, до этого прочно державшийся в руках, выпал из онемевших пальцев и разбился о край борта. Осколки посыпались на разгорячённый асфальт, как снежинки, только самые крупные куски остались на краю бортика, за который Гвен вцепилась, чтобы не упасть.       Руку обожгло болью. Гвен в ужасе смотрела, как Спенсер пытается удержать внутренности в собственных руках и как те падают на дорожное покрытие, будто на весы в магазине.       Рука горела, и Гвен словно швырнуло назад во времени, в холодный больничный коридор, где кругом кровь и битое стекло, оно хрустело под ногами, как и сейчас. Гвен в шоке посмотрела на свои кеды; когда-то дорогой и коллекционный виски пропитал испещрённый трещинами асфальт, а вокруг, поблёскивая на солнце словно хрусталь, валялись остатки сервиза из дома Рика.       Но Гвен казалось, что сейчас она снова в больнице, снова слышит этот хриплый смех, женские крики и кругом кровь, от этого запаха воротит и тошнит. Гвен не слышала, что происходит вокруг, не слышала, как Ниган предлагал сыграть в бильярд, и не видела, каким взглядом он посмотрел на неё; она словно попала в собственный кошмар, который кто-то поставил на паузу.       И тут всё закончилось. Раздался выстрел, и Гвен выкинуло в реальность с такой силой, что она качнулась вперёд, едва не полетев на усеянный битым стеклом асфальт.       Девушка в белой майке и потрёпанной коричневой кофте выстрелила в Нигана. Это подействовало на всех как холодный душ. Арат сбила стрелка с ног, как пантера, повалив на землю и прижав к шее неудавшегося киллера нож. Гвен в шоке обернулась на застывшего и бледного Карла. Она боялась представить, что теперь будет.       Пережитый кошмар ещё маячил перед глазами; Спенсер перестал хрипеть и теперь изуродованный валялся у бильярдного стола, застывшим взглядом уставившись на солнце. Гвен не хотела смотреть в его сторону, она понимала, что ещё немного и старательно приготовленные Ниганом и Карлом спагетти увидит вся Александрия.       Ниган же был зол. Ужасно зол. Гвен только раз довелось услышать, чтобы Ниган так злился. Это было, когда кто-то уничтожил один из аванпостов. И то она узнала об этом со слов других, а сейчас перед ней было неудавшееся покушение. И ей стало до жути страшно за этих людей и за Карла. Девушка сейчас напоминала одного из очевидцев какой-нибудь разборки. Ты вроде и не принимаешь участие в событиях, и тебя они вряд ли коснутся, но тебе не всё равно, чем всё закончится.       Арат очень хорошо стреляет. В Святилище говорили, что нет мишени, куда бы эта оторва не смогла попасть. Гвен никогда в это не верила, но, видя, как тело Оливии с простреленным глазом валится на чистое белое крыльцо, поняла, что слухи не врут. Она прижала руки к лицу, совсем забыв, что запястье ранено и что из руки идёт кровь, которую ей даже нечем остановить. И сейчас она напоминала ребёнка, измазанного малиновым сиропом, но, в отличие от неаккуратного карапуза, выглядела жутко.       И тут из толпы вышел Рик. Гвен не видела его всего несколько лет, но постарел он минимум на десяток. Отец Карла выглядел уставшим и измождённым, но всё равно набросился на Нигана с претензиями. В эту секунду Гвен прониклась к нему уважением. Он относился к своим людям так, как её отец никогда не мог.       — Рик, я привёз тебе подарок. Старую знакомую твоего сыночка, я бы даже сказал, старую близкую знакомую. Но твои люди всё просрали и испортили мне настроение. Поэтому я увезу подарок назад.       Рик посмотрел на Карла, потом на измазанную собственной кровью Гвен, а потом на Нигана, явно не понимая, что тот несёт. Но когда он ещё раз взглянул на девушку и присмотрелся внимательнее, то понимание отобразилось у него на лице. Он даже дёрнулся в сторону бильярдного стола. Ниган словно этого и ждал, шагнув ему наперерез.       — Мы уезжаем, Рик. Твой оружейник едет с нами, девчонка едет с нами, хотя если бы не эта латиночка, то, может быть, я бы и подарил тебе подружку твоего сыночка. Хотя даже не знаю, люди у тебя умирают слишком быстро, она бы, наверное, и недели не протянула. Но это уже не важно. Никто не остаётся, а ты, Рик, теперь в таком глубоком долгу, что тебе придётся отправлять на вылазки весь этот сброд, чтобы расплатиться за слабоумие своих людей.       Рик смотрел на Нигана, который говорил вполне серьёзно и без тени улыбки на лице. На лидера Александрии было жалко смотреть. Он оглядел своих людей, понимая, что их теперь ждёт. Те смотрели на него испуганно и ещё более обречённо, чем обычно.       Гвен же хотела только одного - вернуться домой. Поэтому, когда все Спасители дружно двинулись в сторону ворот, она пристроилась хвостом за Арат, ведущей плачущего жителя Александрии к машинам. Юджину просто не повезло уродиться с мозгами и научиться делать пули.       Гвен даже не обернулась на Карла, прошла мимо Рика, который смотрел на неё как на призрака. Она была эмоционально выжата. Ей хотелось только дойти до машины и уехать отсюда. Уехать в свой спокойный уголок, где она снова скроется от внешнего мира и от своих кошмаров. Рука онемела как и тогда, причём это была та же кисть, что и в тот раз. Гвен определённо везёт.       Кровь капала на асфальт, оставляя след из бурых капель по всему пути Гвен, которую кто-то внезапно тронул за плечо. Она повернула голову вправо и увидела серебряную молнию на чёрной кожаной куртке.       — Не грохнись в обморок, милая. Вряд ли тут найдутся желающие взвалить тебя на плечо. — Ниган осмотрел Гвен с ног до головы, задержав взгляд на раненой руке.       — Херово выглядит. Стив! — Идущий впереди мужчина среагировал на клич главного, как дрессированный пёс, круто развернувшись и в пару прыжков оказавшись перед Ниганом.       — Пусть кто-нибудь перевяжет ей запястье. Она едет со мной, поэтому давай поживее. — Стив кивнул и, схватив Гвен за здоровую руку, очень быстро потащил вперёд по улице. Гвен сама была не способна идти так быстро, голова кружилась, и девушке казалось, что её шатает.       Запястье перевязали неумело, не так, как делал отец, но вполне неплохо. Гвен смотрела на белую повязку с содроганием. Последний час с лихвой окунул её в собственный кошмар, и Гвен не знала, когда теперь сможет оправиться от этого.       В этот раз Ниган сам сел за руль, а Гвен посадил вперёд. Его одежда пропиталась кровью того парня, на лице виднелись засохшие красные полосы. Гвен представила, как они выглядят со стороны: она с измазанным собственной кровью лицом и Ниган со следами убийства на одежде.       — Как тебе экскурсия? Знаю, конец был херовым, но в целом. — Ниган кивнул и прибавил газу, Гвен по инерции вжалась в спинку сиденья.       — Неплохо. Красивое место. — Гвен посмотрела вперёд, опустив солнцезащитный козырёк. Она была настолько разбита, что не вложила в голос и толику эмоций.       Ниган усмехнулся и махнул рукой в сторону бардачка.       — Там есть салфетки, вытри лицо. А то распугаешь мне народ своим внешним видом.       Гвен удивлённо уставилась перед собой. Интересно, кого она испугает? Тех, кто даже глазом не повёл, когда прирезали парня, или тех, кто работает на кухне и постоянно режется о заточенные ножи?       Ей понадобилось четыре салфетки, чтобы привести себя в порядок. Оттирать собственную кровь с лица было противно. Гвен боялась представить, что это могла быть кровь того парня. Ниган, наверное, смоет её с себя, как дорожную пыль.       Гвен не знала, как теперь относиться к лидеру Спасителей. На её глазах он хладнокровно прирезал парня, отдал приказ убить кого-нибудь, как будто «привет» сказал, и вёл себя так, словно ничего существенного не произошло. Это пугало. Она совсем не хотела сталкиваться с этой стороной жизни Спасителей.       Гвен посмотрела на разбитую дорогу и одиноко бредущего впереди ходячего. Ей нужно в душ и отдохнуть. В Александрию она больше не вернётся, через неделю совсем забудет сегодняшние события, и жизнь снова вернётся в прежнее русло. Гвен будет выполнять свою работу под сплетни Мэг и шум воды. Снова будет более-менее счастливой.